Глава 10

О как! Сам главный врач решил вызвать меня на ковёр. Но непохоже, что он намерен меня за что-то отчитывать. В таких случаях его секретарша ведёт себя иначе. У неё обычно всё на лице написано.

И сейчас я вижу, что она будто радуется за меня. Любопытно… Но расспрашивать о подробностях я её не стану. Лучше узнаю всё из первых рук. Не хочется перед разговором с главным врачом играть в «сломанный телефон».

Я прошёл в кабинет, в котором меня уже ожидал Георгий Сергеевич Володин. Увидев меня, он тут же отложил документацию, над которой работал, и приветственно улыбнулся.

— О, Алексей Сергеевич! Ну наконец-то! Заходите скорее, присаживайтесь. Уж извините, что так резко выдернул вас. Знаю, что у вас сегодня короткий рабочий день, но разговор не требует отлагательств.

Я присел напротив Володина и морально приготовился к разговору. Система на перезагрузке, поэтому пользоваться ей не получится. А жаль. Подсказывает мне интуиция, что даже хорошие новости могут иметь свои подводные камни. Лучше держать ухо востро.

— Я, между прочим, уже наслышан о ваших сегодняшних подвигах, — улыбнулся главврач. — Очень оперативно сработали с Игорем Викторовичем. На вашем месте другой сотрудник мог бы растеряться. И уж поверьте, это не пустая похвала. Я знаю, о чём говорю. Будем надеяться, что ваш Максим справится с поставленной задачей. Мы уже созвонились с областной больницей. В отделении их уже ждут. Повезло, хороший специалист сейчас на дежурстве. Если всё с Кузнецовым будет хорошо — это будет наша общая победа.

Быстро же он назвал эту победу «нашей». Нет, мне, конечно, никакие лавры не нужны. Но если уж говорить честно, без нас с Максом Кузнецов либо остался бы дома, либо загнулся в нашем отделении.

— Будем надеяться, Георгий Сергеевич. Насчёт Максима даже не сомневайтесь. Я уверен в его способностях, — заключил я

— Ах да, точно… Чуть не забыл ведь! — Володин снова расплылся в улыбке. — И за Елену вам ещё отдельное спасибо. Милая девушка и очень хороший специалист. Я вам даже поначалу не поверил, но в итоге убедился, что не зря вы её привели. Она уже вовсю реновацией отделения профилактики занимается. Показала мне свои наброски и я теперь нарадоваться не могу. Если уложимся до следующей проверки, министерство точно будет в восторге.

— Рад, что она вам в итоге пригодилась, — коротко ответил я и тут же почувствовал, что разговор идёт не в то русло. Такое впечатление, что Володин говорит о чём угодно, но только не о настоящей причине нашей с ним встречи. Будто специально откладывает тему, ради которой меня и позвал.

Странно. Очередное доказательство того, что на деле тема окажется не такой уж и простой.

— Георгий Сергеевич, быть может, уже перейдём к делу? — я решил его поторопить. — А то пока что, уж простите, создаётся впечатление, что вы меня просто поболтать позвали.

Володина моё замечание не обидело. Как раз наоборот, он сразу посерьёзнел и решил перейти к делу.

— Да, что-то я отвлёкся. Вы правы, Алексей Сергеевич, поговорить я хотел о другом, — он нахмурился, сцепил пальцы и принялся объяснять. — До меня тут кое-какие слухи дошли… Меня очень заинтриговала одна история. Вы, как я понял, не так давно помогли одному своему коллеге. С проблемами психологического характера. Не так ли?

Я мысленно усмехнулся. Не знаю, к чему ведёт Володин, но догадываюсь, о ком конкретно он говорит.

Андрей Александрович Жаров — сельский терапевт. Речь определённо о нём. Несколько недель назад он чуть ли не на коленях у меня по кабинету ползал, умолял, чтобы я записал его в «психи» и тем самым спас от работы в поликлинике. Однако разговор наш закончился благополучно. Мне удалось его переубедить.

Правда… Володин может говорить ещё и о Бахаеве. Я ведь прикрыл нарколога, когда он пришёл на работу пьяным. Но это маловероятно. Если бы речь шла о нём, Володин вряд ли бы использовал фразу «психологические проблемы».

— Вы про Жарова? — предположил я.

— Да-да, Алексей Сергеевич. Про него самого, — кивнул Володин. — Он ведь ко мне приходил в начале месяца. Ещё до вашего с ним разговора. Всё пытался узнать у меня, может ли он как-то разорвать с нами контракт. Сказал, что больше не тянет. Я тогда уже решил, что с ним ничего не поделать. Но вы кардинально изменили ситуацию!

Главный врач поднялся со своего места и принялся расхаживать по кабинету взад-вперёд.

— Я всего лишь дал ему несколько советов. Так к чему вы клоните?

— Нет, вы поймите меня правильно, Алексей Сергеевич, я просто в восторге от того, что вы научили его спорить с начальством. Он теперь от лишних дежурств отпихивается и постоянно требует задокументированные приказы. Но! — он поднял указательный палец вверх. — Эффективность его работы после разговора с вами многократно возросла. Он сейчас работает лучше всех в терапевтическом отделении. Догадываетесь, к чему я клоню?

— Даже представить себе не могу, — честно сказал я.

Ход мыслей главного врача окончательно меня запутал. Чего ж ему от меня надо?

— В общем, я тут поразмыслил, доктор Астахов… Штат у нас небольшой, а нагрузка огромная. И у половины этих людей есть такие же проблемы, как у Жарова. Все вечно загнанные, злые, собачатся со мной и другими руководителями, — принялся рассуждать Володин. — Нагрузку я снизить не могу. На меня Саратов давит, сами понимаете. Поэтому… Раз уж вы у нас с двумя пройденными ординатурами, может, ещё и другим коллегам поможете? Психотерапевт нам явно не помешает, чтобы повысить продуктивность клиники.

Да ладно… Вот такого предложения я от него точно ожидать не мог.

— Вы предлагаете мне проводить консультации коллегам? — я вскинул брови.

— Именно. Почему бы вам не использовать все возможности своего диплома во благо нашей поликлиники?

— А вы не боитесь, что сотрудники воспримут это в штыки? — уточнил я. — Как бы мы этим только хуже не сделали.

— Я уже навёл справки. Поверьте, Алексей Сергеевич, спрос есть. Мы всё это оформим официально. Я буду вам доплачивать. Половину от оклада. Что скажете?

Я не стал спешить с ответом. Стоит всё это взвесить. Хотя подсознательно я уже был готов сказать «да». Предложение очень интересное. Да и коллегам помочь я не против. Вот только на это придётся тратить дополнительное время, а работы у меня и так с головой хватает. Хотя…

Точно! Я ведь могу поторговаться. Возьму на себя дополнительную работу, но при этом улучшу своё финансовое положение. Остаётся только искоренить одну несправедливость, с которой меня устроили сюда изначально.

— Хорошо, Георгий Сергеевич, — согласился я. — Ваша идея мне нравится. Но у меня есть одно условие. Без него в таком формате я работать не стану.

— Слушаю, — Володин заметно оживился. Он боялся, что я откажусь, так что теперь с большей охотой согласится на мои условия.

— Видите ли, какая интересная ситуация выходит. Я проведён у вас как психиатр. Но при этом ко мне направляют всех подряд. И психически больных людей, и людей с лёгкими неврозами, которыми обязан заниматься психотерапевт, — объяснил я. — То, что вы мне предлагаете, сильно мою нагрузку не увеличит. Я уже давно неофициально работаю на две ставки. Просто получаю за одну. Условие таково: оформите меня ещё и на ставку психотерапевта. А за коллег доплачивать не надо. Им помогать мне не жалко.

Георгий Сергеевич замешкался. Терять деньги ему не хотелось, но он понимал, что мой план поможет выиграть нам обоим.

— Две ставки, значит… М-да, доктор Астахов, ну у вас и хватка. Ну да ладно! Ничего страшного, меня ваши условия устраивают. Учитывая, сколько пользы вы приносите нашей клинике… Чёрт с вами! Договорились! — махнул рукой он. — Сегодня же сообщу в отдел кадров. Только не забудьте зайти к ним и расписаться завтра.

Победа! Теперь вся моя работа будет узаконена и хорошо оплачена. А то выходит, что я как психиатр порой занимаюсь людьми, с которыми встречаться вообще не должен.

— Тогда давайте начнём, — заявил Володин. — Прямо сейчас.

— Что? — удивился я. — Так вы будете моим первым коллегой-пациентом?

— Нет-нет, — хохотнул он. — У меня пока с нервами всё нормально. Но один человек с радостью пообщается с вами уже сегодня. Готовы?

— Куда ж деваться, — пожал плечами я. — Договор есть договор.

— Тогда начните с Романа Михайловича. С Шигаева, — заявил главный врач.

— Как это — с Шигаева? Мне только что сказали в отделении, что он сейчас в отпуске. Ведь из-за этого как раз и пришлось везти Кузнецова в Саратов.

— Это — тайна, доктор Астахов. И она должна остаться строго между нами, — произнёс главный. — В том-то и проблема, что он сейчас в отпуске, причём официально. Но на самом деле Роман Михайлович в нескольких метрах от вас. Сидит в четыреста восьмом кабинете. Помогает мне разгребать завал с документами. Ему нужно… Скажем так, отвлечься.

— Отвлечься от чего? Мне нужно больше информации.

— В середине апреля у него состоялась неудачная операция. Благо никто не погиб. Но с тех пор он наотрез отказывается работать. Говорит, не может войти в операционную. Я сначала не поверил, но поймите, мы с ним очень давно знакомы. Ещё с университета. И я никогда не видел его таким испуганным. А он — наш лучший хирург. Единственный опытный специалист в этой области. Если в итоге он уволится или уйдёт на обычные консультации в поликлинику, большая часть острых патологий из Тиховолжска будет направляться в Саратов. А у нас машин на такое не хватит. Представьте, если мы по пять раз на дню будем возить кого-то точно так же, как и Кузнецова?

— Я попробую с ним поговорить, — кивнул я. — Но обещать ничего не могу.

И Володин явно понимал, почему я не гарантирую ему успех. Психологические травмы у хирургов лечатся тяжело. В прошлом у меня уже были такие пациенты. Опыт есть, но система недостаточно развита. А сегодня у неё и вовсе не осталось энергии.

Я вышел из кабинета Володина и направился в другой конец административного крыла. Нужный мне кабинет скрывался в закутке, вдали от глаз. Видимо, там и скрылся наш хирург.

Я постучался, но мне никто не ответил. Пришлось зайти в кабинет без приглашения.

В каморке за небольшим столом сидел сам Шигаев. И он явно был напуган тем фактом, что его кто-то раскрыл. Выглядел он измотанным. Халат мятый, под глазами чёрные круги. Рядом с документами стоит кружка кофе. И что-то мне подсказывает, что она у него сегодня далеко не первая.

— Вы кто? — вздрогнул он. — Тут занято! Не видите? Я…

Он опасался, что я раскрою его легенду.

— Успокойтесь, всё в порядке. Я в курсе вашей проблемы. Георгий Сергеевич мне всё объяснил. И просил поговорить с вами, — я закрыл за собой дверь и подошёл к Шигаеву.

Он наконец понял, кто я такой.

— Да ладно… Астахов? Психиатр? — он бросил ручку на стол. — Мне не нужна ваша помощь. Лучше занимайтесь своими делами. У меня законный отпуск. А где и как я его провожу — это только моё дело.

— Хотите вы того или нет, но теперь это и моё дело тоже, — заключил я.

— Если мне память не изменяет, — огрызнулся он, —насильная психиатрическая помощь у нас в стране разрешена только в том случае, если пациент угрожает себе или окружающим. Чем я вам с Володиным так помешал⁈

— Я только что отправил Кузнецова в Саратов, — проигнорировав его выпад, сказал я. — Панкреонекроз. И при этом ему бы смогли помочь здесь, если бы вы были на дежурстве. И речь сейчас не только об одном человеке. А что, если за время вашего отпуска сюда привезут ещё человек пять-десять с патологиями, с которыми ваши коллеги справиться не в силах?

Я зашёл сразу с козырей. Сюсюкаться с ним бесполезно. Если я буду рассказывать ему, что в операционной ничего страшного нет, он меня даже слушать не станет. Шигаев лучше меня знает, что происходит в хирургическом отделении.

Но для начала его нужно вывести на эмоции — тогда и поговорим.

Хирург сжал кулаки. Эффект вышел даже лучше, чем я думал. Ещё бы чуть-чуть надавил — и он бы на меня бросился. Самое то.

Даже система ненадолго проснулась, чтобы сообщить о моём успехе.

/Объект Шигаев: гнев, раскаяние. Процесс провокации с целью выйти на конструктивную беседу — удача. Рекомендуется постепенно перейти к разрешению проблемы/

/Система будет перезагружена через пятнадцать часов. Идёт подсчёт увеличения уровня совместимости…/

— Вы пришли мне читать нотации⁈ Учить меня вздумали? Да кем вы себя возомнили, Астахов? — процедил сквозь зубы он. — Вы меня за дурака, что ли, держите? Я ситуацию прекрасно понимаю. Да, я подставил отделение. Вот только вы меня совсем не понимаете. Видимо, зря о вас все столько болтают. Никакого чувства такта.

Я сел на стул напротив него. Он всем видом показывал, что не хочет моей компании. Но на деле подсознательно он жаждал выговориться.

— Рассказывайте, что произошло, — так же спокойно произнёс я. — Обещаю, никому не расскажу и в протокол вносить не буду. Мы просто поговорим.

— А что тут рассказывать? — нервно хохотнул он. — Что я — хирург с тридцатилетним стажем, который теперь даже за скальпель взяться боится? Не верите мне? Думаете, я тут просто так прохлаждаюсь? Вот, смотрите!

Он вытянул перед собой руки. Его пальцы дрожали похлеще, чем у Бахаева с похмелья.

— Я всё вижу. И верю вам, Роман Михайлович. Продолжайте, — попросил я.

— В апреле ко мне в отделение поступил пациент, — свою историю он уже начал рассказывать спокойно, без гнева. — Совсем ещё молодой парень. Спортсмен! Ситуация ерундовая. С грыжей нужно было разобраться. Сам не знаю, как так получилось. Но я задел сосуд. Рука дрогнула. Кровотечение остановили моментально, его здоровью это никак не навредило. Но как я мог это допустить? Операция простейшая. Я раньше мог её с закрытыми глазами провести. Но вот с тех самых пор… Всё. Вижу операционную — и трясти начинает похлеще, чем сейчас. Да я такими руками первого же пациента порублю.

Типичная ситуация. Человек-перфекционист. Ему нужно, чтобы всё было идеально. Допустил малейшую ошибку за тридцать лет — всё, паника.

— И что же, по-вашему, лучше сидеть тут и в бумагах главного врача ковыряться? — поинтересовался я.

— Мне просто отойти надо… Так я хотя бы никому не наврежу. Слышите, Астахов? Не забыли ещё этот завет? «Не навреди!» И мы оба с вами его нарушили. Я пациента чуть не убил, а вы пришли и меня взбаламутили! — вновь разошёлся хирург.

— Роман Михайлович, никто от ошибок не застрахован. Вы же человек, а не машина. Вы говорите так, будто вас теперь все преступником считать должны, — подметил я.

— Вам легко рассуждать. Вы словами работаете. Можете наплести всё что угодно. Или накачать больного психотропами, — хмыкнул он. — У меня другая работа.

— В психиатрии тоже могут быть ошибки. И они не менее серьёзные. Неопытный психотерапевт жизнь человеку может сломать.

Я невольно вспомнил настоящего Астахова, который теперь уже носит фамилию «Борзов». Вот яркий пример. Я ведь лично общался с человеком, которому он чуть мозги не свихнул.

— Вы думаете, что за пациента боитесь, да?

— А что, не очевидно? — буркнул он.

— Нет, всё совсем не так. Я не хочу сказать, что здоровье людей вам не важно. Но ваш страх имеет иную природу. Вы боитесь потерять контроль, Роман Михайлович. Вот в чём проблема, — объяснил я.

Он хотел поспорить, но не стал. Решил промолчать. Видимо, всё-таки я смог до него достучаться. Теперь пора перейти к практике.

Я взял со стола чистый лист бумаги и положил его перед Шигаевым.

— Продолжим. Возьмите ручку, — попросил я.

— Это ещё зачем? — нахмурился он, но я не стал давать новых команд, пока он не послушался моего совета.

Ручка в его пальцах задрожала.

— А теперь пишите слова. Любые. Желательно штук сто.

— Астахов, вы сами, что ли, с ума сошли? Какие ещё сто слов⁈

— Делайте, как я говорю, — настоял я. — Слова могут быть любые. Не обязательно связывать их с вашей профессией.

— И это ваш метод лечения? — хмыкнул он. — Ерунда какая-то.

Но всё же начал писать.

Первые слова у него получались совсем кривые. Он едва мог удержать ручку. Но я знал, что дальше ему станет лучше.

Чем больше он писал, тем меньше думал о том, что делает. Сначала ему приходилось концентрироваться, а потом он и вовсе отстранился от заданной мной задачи. Через пару минут я заметил, что ему даже дышать стало проще.

— Достаточно, — прервал его я. — А теперь ручку отложите и взгляните на лист. Что скажете?

— Чёрт меня раздери, Астахов, — глядя на плоды своих трудов, прошептал он. — Что вы со мной сделали?

К концу листа его почерк изменился. Шигаев и сам не заметил, как его руки перестали дрожать. После пятидесятого слова почерк был отличный. Правда, не уверен, что классический врачебный почерк в принципе можно оценить на десять из десяти.

— Когда ваш мозг занят работой, он перестаёт думать о проблемах. Стоит вам сейчас же вернуться в операционную, и уже после подготовки к хирургическому вмешательству руки у вас дрожать перестанут, — объяснил я. — Все знают, что вы тут лучший специалист. Сомневаюсь, что ваши руки забыли, как работать за эти пару недель. Я бы порекомендовал вам вернуться и хотя бы ассистировать.

— Ассистировать у новеньких? — усмехнулся он. Но теперь уже без злости. — Да они же догадаются, что со мной что-то не так!

— Скажете, что просто хотите оценить, как они оперируют сами. Проведёте что-то вроде урока, — предложил я. — А на деле будете себя в порядок приводить. Придумаете что-нибудь, я не сомневаюсь.

Он долго молчал, затем одним-единственным кивком выдал мне сразу несколько немых сообщений. И извинился, и поблагодарил меня за помощь.

— Знаете, Алексей Сергеевич… — он с облегчением вздохнул. — А я ведь и в самом деле думал, что это навсегда. Рад, что вы зашли ко мне.

— Будут проблемы — обращайтесь. Вы знаете, где меня найти.

Я покинул его каморку и теперь уже с чистой совестью направился домой. Отчитываться перед главным врачом не обязательно. Готов поспорить, что Шигаев сам к нему скоро заглянет. Теперь можно и отдохнуть. Не таким уж коротким оказался сокращённый день!

По дороге домой у меня зазвонил телефон. Я сразу догадался, кто решил выйти со мной на связь.

Макс.

Стоило мне ответить на звонок, и я тут же убрал ухо от телефона. По ту сторону нарастало такое пыхтение, будто Макс заместителя мэра на себе в Саратов тащил.

— Успокойся, Макс. Отдышись, набери воздуха. И объясни, что происходит? — твёрдо сказал я.

— Док… — водитель еле выдавливал из себя слова. — Я… Я успел, представляешь? Пятьдесят минут! Всего лишь! Быстрее, чем за час управился.

— Фух, — я с облегчением выдохнул. — Что ж ты так пугаешь? Молодчина, Макс! Как там Кузнецов? Живой? — поинтересовался я.

— Живой, зараза! — усмехнулся Макс. — Его в областную быстро приняли. Я ещё остановиться не успел, а они его уже вытащили из машины. Ну, я преувеличиваю, конечно, но ты меня понял! Я на всякий случай подождал ещё с фельдшером. Через полчаса хирург вышел. Сказал, что оперировать начали — жить будет. Говорит, если бы ещё минут на десять опоздали, было бы уже поздно.

— Несмотря ни на что, ты сегодня жизнь человеку спас. Я в тебе и не сомневался, — похвалил друга я.

— Спасибо тебе, Лёха! Честно, от души. Если бы ты меня не уговорил в Саратов ехать, не знаю, что бы с ним стало. Он мне, конечно, дерьма много сделал. Но всё равно жалко как-то. Человек же всё-таки! — тут вдруг Макс отбросил сочувствие, его интонация резко изменилась. — Теперь пускай только попробует ещё гнать на меня! Всё, в долгу теперь! Я долетел быстрее санавиации. Фиг меня теперь кто уволит.

— Верно, дружище. А теперь — отдыхай. Только обратно не гони слишком быстро. Теперь тебе точно спешить некуда, — заключил я и положил трубку.

Всё, вот теперь этот сумасшедший день точно подошёл к концу. Завтра смогу немного расслабиться и набраться сил. Пациентов у меня совсем немного записано. Зато послезавтра — первое мая. День весны и труда. И что-то мне подсказывает, что трудиться мы будем как проклятые.

Скорее всего, дежурить на ночь оставят. Психов вряд ли привезут, но в какие-то дни точно придётся за Бахаева местных алкоголиков лечить. У всей страны выходные, а у меня впереди, наоборот, самая тяжёлая неделя.

Вернувшись домой, я сначала решил, что Лена задержалась на работе. В квартире было подозрительно тихо. Но стоило мне скинуть верхнюю одежду, как я обнаружил, что Лена всё-таки на месте. Сидит на диване и смотрит в одну точку.

Уж больно она хмурая. Первый раз её такой вижу.

— Ты чего это? — спросил я. — На работе что-то случилось?

Нет, не должно. Володин её сегодня хвалил.

— Помнишь нашу с тобой первую встречу, Алексей? — холодным тоном заговорила она.

Вот чёрт…

— Помню, — готовясь к худшему, ответил я.

— Кажется, я всё-таки не ошиблась тогда. Я наконец вспомнила. Мы и в самом деле уже виделись с тобой.