***

Утром, когда я собирала вещи, чтобы, не мешкая, уехать при первой возможности, кто-то робко постучал в дверь.

- Входите, у нас не заперто. – Я удивилась, кто бы это так культурничал?

Давно усвоила, что в Непопорочном принято входить по-свойски, перед дверью особо не расшаркиваясь, я немного растерялась.

- Это я пришла. Захотелось пообщаться. Другого случая может и не представиться. – Патриция Витальевна неуверенно топталась перед входом в комнату.

Я захлопнула видавший виды чемодан, присела на кровать.

- Вы на меня зла не держите? – Мне казалось это так естественно.

- За что? – Она насторожилась.

- Разве вам не рассказали как…погибла…Пенелопа Витальевна?

- Я всё знаю…

- И?

- Ты-то тут причём?

- При всём. Моя глупость — источник всех бед. Таких, как я, ещё в детстве душить надо. Впоследствии меньше жертв будет. – Мои глаза вмиг извергли порцию солёной влаги.

- Ну, ну, - Патриция Витальевна подсела ко мне. – Не вини себя.

Промокая мои слёзы салфеткой, она, знакомо, по-матерински, прижимала меня к роскошной груди.

– Не ты, я во всём виновата. Ведь знала, в какое пекло тебя толкаю, и ребёнка постаралась привязать к тебе. Иначе нельзя было.

- Но Пенелопа Витальевна…

- О, это было предопределено.

- Но…

- Пени предвидела, что так случится и была готова уйти. – Голос Патриции Витальевны слегка подрагивал.

- Но как же вам без неё?

- Не спрашивай. Я всегда чувствовала её. Расстояние не помеха. Теперь словно сердце надвое раскололи. Всё вокруг о ней напоминает — её кабинет, её дом, на трюмо расчёска с волосинкой, дырявые тапки в прихожей. С каждой приметой словно тупая игла в плоть проникает. Зря я в её дом вселилась. Наверное, перееду к Гале. Поживу с ней какое-то время. Как считаешь?

- Так будет лучше. – Я смущённо поморщилась. С сегодняшнего дня Патриция Витальевна вступает в должность директора Непорочненской Кордонной библиотеки. Так что, где бы она ни жила, боль будет преследовать её на каждом шагу. Потому что, каждое деревце, каждая самая захудалая травинка Непорочного, каждая былинка хранят в себе образ Пенелопы Витальевны и невольно служат напоминанием о ней.

Но самое страшное, это глаза библиотекарей.

Когда они научатся не наполняться слезами при виде знакомого лица незнакомки? Когда Патриция Витальевна станет для жриц тем, кто она есть, а не тем, кем была её сестра?

Тяжко мне было оставлять подруг, зная, как туго им придётся. Но это их выбор, а для себя я всё решила. Магическое поселение, упрятанное в глухой тайге, не лучшее место, чтобы растить Ваню. Ему столько всего нужно, и первым делом необходимы сверстники, друзья. Здесь он единственный ребёнок.

Я задумалась, Патриция Витальевна рассеянно бороздила взглядом моё лицо, может, считывала мысли, уж слишком вымученной получилась её улыбка, когда я, отвлекшись от размышлений, решила поздравить её со вступлением в должность.

Надо сказать, что и у меня вышло скомкано и неискренне.

Оно и понятно, я в отличие от прочих своих коллег, была свидетельницей гибели Пенелопы Витальевны. В тот момент я оказалась не в силах понять, что неподвижное тело, распростёртое в нескольких метрах от меня, уже никогда не вздохнёт, не пошевельнётся, смерть склонилась над ним. А я, поглощённая собственными переживаниями, ничего не заметила. Зная кровожадность Мали, я рискнула оставить себе надежду, что моя директриса всего лишь в обмороке.

Напрасная надежда. Глупая.

Сколько их было?

- Я думаю, Галя очень обрадуется вашему соседству. – Меня перенесло на прежнюю тему разговора.

Внутри всё горело, словно прижженное калёным железом. Нет. Так нельзя.

Патриция Витальевна заметила перемены, произошедшие во мне, меня будто надломило, голова упала на грудь. Её горячие руки вцепились в моё лицо. Она приблизилась ко мне близко-близко. Мои губы дрожали, по щекам катились потоки слёз.

- Всё позади. – Прошептала Патриция Витальевна.

- Да. Да. – Промямлила я.

Подумать только, ещё недавно я пыталась в том же убедить расклеившегося Ванечку.

- Есть хорошие новости: Саша в сознании. Его жизнь вне опасности. Но в сиделке он ещё нуждается, причём остро.

- С ним же Марья Дмитриевна и…

- Они приехали ночью. Валера готов отвезти вас в Питер.

- Не проспавшись?

- А кто нынче спит? – Патриция Витальевна крепко обняла меня, и я снова приняла её объятия не отстраненно, а с благородной горячностью.

- Мне надо устроиться в Питере… - Ах, как хотелось побыстрее убедиться, что Саша не сказочный мираж, приснившийся мне.

- Всё уже устроено. Поживёте у Николая Владимировича, он будет ждать вас в назначенном месте…

Мои глаза округлились от удивления.

- Что за Николай Владимирович?

- Привет. – Патриция Витальевна помахала рукой перед моими глазами. – Телефон за твоей иконой лежал. Обнаружили его, когда брали икону для молитвы. Валера звонил ему, узнавал, сможет ли он вас приютить. Кстати, икона твоя, ой шикарная и не простая. Таких по всему миру единицы.

- Знаю. – Я погладила чемодан — там она милая. Там. Снова переезжает со мною. – А, Николай Владимирович — папин друг. Я никогда в жизни его не видела, потому и запамятовала. Но Валера же думал, что я не вернусь из…

- Великий Издатель ему посоветовал позвонить на всякий случай.

- Но условленное место…

- Тоже на всякий случай. День назначен последний из возможных. Ты долго продержалась. Большее невозможно.

Всё встало на свои места. Мои товарищи применили систему всеобъемлющей подстраховки. Знакомая тактика, мама мастерица в этой области.

- А как мои родители? – Мои щёки невольно порозовели.

- Вспомнила! – Воскликнула Патриция Витальевна, шумно отстраняясь от меня. - Думаешь, одно письмо — это всё, что они заслужили?

Я затравленно посмотрела на пальцы ног. Да, тут мне есть в чём виниться.

- Ладно, не грусти. Знаю, не до того тебе было. Я им регулярно передавала приветы от тебя. А перед уездом на похороны…смогла скрыть правду, сказала, что вашей командировке скоро конец.

- Но вы же только узнали о…

- О Пени, - она горестно вздохнула, - а ты была в Преисподней. Нам оставалось только молиться.

- И вы молились?

- Твоя Мадонна с Младенцем переходила из рук в руки. Молитва не на миг не замолкала. Разве что…когда Сашу нашли,…думали, ты тоже где-то лежишь поблизости.

Я вздрогнула. Саша умер вблизи жуткого авангардно-несуразного города.

- А где его нашли?

- В лесу. Если б не волчий вой, нам бы и в голову не пришло искать вас так далеко. Захар решил проверить и… Он поначалу подумал, что мальчишка мёртв, но когда прислушался, уловил захлёбывающиеся всплески сердечной деятельности. Марья Дмитриевна спасла твоего Сашу, если б не её умение,…а он всё твоё имя шептал…

Я сглотнула. «Шептал моё имя»…

Отчего от этих слов по телу, словно тёплый сладкий сироп разлился?

- Лес прочесали, тебя не нашли, в общем, впору было предаться отчаянию. Все рыдали, только дядя Лойза и Роман Эрнестович вернулись к молитвам. Они-то первые и заметили мерзкого демона с тобою на руках.

- Белочка не мерзкая.

- Тебе виднее.

- Николай Владимирович относительно в курсе ситуации. Его жена домохозяйка, ей не в тягость присмотреть за Ваней, пока ты будешь находиться в больнице. Валера сказал им, что Саша попал в аварию,… - она лукаво подмигнула мне, - и что он твой жених. Так что, можешь не переживать. Всё устроено.

- Спасибо.

- Не за что. Вещи собрала?

- Так точно.

- Мы уже уходим? – В спальню влетел запыхавшийся Ваня.

Утром, выспавшись, насколько это возможно в неудобном положении, он заявил, что хочет попрощаться с лесом. Я не стала возражать. Тайга теперь не таила в себе угрозы, я без страха доверила ей своего сына, зная, что нигде он не будет в большей безопасности, как под прикрытием волшебного леса и его обитателей.

Патриция Витальевна помогла нам отнести вещи к библиотеке. Дорогой я старательно думала о предстоящих радостях, избегая размышлять о скором прощании с Непорочным.

Директриса помалкивала, уважая мои чувства. Ваня посапывал, следуя позади нас. Скорее всего, плакал. Я не оборачивалась к нему. Когда рыцари плачут, лучше не подавать виду, что слышишь.

- Можно я пройдусь по библиотеке? – Я бросила чемоданы под ступеньки.

Ваня отошёл за колону, наверное, прячет красные глаза.

- Что ты спрашиваешь разрешения? – Удивилась Патриция Витальевна. – Ступай. Твоё право.

Сама не знаю, отчего мои ноги подгибались, а сердце колотилось, будто спешило вырваться из телесного плена. Вот он, прохладный вестибюль.

Беглый взгляд к фотографиям.

Нет, не могу.

Слишком дороги мне лица, запечатлённые на глянцевых снимках.

Коридор. Дверь директорского кабинета.

Я застыла.

Ах, если бы чуть-чуть отворить её и увидеть в узкую щёлочку Пенелопу Витальевну, склонившуюся над бумагами, неумело нахлобучившую на нос громоздкие очки, свой секрет от всех нас.

Куда дальше? Налево, или направо?

Одинокая и печальная я бродила в прохладных комнатах, скользила кончиками пальцев по книжным корешкам, вздыхала, вспоминая, как в первый раз переступила порог библиотеки. Почему-то меня ни капельки не удивляло отсутствие библиотекарей. Сама бы я тоже не смогла работать. Досадно было, что никто не пришёл попрощаться.

- Люба! – Позвала Галя с улицы, я выбежала на ступеньки. Слава Богу, хоть с нею прощусь.

- Галя! – Педантичная и строгая, она стала мне сестрой. Я надеялась обнять её, но Галя махнула рукой и поманила меня на тропинку.

- Бежим, там табор срывается с места.

Меня кольнула обида. Они же родственники, отчего не пришли повидать нас напоследок. Почему никто не провожает нас с Ванечкой?

Одна Патриция Витальевна с безучастным видом сидела на ступеньках. Первым порывом было сесть рядом с ней и не двинуться с места. Пусть едут, если им так хочется. Но Ванина чернявая головка уже скрылась за углом усадьбы и я, не умеющая долго дуться, ринулась за ним.

Кони были запряжены в кибитки, но цыгане не спешили рассаживаться по местам, стояли тесным кружком с библиотекарями, ожидая нас.

Роман Эрнестович и дядя Лойза отделились от группы соплеменников и пошли нам навстречу.

- Ну что, родственнички, тут наши дороги разбегаются. – Грустно констатировал дядя Лойза. - Вам в город, нам в лес. Даст Бог, свидимся ещё.

Мы обнялись сразу вчетвером. Мои глаза снова оказались на мокром месте.

- Не плачь, девочка моя. – Роман Эрнестович промокнул платком мои слёзы. – Победителям не пристало плакать.

- Я не считаю себя победительницей. Одни бы мы ничего не смогли…

- Не принижай свои способности. – Попросил дядя Лойза.

- А разве не правда? Все вы оберегали нас, наставляли, а я, вместо того, чтобы слушать, только и делала, что глупости.

- Было дело. – Дядя Лойза почесал затылок.

- Без поддержки цыган и библиотекарей, без Саши и Ванечки, я бы проиграла. А там, внизу, у меня не хватило ума даже на то, чтобы сохранить спасительную ягодку. Если б не Белочка…

- Ты отдаёшь себе отчёт, что твоя Белочка страшное демоническое создание из Преисподней? – Серьёзно спросил Роман Эрнестович.

- Да нет же! – Воскликнула я. – Она добрейшее существо. Я люблю её, а она меня.

- Вот видишь, - теперь Роман Эрнестович улыбался, - ты не закрыла своё сердце для демона, и он откликнулся на щедрость твоей чистейшей души. Много ли на земле людей, способных на такое?

- Не знаю.

- Зато я знаю. Единицы. – Роман Эрнестович вздохнул, печально посмотрел на отца. - Что ж, нам пора. Цыгане не могут долго оставаться на одном месте, душа простора просит, кони заскучали, взгляды цыганок померкли, песни утратили мелодичность.

- Прими от нас на память скромный подарок. – Дядя Лойза протянул мне что-то маленькое, завёрнутое в платочек. Я осторожно развернула ткань.

- Колечко? – Простенькое, но очень милое украшение приютилось на моей ладони. По гладким бокам, навострив ушки и вытянув пышные хвостики, спешили куда-то три аккуратно выгравированные белочки. – Спасибо.

- Надень. – Посоветовал старый цыган. – Это первая работа Рамира, для матери старался.

Вытирая слёзы, я поцеловала и только потом надела колечко. Впору пришлось.

Вслед за старейшинами к нам допустили прочих цыган попрощаться. Библиотекари не тронулись с места, словно существовал некий регламент прощания, согласно которому, их очередь ещё не настала.

- Ну, что, братья ромалэ, домой пора! – Скомандовал дядя Лойза. – По коням!

- Как домой. – Заволновалась Маша. Я услышала её громкий шёпот и посмотрела в сторону коллег.

Самая прекрасная из них выглядела сегодня лет на десять старше своего паспортного возраста. В её глазах блуждали растерянность и тревога.

– Разве у них есть дом?

Роман Эрнестович приблизился к красавице. Взял в ладони её тонкие пальчики, прижал к губам.

- Наш дом — дорога. Другого дома цыгану не надо.

Размазывая влагу по щекам, мы долго стояли с Ванечкой, прижавшись друг к другу. Табор отбывал, нетерпеливо постукивали копыта, скрипели на ухабах колёса, ветер шумно трепетал в матерчатых пологах кибиток. Лица цыган, счастливые непринуждённые, открывались навстречу свободе.

Я смахнула последнюю слезу, крепче обняла Ванечку. Он тихо переживал разлуку с недавно обретёнными родными. Мой маленький цыган уходил со мною в цивилизацию, в то время как его племя возвращалось в свою стихию. Может быть, когда-нибудь наши дороги пересекутся.

Нет, не может быть, а точно, я знаю, обязательно пересекутся.

Когда последний цветастый тент скрылся из виду, мы побрели в библиотеку.

Новое прощанье, размывчатые лица, напутствия и слёзы, слёзы, слёзы.

Мы садились в машину убитые горем. Скоро Непорочное скрылось за густыми шапками молодой листвы и из моей жизни. Навсегда.

Через несколько месяцев в моей родной библиотеке состоялась премьера книги Прокопа Ерохина «Быть, или не быть». Не знаю, как она попала в издательство. Последний её экземпляр я отдала Великому Издателю. Вероятно, он решил сделать мне подарок. Исполнить заветное желание.

После премьеры я, Ванечка и мои родители навсегда покинули городок…