Глава 25. Расследование

— Лен, успокойся. Ты должна быть сильной. Больше в вашей семье некому, – я строго смотрю на подругу с красными от слез глазами. – Я же сказала, что помогу. Давай, умойся иди и хватит реветь. Надо думать, что дальше делать.

— Ульян, я боюсь за Лиду, – шепчет подруга мне, косясь на дверь. – Она все время в комнате сидит. Как бы…

— Перестань, – хмурюсь я. – Лида сильная девочка. Но, если она будет видеть тебя такой… Я поговорю с ней.

— Может, она не захочет?

— Ну, я попробую. А ты в ванную иди и умойся. Когда вернусь, надо будет все обсудить.

Подруга кивает, а я иду к комнате ее младшей сестры. Стучусь. Никто не отвечает.

Но я стучусь еще раз.

— Лида, это я, Ульяна. Помнишь меня? Я хочу помочь. Мне надо поговорить с тобой.

Тишина.

Но, наконец, я слышу шаги. Скрежет замка и дверь открывается.

— Здравствуйте, Ульяна, – тихо произносит Лида.

В глаза мне не смотрит.

— Давай на «ты», – говорю я. – Я пройду?

Кивает и отходит.

Прохожу в зашторенную комнату.

— Чего в темноте сидишь? – спрашиваю я.

Пожимает плечами. Взгляд так и не поднимает.

— Я раздвину шторы?

Она молчит и я принимаю это как согласие. Пускаю в комнату солнечный счет.

Спрашивать, как она себя чувствует, не хочу. Лишнее это. Ну, как может себя чувствовать девушка после изнасилования.

— Лида, я понимаю, что тебе тяжело, – говорю я. – Лена, наверное, тебе уже рассказала, что я буду заниматься этим делом. Обещаю тебе, что сделаю все, чтобы этот урод сел. Но мне потребуется твоя помощь. Ты как? Можешь сейчас говорить?

— Да, – тихий голос Лиды. – Я нормально. Только, вот, мама… в больницу попала. И Лена все время плачет, – вздыхает.

— А ты?

— Я? – и она, наконец, поднимает на меня взгляд. – Я больше не плачу. Не хочу. Не хочу, чтобы это сломало мне жизнь.

— Молодец, – невольно улыбаюсь.

Оказывается, девочка посильнее сестры будет в моральном плане.

— Все правильно, Лида. И с мамой все хорошо будет. И Лена успокоится. Просто они очень любят тебя.

— Я знаю.

Опять улыбаюсь.

— Лида расскажи мне все, что считаешь нужным. Сможешь? Или…

— Смогу, – кивает девушка. – Только знаете, то есть знаешь, Ульяна, я, наверное, сама виновата… тоже… – и опять опускает взгляд.

— Почему это? – улыбка сходит с моего лица.

— Ведь я сама села к нему в машину, – говорит тихо и хмурится.

— Он предложил подвезти? – догадываюсь я.

— Да, – кивает. – Он каждый день предлагал почти, но я отказывалась. А в тот день согласилась.

Лида отворачивается и я вижу, как появляются слезы в ее глазах.

Подхожу и чуть приобнимаю ее.

— Лида, в насилии всегда виноват насильник, не жертва. Не стоит винить себя. То, что ты села в его машину не давало ему права насиловать. Да?

Кивает.

Я задаю ей еще несколько вопросом, утешаю и прощаюсь. Девочка сильная. Зря Лена за нее боится. О чем я и говорю подруге. Успокаиваю и ее и прощаюсь.

В материалах дела были фотографии машины подозреваемого. И там я обратила внимание на наклейку, которую, видимо, забыл содрать этот урод.

Наклейка автомойки. Обычно такие клеят, чтобы подтвердить чистоту салона.

Конечно, в машине не нашли ничего. Этот урод отвез ее на мойку. Все следы смыли.

Но я решаю все равно посетить автосалон. Вдруг что-то да найдется?

— Да, была эта машина, – кивает мне мужчина в форме. – Толян ее мыл. Сейчас позову.

И ко мне выходит невысокий щуплый мужичок. Вытирает грязные руки такой же грязной тряпкой.

— Здравствуйте, – говорю я. – Вы мыли вот эту машину? – и показываю фотографию.

Машина у насильника очень дорогая. Навряд ли часто такие заезжают в этот автосервис на окраине.

— Блядовозка, – хмыкает Толян. – Была, да. А что? Претензии? Все же отмыли, как и просили.

— У меня не претензии, а вопросы, – улыбаюсь я. – Вам ничего странного в глаза не бросилось, когда вы ее мыли?

Он задумывается.

— Да нет. Обычная блядовозка.

— А почему вы так ее называете? – интересуюсь я.

— Ну, так на такой только блядей возить. Больше ни для чего не годится! – усмехается он.

— Ясно.

— Ну и отмывать пришлось… – продолжает он. – Сперма, по всей видимости.

Внимательно смотрю на него.

— Все кресло в ней было. Кровь еще. Садо-мазо, может, – хмыкает Толян.

— Что-то еще? – я готова вцепиться в него, но боюсь спугнуть.

— Тряпки еще какие-то валялись. Ну, я их в мусорку выбросил.

— Где?! – вскрикиваю я и Толян даже пугается.

— В контейнере там. Еще не вывезли, наверное. К нам раз в неделю заезжают.

— Где контейнер?!

Кивает мне и мы выходим на задний двор.

Толян открывает бак и достает из него пакет.

— Вот, сюда все сложил, – протягивает мне.

Я, не стесняясь его рассматриваю, что там. И без труда различаю женские трусики. Порванные, но это трусики.

— Вы тряпки эти руками трогали? – спрашиваю строго, завязывая пакет.

— Нет. В перчатках моем.

— Отлично. Спасибо. До свидания.

И иду на выход с пакетом мусора наверняка под удивленный взгляд Толяна.

На трусах точно должны быть следы. Отвожу их на экспертизу. Плюс есть свидетель – Толян. Правда, о нем пока никому не скажу.

Следователь по делу Лиды не внушает доверия. Надо подумать, как поступить с уликами.

Опустив голову и обдумывая все это, иду к дому. Уже темно, почти ночь. Я весь день провела в разъездах и очень устала. Хочется лечь и уснуть.

Перебегаю дорогу перед домом. И визг шин. Я отскакиваю, потому что меня чуть не сшибает машина.

Грозно смотрю на черную машину. И какое-то нехорошее предчувствие. Разворачиваюсь и бегу к подъезду.

А за спиной слышу хлопок двери и потом чьи-то тяжелые шаги.