Глава 9

Игуменья прибыла к нам рано. Как только рассвело, закрытая наглухо карета остановилась возле дома. Хорошо поставленный приказной тон моей тетки даже не указывал. Она повелевала. Велела открыть ворота и въехать во двор. Этим утром я уделила своему внешнему виду больше времени: нагрела воду и помылась сама, как могла, высушила волосы, уложила в прическу. Труда это не составило, потому что волнистые волосы выглядели опрятно, даже если их просто собрать шпильками на затылке. Перебирая накануне вещи, я нашла чулки, сорочки и прочие «прелести» дамского гардероба этого времени. В отличие от матушкиных вещей, отправленных на подворье, свои вещи я собрала сама. Включая одно из самых нарядных платьев: из шелка нежного зеленого оттенка с тонким кружевом. Оно было не ношеное ни разу. Видимо, планировалось для моего сватовства. Шляпки тоже имелись, и я не торопилась ими пользоваться, потому что надо было разобраться, какую когда надевать. Некоторые были из того же материала, что и платья. И тут сомнений не возникало. Наученная когда-то дочкой, я просто положила их одно на другое, сверху разложила белье и закатала все это в разноцветный «ролл». Оставалось только упаковать его в покрывало, перевязать бечевой. Я думала, что соберется настоящая гора из вещей. Теперь же я имела небольшой «ковер» в рулоне, горку шляпных коробок, мешок с обувью и дорожный саквояж. При желании я могла все это перенести сама. Одевшись, я встретила Наталью и уточнила: нет ли сейчас поста? И  подготовила к приезду игуменьи что-то вроде шарлотки: распарила сушеные яблоки, как смогла, взбила яйца и испекла в остывающей печурке. Цвет вышел не очень красивый: высокую температуру нельзя было регулировать. Но на глаза попалась каменная ступка, в которой перетерла сахар до пудры и посыпала пирог. – Матушка Агафья, позавтракайте с нами. А потом все обсудим. Это я за вами послала, – я пригласила ее в столовую, где мать, обалдевшая на этот раз от пирога, уже сидела за столом. Наталья тоже пришла рано и суетилась, заваривая чай. Ругала она меня за то, что посуду всю увезли. И такую гостью принимаем с обычными щербатыми кружками. – Кто решил вещи перевезти? – съев пару ложек пирога, монахиня долгое время тянула горячий чай из блюдца и рассматривала нас, словно хотела увидеть что-то новое. Или просто оценивала наше состояние. – Еленушка собрала все с Натальей. Я задремала днем, а вечером только и встала чаю попить, да снова заснула. А сегодня встала рано, а она вот… одета уже… И пирог, – Марии будто неудобно было за «такую» дочь. – Чего звала, Елена? Я бы завтра и так за вами приехала! – Агафья посмотрела на меня, а мне показалось, что меня просвечивает аппарат МРТ. – Хотела сказать, что я не поеду на подворье, матушка. В городе останусь. Вас с матушкой провожу, а сама работу поищу. Руки, ноги есть, голова на месте. А к вам в гости приезжать стану, – я не отпрашивалась. Я доводила до сведения. И надеялась, что это сработает. – А жить где будешь? – в голосе Агафьи не было и намека на издевку или недоверие. Мы говорили, как два взрослых человека. – Дак… у нас пока может остаться. У батюшки. Я как замуж вышла, они без меня места себе не находют! – голос Натальи прозвучал так уверенно, будто мы с ней это уже обсуждали. – Братья-то малы еще, а матушке по дому никто не помогает. Да и без помощи… хоть поговорить будет с кем. А то я на другом конце города живу и времени к ним зайти никак не найду. – К Федору можно, это правда. А делать ты что будешь? – Агафья явно чувствовала себя сейчас главой семьи. Но я и не боролась за это место. Если бы не такая заступница, я даже не представляю, куда бы мы пошли и что бы нас ожидало. Вдруг в голове мелькнула мысль, что никогда в жизни у меня не было такой поддержки. Такого человека, к которому можно прийти в любом случае: и с головой покаянной, и за советом. И найти помощь, заботу и, главное, утешение! – Я осмотрюсь, придумаю что-нибудь, матушка Агафья. А коли не получится, сразу к вам. Дай мне шанс, – спокойно и уверенно сказала я. – Две недели. Я денег дам Федору за твое проживание и содержание. Через две недели приеду. Коли мне чего не понравится, заберу тебя. Уговор есть уговор. Так решим? – начала она фразу хмурой и даже грозной, а закончила с улыбкой. Только сейчас поняла, что женщина с юмором и специально жути нагоняла: смотрела, как я отреагирую. – Да, договорились! – ответила я и не удержалась, поднялась из-за стола и обняла Агафью. По глазам видела, что она меня любит не меньше матери. – А как это она одна, Агафьюшка? Как она одна-то тут, в городе? – мать принялась было снова выть. Но игуменья глянула на нее, и та притихла. – Я сегодня у вас задержусь, пока мебель продаете. А то вдруг и спать не на чем будет! Заберу тебя, Мария, к Федору заедем, поговорим о Елене. И повернулась ко мне: – Ну всё, иди. Вижу, не сидится тебе на месте, – монахиня отстранилась от моих объятий и указала на двери. Видимо, был у нее с матушкой свой разговор. Наталья выручила меня совершенно неожиданно – это первое. Второе – у нее хороший слух и запредельное любопытство. Из этого можно сделать один вывод: надо быть внимательнее к тому, что говорю и как себя веду. Ладно, граф «Козий остров». Она могла и чего другого от меня наслушаться. С мебелью получилось смешно: с разницей в час прибыли две купчихи. И пожелания их совпали на мебели из гостиной и этих чертовых шкафах. – Я приехала раньше, а значит, я первая должна выбрать, – голосила одна. – Я постарше, да и муж у меня рангом повыше, – орала вторая. И хорошо, что весь сыр-бор происходил в доме. Иначе зевак, притормаживающих на ор из наших окон, было бы куда больше. «Не знаю, что там за ранги у купцов, но бабы богатых мужей, похоже, и в этом, и в моем прежнем времени очень похожи. Здесь шкафы, а там сумки известных брендов.», – подумала я и вышла из-за спины Марии. – Кто больше даст, тому и продадим гостиную и шкафы, – выпалила я и незаметно взяла ладонь матушки в свою. Когда я подвела ее к Агафье, восседавшей на диване из этого самого гарнитура, монахиня чуть заметно улыбалась. Вот такая молчаливая поддержка с ее стороны была для меня куда значительнее денег сейчас. Одно заботило: ведь она видит, что племянница ведет себя не так, как раньше. Неужели это ее не беспокоит? – Тридцать рублей тебе хватит на две недели. Еще десять отдадим Федору. А ты, Мария, рассчитайся с ним и с Натальей, – раздавала указания Агафья, когда мы, собрав оставшиеся узлы с нашими вещами, выходили из дома. Матушка смотрела на голые стены с такой грустью, что у меня сжималось сердце. Я вспомнила себя, когда пришлось продавать дом, принадлежавший когда-то родителям и прадеду, которого хорошо помнила. Мы вышли на улицу, и я обомлела: люди стояли вдоль домов на тротуаре, засыпанном соломой, кто-то торчал в окнах, наблюдая за крахом некогда богатой, успешной во всем семьи с очень хорошими «подвязками» в духовенстве. Я подняла глаза на окна второго этажа дома Софьи и увидела ее заплаканное лицо. Нет, она не желала мне зла, и я держала дружбу с ней в уме. Конечно, на деле наши отношения могли бы со временем так или иначе зайти в тупик: ведь мы разного «возраста», у нас разные взгляды на жизнь. Но хоть какая-то родная душа мне все равно была необходима. Я качнула головой в знак приветствия, провела пальцем в перчатке под глазом, намекая вытереть слезы, и послала легкий воздушный поцелуй. Лицо Софьи изменилось, губы растянулись в улыбке. – Ну, чего улицу запрудили, проезжайте, – голос возницы, который вот уже несколько минут не мог проехать из-за нашей посадки, прозвучал как выстрел. Назад пути не было. Мы уселись в карету, Федор с Натальей поехали впереди в коляске. Вот сейчас-то и начиналась моя новая жизнь, а не в момент, когда я проснулась в незнакомой комнате!