Глава 10

Впрочем, Потапов довольно быстро перевел взгляд на Евгению. Ну никак не походило это небесное создание на тусовщицу, алкоголичку и любительницу недельных загулов! Строгая, собранная, подтянутая! Алексей готов был поклясться, что она понимала большую часть той белиберды, что исторгали из себя юристы.

А как виртуозно она управлялась с бумагами – вовремя подсовывала очередной лист, сама вносила правки на ноутбуке и вообще активно участвовала в процессе.

Наконец на пятой чашке кофе Борис Аркадьевич вынул из кармана огромный клетчатый носовой платок, утер мокрый лоб и заявил:

– Алексей Иванович, мы закончили!

– Женечка, а вот теперь можешь передать папку отцу и налить ему коньячку в кофе! – ласковым тоном доброй бабулечки сказала Пелагея Мартовна, передавая внучке тяжелую папку с обновленным договором.

Мужчины переглянулись, пробежались взглядом по еще теплым после принтера листам и, вздохнув, подписали. Коньяка хотелось куда больше, чем кофе.

Аглая Николаевна немедля звякнула стеклом в баре и вручила мужчинам по бокалу.

– За сделку! – первым не выдержал Самсонов.

– За сделку! – присоединился Потапов.

Бабулечка пригубила крохотный наперсток и вдруг взглянула на Алексея, словно снайпер в прицел:

– Женечка, это и есть твой жених?

– Он самый, ба! – призналась Самсонова, покрепче сжимая в руке бокал с соком.

Старушенция пристально оглядела Потапова с головы до ног, и он почему-то услышал вдруг звук фрезерного станка, ощутил запах каленого железа, уловил звон снимаемой стружки.

– Неплохой экземпляр, хотя с подписанием контракта ты поторопилась. Нужно было внести пункт о внебрачных детях.

– Ба! – осторожно сказала Евгения.

– Что «ба»? – фыркнула в ответ Пелагея Мартовна. – У такого мужика не может не быть парочки внебрачных детей! В браке с тобой он больше десяти лет не выдержит, и когда ты наконец упакуешь его в белые тапочки, претендентов на наследство будет слишком много! Оно тебе надо, душа моя?

Евгения покраснела! Потапов тоже.

Вообще, вопрос с внебрачным ребенком у него уже всплывал, и выкрутиться тогда помог именно Борис Аркадьевич. Чокнутая дамочка уверила всех, что Потапов воспользовался ее нетрезвым состоянием, и она забеременела именно от него. Анализы брать не позволяла, чтобы не повредить беременности, на обследования не ходила – мол, сторонница натуральных родов, зато требовала обеспечение и компенсацию с невероятным количеством нулей.

У Потапова была одна конкретная фишка – он терпеть не мог пьяных женщин. Борис Аркадьевич виртуозно затянул разбирательство до самых родов, а потом получил постановление на ДНК-тест из пуповинной крови плаценты, чтобы не ранить ребенка и его чокнутую мамашу.

Тест показал, что Потапов не мог быть отцом ребенка. Впрочем, еще больше судью убедила фотография младенца. Новорожденная девочка обладала темно-карими глазами, черными кудрями и отчетливо кофейным цветом кожи.

С той поры Потапов был крайне разборчив в связях и даже презервативы забирал с собой. На всякий случай!

Бабулю их смущенный вид не убедил, однако, допив свой наперсток коньяка, Пелагея Аркадьевна сказала, что утомилась и желает ехать домой.

Самсоновы отправились провожать бабулю, а Потапов промокнул лоб предложенной Евгенией салфеткой.

– То-то вы мне показались знакомой! – восхитился младшей Самсоновой Борис Аркадьевич. – А вы, оказывается, внучка Пелагеи Мартовны! Что же не пошли по стопам бабушки?

Женя мило улыбнулась:

– Не хотела у бабули хлеб отбирать.

– Браво, браво, – задумчиво ответил юрист, наверняка подозревая за шутливым ответом какую-то страшную семейную тайну.

– Евгения, – напомнил о себе Алексей, – как вы думаете, сейчас будет уместно просить у вашего отца вашей руки?

– Как хотите, – устало ответила Женя, и Потапов с удивлением заметил, что ее глаза обведены темными кругами усталости, а в зрачках горит безнадега. Такая Самсонова ему совсем не нравилась. Она словно погасла, и даже разноцветные прядки, задорно торчащие из прически, поблекли. Бизнесмен почувствовал себя неловко. Стоило ли так давить на Евгению? Самсонов и так не отказывал в красках и химикатах. Ну подумаешь, еще один аудитор. Ему самому выгодно, чтобы все работало как часы!

Однако в приемной раздались голоса – это вернулись Самсоновы, и Женя тут же выпрямилась и нацепила на лицо вежливую улыбку. Потапов насупился, но от первоначального плана отказываться не стал – шагнул вперед и сказал:

– Уважаемый Павел Александрович, Аглая Николаевна, раз уж мы покончили с делами, хочу обратиться к вам с личной… просьбой! – тут он глубоко вздохнул и выпалил одним махом, словно зеленый юнец: – Прошу у вас руки вашей дочери, Евгении!