Глава 56

Обеспокоенная Фёкла приехала сама, прямо с утра. Никифор разбудил меня, как здесь привыкли уже многие: просто постучав аккуратно в окно. Ещё не совсем рассвело, по земле стелился туман. На улице я сильнее укуталась в шаль и брела, не торопясь и бормоча под нос что-то вроде молитвы самого простого содержания: лишь бы она приехала, потому что я пропустила воскресенье. Лишь бы у них не случилось чего-то плохого! – Слава Богу, Лена! – с облегчением выдохнув, прошептала мачеха, когда я уселась в коляску. Фёкла выглядела заспанной, не такой гладкой и ухоженной, как всегда. Взгляд её внимательно блуждал по мне. А руки ощупывали, будто пытались найти какие-то повреждения. И только когда она отстранилась, я поняла, что меня в её словах удивило. «Лена»! – она назвала меня так, как Елен чаще всего называют в моём прошлом времени. Вернее, конечно, в будущем, но теперь оно стало для меня прошлым. – У вас всё хорошо? Я не смогла вчера… у нас здесь… – Нет, никто тебя не винит! Мы когда в обед уже узнали о случившемся… Степан бросился ехать сюда. С трудом великим я его остановила. Незачем тебе наши отношения показывать, незачем, – перебила меня Фекла. – Спасибо тебе, Фёкла, и отцу спасибо огромное. Ни за что не думала, кто будет на моей стороне больше, – бормотала я. А сама выгадывала: как бы проверить свою кажущуюся совсем нереальной версию. – Пока дома все спят, я решила-таки съездить и лично удостовериться, что всё хорошо. А про нас ты не переживай. Мы сейчас врагов наживаем скоро, но ещё быстрее свои доходы копим, – она хмыкнула, глядя перед собой. И мне показалось, она ясно видит тех самых врагов, беспомощно клацающих зубами перед ними. – Лишь бы вы вовремя остановились, Фёкла. Знаешь, как бывает: войдёте в раж, да не успеете вовремя остановиться. Вы сильно ниже цены опускаете? – Сильно, Лена, так сильно, что свою работу за деньги не считаем! Шёлк – дело прибыльное. Но купцы ведь не спускают цену ниже оговоренного, а мы в половину почти дешевле отдаём. Через пару недель уедем. Всё уже готово. Осталось дом с лавкой продать. И покупатель есть. Человек уже ждёт, деньги приготовил. В Петербурге нам точно полегче станет. – А слухи? Про вас ведь и там купцы будут болтать. Передадут здешние, вот увидишь! – я была обеспокоена, но вслух мысли о каком-нибудь «неожиданном ночном пожаре» отгоняла. – А мы туда не купцами приедем, Леночка! Руками трудиться станем. Я долго думала, а твой пример меня полностью убедил, что надо заканчивать с торговлей! – И чем же вы займётесь? В Петербурге не так модны бани, да и купечество там жиже московского, – предположила я. – Так и есть! Жиже! Пока не буду рассказывать всего. Потом, – она улыбнулась, тряхнула почти незаметно головой и посмотрела на меня: – Гова́ривают, что ты этого богомольца остановила. Правда? – Не я одна, но участвовала, – скромно ответила я. – А ещё говаривают, что Его Величество против Вересовых настроили, – она словно знала, но не договаривала, ожидая от меня деталей, но выражение её лица подтверждало мои мысли. – Есть такие мысли, но достоверно я не знаю. А ты? – посмотрев ей прямо в глаза, я увидела там огоньки. – Правда это, Лена. Чистая правда, и человека этого вам не победить. Только делом доказать. Работать много придётся… – А мы и работаем, Фёкла, работаем. Как рабы на галерах: от рассвета и до заката. А ты говоришь сейчас, будто на картах раскладываешь и читаешь их. Лучше прямо скажи, буду благодарна. Сама знаешь: я не болтлива. Тем более, когда вопрос касается семьи. Мачеха моя, то ли услышав о семье, то ли внутренне борясь с желанием или нежеланием доверить мне некую тайну, вздрогнула. Веки её задрожали. – Я просто знаю, Леночка, и больше ничего сказать тебе не могу, – она поправила на плечах плащ и еще сильнее в него укуталась. – Ладно, Фёкла, пытать не стану, да только ты сама должна знать, что две головы лучше. Я вот тоже… просто знала, что усадьбу должны сжечь… а ты… – А я, – глаза молодой женщины все больше округлялись. – А ты говоришь иногда словами, которые только я понять могу. И в этом мы похожи. Может… мы обе знаем что-то? И пора, может, в этом признаться? – Мне пора, Леночка. Скоро мои проснутся. Вопросов не оберёшься, – она засуетилась. И когда я сошла с коляски, окликнула меня, будто вспомнила, и передала корзину, стоявшую до этого возле её ног. – Как знаешь, Фёкла, как знаешь. Только вот ты, не говоря ничего, ещё больше утвердила меня в моём мнении, – я улыбнулась, она ответила тоже улыбкой и поторопила кучера отправляться обратно. В последний момент я поняла, что кучер не из людей Степана. Не тот, кого отец отправлял за мной раньше и с которым в прошлый раз приезжала Фёкла. – Хороша родня, – Никифор, как ребенок, ждущий мать с сумкой у двери, смотрел на мою корзину с особым вниманием. Не склонная к разговорам, сунула в кладь руку и вынула первый попавшийся пирожок. – Остальное потом тебе парнишки принесут. Поделю на вас пятерых, – пообещала я. – Буду ждать с нетерпением. Случилось чего, Елена Степанна? Больно вид у вас горестный, – не унимался сторож. – Хорошо всё, Никифор. Не выспалась, наверное. Пошла мальчишек будить: надо оставшуюся рассаду на рынок отнести, продать. Они шустрые, дело знают. А я по холодку в огороде поработаю. – Ну, с Богом, с Богом! Только сначала перекуси, а то прозрачная, как стекло, – уже за моей спиной добавил Никифор с полным ртом. День потёк своим привычным потоком. Я только успевала поднять голову, чтобы мысленно отметить время обеда, а затем и ужина. Но огород и, конечно, баня радовали безумно! Ульяна, подруга Натальи, хорошо справлялась, но мне тоже хотелось заниматься “банными” делами. Да и во время работы я могла отмечать для себя недостатки нашего предприятия. Поэтому мы решили настроить график, в котором было место и мне. День собиралась работать с Ульяной, потом они работали вместе. Третий день я работала с Натальей. Четвертый они снова работали вместе. Так у меня получалось парить местных купчих через день. Мои две помощницы не очень-то обрадовались, что у них будут выходные: не хотелось терять заработок. Ведь те копейки, что они получали, были большим подспорьем в семье. Заработанное я выплачивала после каждой смены: мне нужно было знать, сколько останется “чистыми”, ведь дельной бухгалтерии у нас пока не было. Со следующей недели в приготовленных моими азартными помощниками стенах начинал работать плотник. А они, поняв, что это возможность продолжить освоение ещё одной части склада, принялись за очередную грязную работу с огромным рвением. Жизнь кипела ровно до того момента, когда ближе к вечеру четверга Никифор пришел за мной в столовую, где мы обсуждали с Варварой необходимые покупки. – Я… – замялся Никифор, да так, что аж присел напротив нас, тяжело вздохнув, – я наврал там… – он мотнул головой в непонятном направлении. – Никифор, ты давай или говори, или не мешай. У нас дел невпроворот. Надо узнать ещё, кто мясо солёное продаёт. А то останемся опять ни с чем, – Варя отмахнулась от него, как от назойливой мухи, продолжая считать наш невеликий бюджет. – Тама к Елене приехали… – Ой, Фёкла, наверное, – я подскочила. Но когда проходила мимо сторожа, он схватил меня крепко за запястье, не вставая с лавки. – Нет. Тама, эта… игуменья Агафия явились. Сама и ишшо кто-то с нею, – он, наконец, выпалил всё, и я, поняв, что гости эти не обещают ничего хорошего, села рядом с Никифором на лавку. – Ты сказал, что наврал? – вдруг вспомнила я первые слова сторожа. – Я ей наврал. Сказал, мол, ты уехала куда-то, а вернуться, мол, сегодня должна была. Вот она меня и отправила за барином. А я ответил, мол, барин наш в Петербургах. И, мол, кады вернётся, не разумею. Не сказал, что Николай Палыч чичас его замещает. Вот. Того, значит, всё вроде. – Молодец, Никифор. Нам сейчас не до них совсем! – я улыбнулась и погладила Никифора по руке, которой он всё ещё сжимал мою. – Я пойду, пока барин не увидел у ворот карету её. Благо, они сейчас в залах урок ведут. Окна в сад… – размышляла вслух Варя, потом отложила бумаги и мелочь, рассыпанную на расстеленной Дуняшей скатерти. – А если они меня ждать станут? Или мальчишки выбегут, или… – я чувствовала, что время моего покоя закончилось. Зачем я нужна была игуменье – большой вопрос. – Елена, некого нам бояться. Усадьба под надзором, силой тебя никто не вытащит. Да и гумага та у тебя имеется, – Дуняша заметила, наверное, как я дрожу. Но сильнее всех это чувствовал Никифор. – Николаю Палычу надо всё рассказать. Я так разумею, Елена! Власть в этом доме теперь на нём. Лучше от нас пусть узнает про врагов наших, чем потом ему кто-нибудь чего напоёт. Вот в чём правда, бабоньки, и можете меня ругать, но я после того, как эта божья невеста уедет, так и сделаю. Он хоть и чудаковат, а мужик хороший, сердечный. Помягче Кирилла Иваныча будет… – Никифор говорил очень уверенно, и я не сомневалась, что он так и сделает. – Лучше мне самой, Никифор. Спасибо тебе за всё, но это моё дело и мои проблемы, – ответила я и встала. Но неожиданно почувствовала на плече ладонь, которая, надавив, усадила меня назад. – Нетути у тебя больше своих дел, Елена. У нас тут все дела наши общие. Сиди, я сейчас сначала до игуменьи, а потом к Николаю Палычу. И только после этого вы будете с ним разговаривать, – я с некоторой радостью узнала в смягчившейся в последнее время чувствительной женщине ту самую – строгую и колючую экономку, которую встретила здесь в первый день.