Глава 20

Одни пассажиры начали ругаться, другие срочно принялись куда-то звонить. Соколова сдерживалась, судя по всему, только потому, что решила положиться на меня. В её взгляде уже не было привычного профессионального любопытства. Осталась только растерянность.

— Алексей Сергеевич… А что нам теперь делать? — спросила она.

— Пока что ничего. Сидите на месте, — попросил я. — Сейчас разберусь. Выйду, узнаю, что случилось. Может, кому-то помощь нужна.

— Я с вами!

— Ольга Александровна, давайте без самодеятельности, — я аккуратно надавил на её плечо и вынудил сесть обратно. — Если на путях случилось что-то серьёзное, лишние люди там только помешают. Не беспокойтесь, если понадобитесь, я вас позову.

Она обиженно поджала губы, но всё же осталась в вагоне.

Я встал и направился в тамбур. На меня никто не обращал внимания. Люди были слишком заняты причитаниями.

— Беспредел! Опять «РЖД» издеваются!

— Да! Зимой замерзаем в этой электричке, а к лету она и вовсе ехать не может!

Информационное поле было сильно искажено. Из-за криков людей я даже не мог проанализировать, что происходит в первых вагонах.

/Эмоциональный фон окружающей толпы: смешанный. Доминируют: тревога, раздражение, любопытство. Признаков паники не зафиксировано/

Что ж, это уже хорошо. С толпой в режиме паники работать в разы сложнее. А вот тревожная, но управляемая группа порой даже бывает полезна. Если вдруг выяснится, что нам нужно действовать сообща, чтобы выбраться из этой ситуации, я легко смогу направить людей в нужное русло.

С паникёрами так бы не вышло.

В тамбуре между вагонами стоял молодой парень в спецодежде. Явно сотрудник «РЖД». На вид ему лет двадцать пять, весь трясётся. Никак не может успокоится. Я сразу понял, что это помощник машиниста.

Он растерянно вертел в руках рацию.

— Алло, диспетчер? — его голос дрожал. — Приём! Семнадцатый, повторите, пожалуйста…

— Что случилось? — спокойно спросил я.

Он вздрогнул, а затем резко повернулся ко мне.

— Гражданин, пройдите в вагон, пожалуйста. Мы сейчас урегулируем ситуацию, — произнёс он, пытаясь придать голосу нотки уверенности. Но я понимал, что он и сам в свои слова не верит.

— Я врач. Психиатр. Но и первую помощь оказывать могу, если что, — объяснил я. — И если я правильно всё понял, ваш машинист только что выпрыгнул из кабины и убежал в лес. Так?

Помощник машиниста открыл рот. Больше меня выгонять он не хотел. Система указала, что парень испытал глубокое облегчение. Видимо, как раз врача он и надеялся встретить.

— Что произошло? — повторил вопрос я.

— Я… я сам не понял! — он вытер пот со лба, взгляд парня бегал из стороны в сторону. То на меня смотрел, то на лес. — Иваныч включил экстренное торможение. Я не сразу понял почему. Обзор у меня хуже, чем у него. Потом только увидел, что на путях человек лежит. До него, наверное, метров пятьдесят было. Чудом остановились. Ещё бы секунда промедления и… — он махнул рукой. — А Иваныч, как остановил состав — даже с места не сдвинулся. Сидел, молчал. Я ему говорю, мол, пойдём проверим! А он… Доктор, он на меня посмотрел так, будто первый раз в жизни увидел. А затем резко выскочил и убежал!

— Он что-нибудь сказал перед этим?

— Да, всего одну фразу, — ответил помощник. — Сказал: «Только бы не снова».

Ага… Вот всё и начинает складываться в полноценную картину.

«Только бы не снова». Это как минимум один случай в прошлом. И, судя по реакции, тот случай закончился плохо.

У машинистов, к сожалению, такие ситуации бывают чаще, чем многие думают. Такая уж профессия. От происшествий на путях никуда не денешься. И сам машинист на исход повлиять не может. Максимум, что может сделать — резко затормозить.

Бывает, человек оказывается на рельсах по неосторожности. Или кто-нибудь пьяный падает прямо у переезда. И каждый такой случай оседает у машиниста в голове. Это серьёзная психотравма.

Затормозить поезд за десять метров до столкновения невозможно физически. Машинист это знает. Но человеческая психика устроена иначе. Всё равно подсознательно многие люди в таких ситуациях потом винят себя.

И я точно знаю — если такой случай был, а потом, спустя годы, повторяется похожая картина, психологическая травма пробуждается. Запускается защитный механизм. И в таком состоянии человек может вести себя неадекватно. Например, просто убежать.

Да уж… Классика. Только в жизни такая ситуация переносится совсем не так, как на страницах учебников. Я с такими пациентами ещё не сталкивался, поскольку в будущем, откуда я пришёл, технику безопасности на путях довели до идеала.

В прошлом же пока что есть над чем поработать…

— Как зовут машиниста? — спросил я.

— Сергей Иванович Голубев.

— Возраст?

— Да… Где-то лет пятьдесят ему, — засомневался помощник.

Я старался опрашивать его быстро, чтобы ещё успеть к человеку, который находится на путях.

— У него раньше случались инциденты на железной дороге? — уточнил я.

Помощник замялся.

— Я… слышал, что… Да, было дело. Давно, ещё до того, как меня приняли. Иваныч после этого полгода не работал. На комиссиях допуск получил, но в депо все знают, что не оправился он.

Всё сходится. Я мысленно поставил предварительный диагноз: острое стрессовое расстройство с диссоциативной реакцией бегства на фоне отсроченного ПТСР. Проще говоря — последствия травмы.

— Хорошо, — я застегнул ветровку. — Сейчас порядок такой. Я выхожу на пути и проверяю человека впереди. Вы — звоните в скорую. Сообщаете координаты. И со своими свяжитесь, чтобы поезда задержали, пока мы тут разбираемся. Машинисту нужна помощь, но он сейчас далеко не уйдёт — через пять-десять минут паника у него спадёт, и он засядет где-нибудь под деревом. Главное — не пугать его и не гнаться толпой. После того, как разберусь с лежащим — пойду за вашим Иванычем сам.

— Вы… один?

— Один. У меня для этого профильное образование. У вас — нет. Не обижайтесь, но в таком состоянии человек на чужой голос реагирует плохо. На голос врача — чуть лучше. Договорились?

Помощник кивнул. Кажется, ему стало даже немного легче — оттого, что появился кто-то, кто говорил уверенно.

Я вышел на подножку и спрыгнул вниз, под ногами хрустнул гравий.

В вагоне за спиной кто-то прижался к стеклу. Соколова. Смотрит во все глаза, в руках телефон — снимает или просто держит для связи, отсюда не разобрать.

В своём репертуаре! Лишь бы набрать себе материалов для статьи. Ладно, меня это не касается. Моё дело — помогать людям.

Я подбежал к первому пациенту. На путях лежал мужчина лет сорока, в потрёпанной куртке, без шапки. Лицо в ссадинах, губы синеватые. От него за метр несло перегаром.

/Объект: мужчина, возраст 38–42. Состояние: тяжёлое алкогольное опьянение, переохлаждение лёгкой степени. Дыхание поверхностное. Пульс: 56, нитевидный. Травмы: ушиб правой височной области, без явных переломов. Угроза жизни: средняя. Без медицинской помощи в течение часа — прогрессия гипотермии/

Жив. Не знаю, откуда он свалился на наши головы, но ему крупно повезло. Машинист отреагировал моментально, так ещё и в поезде оказался врач. Другим сотрудникам поезда он сообщить не успел, как понимаю. Или специально медлил, по каким-то своим причинам. Только поэтому я оказался здесь первым. Но не сомневаюсь, что через пару минут будет уже толпа.

Я смогу сделать всё необходимое, чтобы он продержался до приезда скорой.

Перевернул его на бок, в устойчивое положение. Освободил воротник. Проверил, нет ли во рту посторонних предметов. Людей с интоксикацией всегда лучше класть на бок. Если вдруг во сне человека затошнит — есть риск захлебнуться. Видимо, шёл по путям, поскользнулся, ударился головой — и уснул там, где упал. Классическая картина.

Я обернулся. Помощник машиниста уже шёл ко мне, прижимая телефон к уху. А за ним и другие работники «РЖД».

— Скорая выехала из Татищево! Будут через двадцать минут! — крикнул он.

— Хорошо. Стойте здесь. Не отходите, контролируйте дыхание. Если перестанет дышать или пульс пропадёт — переворачивайте на спину. Делайте массаж, тридцать нажатий к двум искусственным вдохам. Поняли?

— Понял, я этому обучен, — кивнул парень.

— Отлично. А я — за машинистом.

Я снова посмотрел в сторону леса. Туда, куда убежал Сергей Иванович. Опушка начиналась метрах в двадцати от насыпи. Дальше — сосны, подлесок, заросли молодой осины.

Где-то там, среди этих деревьев и прячется машинист.

Найти его — задача номер один. Не успокоить, не вернуть на работу. Просто найти и удержать рядом. Потому что человек в остром диссоциативном состоянии опасен сам для себя. Может убежать далеко в лес, ободраться о ветки, провалиться в овраг, упасть в реку — вариантов множество. Сознание у него сейчас работает рывками. Может включиться через десять минут, может — через час. И от того, в каком состоянии и в каком месте он «проснётся», зависит остальное.

Я шагнул в траву и пошёл к опушке.

И первая мысль, которая мелькнула у меня в голове, была совсем не о пациенте.

Проклятье… А ведь Соколова всё это сейчас видит!

Что ж. Хотела материал — получит. Только, кажется, совсем не тот, на который рассчитывала с утра. Главное, чтобы имя моё не упоминала. Устал уже с ней спорить на эту тему.

Я наконец протиснулся между деревьев ровно в том месте, где только что пробежал машинист. Эх, какой же здесь воздух приятный! Свежесть. С радостью бы погулял по этому лесу в другой ситуации. Но сейчас нужно срочно искать человека.

Я остановился, прислушался.

Где-то справа хрустнула ветка. Потом ещё одна. Ага… Это точно не зверь. Зверь либо бесшумен, либо в панике несётся напролом. А тут неровные шаги. Будто человек не знает, куда идёт. Так ещё плюс ко всему я снова ощутил информационное поле. Значит, рядом со мной тот, кто его транслирует.

Сергей Иванович обнаружился метрах в сорока от опушки. Сидел на поваленной сосне, спиной ко мне, и бездумно смотрел куда-то вперёд.

Я не стал подходить вплотную. Остановился метрах в пяти, чтобы он успел заметить меня, но не воспринял как угрозу.

— Сергей Иванович, слышите меня?

Он не отреагировал.

— Сергей Иванович, я врач. Алексей Сергеевич. Ехал в вашей электричке. Позвольте, я к вам подойду?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

Фух… Повезло. Из острого состояния он уже вышел. Не вижу ни агрессии, ни страха. Сейчас он просто отходит от потрясения.

— Подходите, — он пожал плечами. — Чего уж тут?

Я присел на край бревна рядом с ним. Спиной к лесу, лицом в ту же сторону, куда смотрел он. И это — очень важная деталь. Когда два человека сидят рядом и смотрят в одну сторону — разговор идёт легче, чем когда они расположены лицом к лицу. Старый и действенный приём.

Пару минут мы молчали.

— Тот мужчина на путях, — наконец сказал я. — Живой. Дыхание есть, сердцебиение тоже. Скорая уже в пути. Вы ему жизнь фактически спасли.

— Жив, значит, — он с облегчением вздохнул. Вот только облегчение было иллюзорным. Система всё равно продолжала показывать высочайший уровень стресса. — А я думал — не успел.

— Можете выдохнуть. Самое страшное позади. Сейчас нужно вернуться в электричку и…

— Ничего вы не понимаете, — помотал головой он. Сказал это Сергей Иванович без злости. Просто в нём сработало внутреннее сопротивление.

— Может, и не понимаю. Но знаю, что у вас уже был неприятный инцидент. Только на этот раз всё обошлось. Надо двигаться дальше, — объяснил я.

— Откуда знаете? — нахмурился он.

— Догадался. Сразу понял это, когда вы из кабины выбежали. Опыт у меня богатый, — я не стал сдавать его помощника. Не хватало ещё, чтобы у них потом из-за этого случилась какая-нибудь ссора.

— Психиатр, что ли? — он сухо усмехнулся.

— Да. Теперь вы угадали, — кивнул я.

— Это вас сама судьба ко мне, выходит, направила, — покачал головой он.

— Может, так оно и есть. Я могу помочь вам, если вы готовы поговорить.

— Да чего тут говорить? — махнул рукой он. — Всякое у нас на работе случается. Остальные как-то покрепче меня. Или более везучие — чёрт их знает! Уже двенадцать лет прошло, а я всё никак не могу отойти.

Отлично. Его «прорвало». Теперь остаётся только слушать и комментировать. Направлять его в сторону здорового мышления.

— Полгода потом не работал, — продолжил машинист. — По комиссиям, по психологам бегал. Жена говорила — уходи с дороги, иди в депо слесарем! А я не ушёл. Подумал — пересилю. И ведь пересилил. Двенадцать лет — ни одного случая. Всё гладко было. А сегодня выезжаю из-за поворота и вижу — мужик лежит. И всё. Внутри как будто что-то перемкнуло. Я даже не знаю, как затормозить успел. Будто на автомате сработал.

Я слушал, не перебивая.

Так это и работает. Травма не уходит насовсем. Она забивается куда-то вглубь. И годами не даёт о себе знать. А потом ситуация совпадает — запах, картинка, звук — и снова всплывают те же самые эмоции.

Правда, если прорабатывать такие страхи правильно — можно избавиться от них навсегда. Именно это я и должен сделать.

Я перевёл систему в режим «убеждения». Текущего процента совместимости должно хватить, чтобы внедрить ему раз и навсегда правильные установки. Да, сильно ослабну после этого, но ничего. Для того и еду в Саратов, чтобы подзарядиться от места силы.

Потратить свою энергию ради помощи человеку мне никогда не жалко.

— Сергей Иванович, тот случай в прошлом — это не ваша вина, — я говорил очевидные простые вещи. В другой ситуации он бы меня даже слушать не стал. Но система настроила между нами идеальную связь. Он навсегда запомнит этот разговор. И будет считать каждое моё слово за истину. — Тормозной путь у электрички зависит от законов физики, а не от вас. Зато сегодня вы человека спасли. В каком-то смысле ему повезло, что он именно перед вашей электричкой упал. Состояние у него паршивое. Затерялся бы в лесу — никто бы его не спас.

Он медленно поднял голову. Взгляд стал совсем другой. Машинист оживился.

/Внедрение правильных установок: успех!/

/Фиксируется резкое падение уровня энергии. Требуется подзарядка системы/

Как я и думал.

— Странно… — хмыкнул он. — Мне ведь уже сто раз это говорили. Но ваши слова как-то иначе воспринимаются. Вы точно психиатр?

— Точно-точно. Но диплом с собой не прихватил, уж извините, — улыбнулся я.

— Больше на гипнотизёра смахиваете, — он усмехнулся. На этот раз почти что искренне. — Даже руки дрожать перестали… Ну дела…

— Значит, стало полегче?

— Да, однозначно. Но отдохнуть всё равно не помешает… Глупо я как-то поступил. Как теперь помощнику-то в глаза смотреть?

— Не глупо. Забудьте об этом. Лучше выслушайте наш дальнейший план действий, — я постарался перевести тему. — Сейчас мы пойдём обратно. Скорая заберёт мужчину. Затем вы сядете в свою кабину, доведёте состав до ближайшей станции и сдадите смену. Не геройствуйте, до Саратова не тяните. На станции напишете рапорт, что был экстренный тормоз, после него вам стало плохо. Это правда. Если надо, я даже могу своё заключение дать. Пусть запрос кидают в Тиховолжскую больницу на имя Астахова. Я подготовлю документы. И да, кстати, вам ещё надо бы взять больничный. Прийти в себя.

— А потом?

— А потом можете заглянуть ко мне на приём. Я оставлю вам свой номер. Не поленитесь — приезжайте в Тиховолжск. Я помогу вам закрепить позитивные установки.

Он кивнул.

— Ладно. Ладно, Алексей… как там?

— Сергеевич.

— Алексей Сергеевич. Спасибо вам.

— Пока не за что. Пойдёмте! — я протянул ему руку, помог подняться, и мы двинулись назад — к поезду.

/Совместимость: 50,4% (+2.5%). Преодолён рубеж 50%. Доступ к расширенной диагностике эмоциональных состояний открыт/

Отлично! Ровно половина пути. Прямо-таки самый настоящий подарок на майские праздники. Позже нужно будет изучить, что за расширенную диагностику подкинула мне система.

Скорая приехала через десять минут после того, как мы вышли из леса. Алкоголика погрузили и сразу же увезли в Татищево. Сергей Иванович сел в кабину, помощник встал рядом. Состав медленно тронулся.

В вагоне на меня смотрели все. Соколова — особенно.

— Это что было? — тихо спросила она, когда я сел рядом.

— Это была моя работа, Ольга Александровна. Очередной клинический случай посреди выходного дня, — уклончиво ответил я.

— Я снимала! На телефон. Издалека лица не видно. Ни вашего, ни машини…

— Удалите, — велел я. — Не портите людям репутацию. У человека и так проблемы.

Она секунду помолчала. Потом кивнула. И при мне удалила запись.

— Алексей Сергеевич…

— Да?

— А можно я про сегодня всё-таки напишу? Без имён. Без станции. Просто как очерк. О том, что бывает с людьми, которые работают в этой профессии.

Плохая затея. Если только подать её статью как объяснение техники безопасности.

— Можно, но только покажете мне текст перед публикацией, — ответил я. — Ничего лишнего. Только полезную для людей информацию.

— Договорились!

В Саратов мы прибыли с задержкой почти на час. Сергей Иванович всё-таки смог дотянуть нас до конечной станции. На вокзале я попрощался с Соколовой. Та отправилась на свою конференцию, а я — по адресу, который дал Богатов.

Частная резиденция фон Берга, или то, что от неё осталось, находилась на другом конце города. К северу от центра. Я проехал на автобусе, потом минут пятнадцать шёл пешком. Улица сворачивала, поднималась в гору и наконец вывела меня к высокому каменному забору с проржавевшими воротами.

За забором стояло двухэтажное здание из тёмно-красного кирпича. Узкие окна. Острая крыша. Над крыльцом — едва различимый барельеф: буквы «Л» и «Б».

Леонид фон Берг.

Я подошёл к воротам. Толкнул. Не без труда, но всё же смог пробраться внутрь. Система тут же сообщила, что неподалёку от меня находится место силы. Значит, Богатов не солгал!

Остаётся только…

Мои мысли прервались. В этот момент мою голову пронзила неприятная ноющая боль.

/Фиксируется аномальная вспышка в коре головного мозга… Диагностика затруднена/

Перед глазами полетели картинки из прошлого. Такого со мной ещё ни разу не было. В голову стали лезть слишком уж настойчивые воспоминания.

И самое главное, эти воспоминания — не мои.