Пролог

Пролог

***

– Бля-я-я, только не это… – протянула-выдохнула Влада и на несколько секунд зажмурилась, будто надеясь, что за это время Чистюля исчезнет так же неожиданно, как и появился.

Даже думать не хотела, в каком виде он застал ее, войдя на кухню.

– Ты, как обычно, очень рада меня видеть, – глухо рассмеялся Илья.

Остановившись перед кухонным островком, он распахнул на себе черное пальто, сунул руки в карманы брюк и оглядел Владу цепким, пронзительным взглядом. Она сидела на столешнице около работающей вытяжки. Видимо, после душа, поскольку была в трусиках и маечке, а на голове у нее громоздилось полотенце. Собираясь прикурить, в одной руке Влада держала сигарету, в другой – зажигалку.

– Иля, я тебя прошу… – умоляюще произнесла она. – Пожалуйста. Только не сегодня. У меня нет ни сил, ни настроения соревноваться с тобой в сарказме. Если ты хотел повидать сестру, то она уже уехала и, наверное, вовсю веселится. Чего и тебе желаю. С наступающим Новым годом. До свидания.

– Забавно, что ты пытаешься меня выпроводить из моей же собственной квартиры, – не преминул напомнить Чистюля. – Я в курсе, что Лика уже уехала. Я за тобой.

Намеренно оставив без внимания последнюю фразу, Влада проворчала:

– Раз ты в курсе, мог бы для приличия в дверь позвонить, а не открывать своими ключами. Вдруг я тут голая. Или не одна…

– Жаль, что не голая. Насколько я помню, голышом ты весьма прелестна. Хотя так тоже ничего, – отозвался Чистюля, обаятельно улыбнувшись.

– Любуйся. Пусть это будет мой тебе подарочек на Новый год, – в ответ Влада то ли улыбнулась, то ли оскалилась. Ей было прекрасно известно, какая звериная натура скрывалась за его учтивой улыбочкой. Уже успела познакомиться со всеми ее проявлениями.

Медленно поднеся сигарету ко рту, Влада зажала фильтр губами, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Понимала, что надо бы одеться и не провоцировать Керлепа своим полуголым видом, и даже предчувствовала, чем это может закончиться, но с места не двинулась.

Задолбало всё. Устала она. От бесконечного и бестолкового хождения по кругу. От себя самой – от этой новой Влады Мороз, в которую превратилась. Вроде неприятности должны закалять людей, делать сильными. Согласно этой истине, она должна была стать железобетонной и ничего не чувствовать, но почему-то разваливалась на части.

Илья бросил долгий взгляд на наручные часы, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

– Я никуда не поеду. Я только из душа, у меня голова мокрая, – упрямо сказала Влада, начав нервничать, как всегда бывало, когда они с Ильёй оказывались наедине.

Да хоть и не наедине. В его присутствии она постоянно чувствовала себя как под током, словно ее подвесили за собственные нервы, и единственным способом избавиться от этого скручивающего внутренности ощущения было – не видеться с Керлепом вовсе.

– Хочешь сказать, что я ошибся с подарком? Все-таки надо было подарить тебе фен? – усмехнулся он.

При воспоминаниях об Илюшином «подарке» ледяная дрожь прошла по позвоночнику. Влада снова затянулась и стряхнула пепел в баночку из-под оливок, борясь с желанием передернуть плечами.

Она вдыхала ментоловый дым быстрыми, короткими затяжками, пытаясь перебить парфюм Ильи, но уже ничего, кроме этого головокружительного запаха, не чувствовала. Он обволок язык, прилип к нёбу, забился в горло.

Дело, конечно, не в шикарном, дорогом аромате.

Дело в нем – в шикарном психе с явным компульсивным расстройством, который поселился у нее в голове. В ней самой – королеве идиоток, готовой в сто сорок пятый раз наступить на те же грабли.

– Я серьезно. Я никуда с тобой не поеду, так что можешь меня не ждать, – сказала Влада, не глядя на Чистюлю.

– Причина? – спросил он и тут же натолкнулся на ее недоуменный взгляд:

– Считаешь, я должна объясниться?

– Было бы неплохо.

– Передумала, – она слегка пожала плечами. – Решила остаться дома и отметить праздник в более спокойной обстановке. Устала от суеты. Разве это запрещено? Не жди, что я изменю свое решение. У меня есть шампанское, мешок мандаринов и куча фильмов, которые я хочу посмотреть. Не переживай, грустно мне не будет.

– Ого, какие у тебя захватывающие планы на новогоднюю ночь, – съязвил Илья.

– Угу, люблю оторваться по полной, – тут же подхватила Влада его ироничный тон.

Потянувшись к своей импровизированной пепельнице, она собиралась стряхнуть сигарету, но рука у нее дрогнула, и пепел рассыпался по темной столешнице.

Выдержка Керлепа тоже превратилась в кучку белесой золы, истлев подобно Владкиной ментоловой сигарете. Стремительно шагнув вперед, он забрал у нее окурок, бросил в баночку, одним движением завернул крышку и швырнул в мусорное ведро. Затем сгреб со стола почти полную пачку сигарет, зажигалку и отправил всё туда же.

– Что за бредовая идея встречать Новый год в одиночестве?

– А кто тебе сказал, что я буду встречать его одна? Может, я гостя жду и не хочу, чтобы нам кто-то мешал.

От Влады не укрылось, как Чистюля изменился в лице при упоминании какого-то неизвестного гостя. Сжалась челюсть, скрипнули зубы, недобро блеснули зеленые глаза. Некоторое время он молча сверлил ее взглядом, что-то выискивая на лице. Затем снял пальто, аккуратно положил его на стул и вышел из кухни, направившись в сторону спальни. Всё это он делал не спеша. Он вообще никогда не суетился. Всё у него было продуманно, скрупулезно просчитано и распланировано на много дней вперед. Однако же при этом он умудрялся оставаться совершенно непредсказуемым.

– Блять, – прошептала Влада, чувствуя, что пребывание Чистюли в квартире существенно затянется, и теперь действительно неизвестно, чем закончится их очередное столкновение.

Пока она придумывала, к каким прибегнуть доводам, чтобы убедить Илью убраться к друзьям, он вернулся в кухню и притащил с собой найденное у нее в шкафу платье. То самое, которое она купила специально для новогодней вечеринки. Угадать было несложно, ибо, помимо того красного, в котором она была на свадьбе Виноградовых, оно было единственным в ее гардеробе. Струящееся, короткое, блестящее. Достаточно свободное, но при этом подчеркивающее каждый изгиб тела.

– Ты же его хотела сегодня надеть? – Подцепив пальцами тонкие бретельки, Илья снял платье с вешалки и приложил к Владкиным плечам: – Симпатичное. Мне нравится.

Далеко не каждая могла себе позволить натянуть такой наряд. Влада могла.

Керлеп, конечно, поскромничал, назвав ее прелестной. Он любил красивых баб и много поимел шикарных телок, но таких еще не встречал. Владка была словно с картинки – настолько красива, что пугала внешним совершенством. Где бы ни появлялась, в чем бы ни была, молчала ли, говорила ли, – она неизменно сосредотачивала на себе все взгляды. Обостряла в мужчинах самые низменные инстинкты, взывая к их порокам и слабостям.

Удивительно было другое: она не была шлюхой.

– Давай, беглянка, собирайся, – резко сказал Чистюля и бросил платье на барную стойку. – Все тебя ждут. Мне не улыбается из-за твоего упрямства слушать бой курантов, стоя на каком-нибудь светофоре.

– Иля, иди на хер. Мне нет дела до того, что тебе не улыбается, – ответила Влада, не заботясь о резкости тона, хотя прекрасно понимала, что таким, как он, дерзить и хамить опасно. – Я не просила за мной приезжать. Так что тебе придется как-то смириться, что ты зря потратил свое время. Вали к своим друзьям, а меня оставь в покое.

Вплотную надвинувшись, Илья снова уставился на нее пристальным взглядом, от которого у Владки засосало под ложечкой.

Бывало, спорили они, ругались даже, но ей всегда доставало сообразительности не лезть на рожон. Она умело ходила по краю, не опускаясь до оскорблений и откровенной грубости. Сегодня же Влада была явно не в себе. Не следила ни за тоном, ни за словами. Сплошной комок нервов.

Видеть ее в таком состоянии было для Ильи довольно непривычно.

– Что случилось? – спокойно спросил он, но ответа не дождался. – Ладно. Собственно, почему нет? Я тоже не против встретить Новый год без лишней суеты.

– Только не говори, что собираешься остаться… – опешила Влада от такого внезапного решения.

– Боюсь, одних лишь мандаринов нам будет маловато. Но это не страшно. Ужин нам привезут. Что ты хочешь? Варианты «свали отсюда», «провались пропадом», «гори в аду», «уйди, оставь меня в покое» не принимаются. «На хер», «похер» – тоже не работают. Ладно, сам что-нибудь придумаю. На сколько человек заказывать? На двоих? Или мы все-таки еще кого-то ждем?

Влада не ответила ни на один его вопрос. Молча кусала губы, глядя на него блестящими глазами. Блестели они, само собой, не от радости.

– Угу, – довольно гмыкнул он, – значит, все-таки гостей не предвидится. Что случилось? – повторил Илья и начал снимать с ее головы полотенце.

– Отстань. Не трогай меня…

Она тут же попыталась убрать от себя его руки, но он перехватил ее запястья и опустил ладони вниз.

– Не беси меня. Говори, что произошло, а то сам узнаю – хуже будет.

Осторожно выпутав из полотенца ее длинные волосы, он перекинул тяжелую копну на одно плечо.

Что-то рассыпалось в ней от его заботливых движений и мягкого голоса.

Влада опустила голову и всхлипнула.

– Бля-я-я, Мороз, ты чего это растаяла? Соберись, весна нескоро, – пошутил он, пытаясь привести ее в чувства.

Влада вроде бы хотела тоже засмеяться, но разрыдалась.

Чистюля тихо выдохнул и прижал ее к груди, одной рукой обняв за плечи, а другой придержав темноволосую голову.

– Ты последний человек в этом мире, которому я стала бы плакаться в жилетку, – пробубнила Влада ему в шею.

Чистюля, блин. Ее головная боль. Живое воплощение парадоксального сочетания изящества и агрессии. Исполненный физической мощи и влияния. Непонятный. Противоречивый. Сложный. Перепадающий от ледяного равнодушия к неуместной заботе.

– Ладно тебе, – хрипловато засмеялся он, зарываясь пальцами в мокрые волосы у нее на затылке. – Я никому не скажу, что ты умеешь плакать. Видимо, пришла моя очередь тебя утешать. Так и быть, заключим сегодня перемирие в честь праздника, а завтра снова будем слать друг друга на хер. Можешь спокойно рыдать у меня на плече, никто об этом не узнает.

– Не дождешься… – всхлипнула Влада и, неуверенно вскинув руки, обняла его за спину.

– Не представляешь, каким терпеливым я могу быть.

– Ты не терпеливый. Ты упертый… – рвано вздохнула она и оттолкнулась от него, внезапно осознав их близость – всю степень ее опасности. – Всё, хватит. Ничего не случилось. Ничего нового. Всё то же самое, что тебе и так уже известно. Просто накатило как-то разом… Спасибо, что успокоил, – быстро проговорила Влада, утерла слезы и соскочила со столешницы, чтобы прервать их телесный контакт.

Однако дальше вытянутой руки убежать не смогла, Илья рванул ее обратно и снова притиснул к столу своим телом. Ему было плевать, как это выглядит. Плевать, что это грубо, уродливо и может ее напугать. Он был опьянен их близостью, ее сексуальностью, и больше всего ему сейчас хотелось сжать в ладонях Владкино лицо и поцеловать. До одури хотелось прижаться к ее манящим губам. Снова их почувствовать.

– Иля, не надо… Тебе лучше уйти.

– Теперь я точно никуда не уйду.

Илья больше не мог делать вид, что не хочет ее.

Все силы были исчерпаны. Слова, споры, ссоры. И поводы отталкивать друг друга.

Он наклонился к ней. Его губы почти коснулись ее губ. Влада ощутила его горячее дыхание, вспомнила их первый поцелуй, и этого оказалось достаточно, чтобы ее буквально парализовало.

– Мы же договорились держаться друг от друга подальше, – но она всё еще пыталась воззвать к голосу его разума.

Керлеп должен остановиться, у него это всегда получалось. Он же псих, помешанный на логике и самоконтроле.

– Ты поздно об этом вспомнила. Сидишь тут передо мной почти голая, от тебя сексом прет за километр. Я смотреть на тебя спокойно не могу.

– Я не в себе. Не надо рассчитывать на мое благоразумие. Сегодня я способна сделать всё, что угодно. Но завтра буду об этом жалеть. Мы оба будем жалеть. Ты же должен сохранять рассудок...

– Я ничего никому не должен. Я хочу свой подарок.

– Прекрати. Не цепляйся к словам. Я не это имела в виду...

– Мне похер. Что ты там имела. Я просил тебя одеться, – тяжело проговорил Чистюля и обхватил пальцами ее челюсть, не позволяя увернуться.

– Иля… – Влада сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с накатившей дрожью. – Нам это не нужно. Ни тебе, ни мне. Мы с тобой оба отбитые на чувства. Нам лучше не связываться… Ты сам тогда говорил…

– Угу, говорил. Тогда. Я и сейчас это могу повторить. Только это ничего не меняет. В тебе вообще нет ничего мне нужного. Ты своенравна, непокорна, упряма. Настолько, что упрямее тебя только я сам, и если бы мы уступали друг другу последний кусок хлеба, то сдохли с голоду оба. Мы бесим друг друга настолько, что наши разговоры почти всегда заканчиваются ссорой. У тебя в башке столько тараканов, что даже мои отдыхают. Ты слишком красива. В тебе всего много. У тебя слишком длинные волосы, слишком красивые ноги, охуительная грудь… – говорил он глухо, севшим от возбуждения голосом. – Я с ума схожу, глядя на твои губы. И мне всё это нахуй не надо, потому что я не хочу поехать кукушкой из-за того, что каждая мимо проходящая мразь будет пускать на тебя слюни… – внезапно оборвался он, тяжело дыша.

Влада чувствовала, что и у нее пульс зашкаливает, а сердце бьется где-то у самого горла, перекрывая дыхание.

– Но? – спросила она, потому что ей казалось: что после такой длинной тирады должно обязательно последовать какое-нибудь «но».

– Но я пиздец, как тебя хочу. Я хочу тебя так, что, даже если ты будешь сопротивляться, я всё равно тебя отымею. Отдеру, что имя свое забудешь…