Глава 14

Смотреть на Эмилию неприятно, а не смотреть невозможно. Неприятно потому, что так я свою вину перед ней ощущаю гораздо острее, а невозможно потому, что она неосознанно привлекает внимание ерзаньем.

— Так больно, что ли? — не выдерживаю я, наконец. Выходит грубей, чем планировал, да. Но рядом с Эмилией вообще все мои планы идут через жопу. Да и не привык я расшаркиваться.

— Нормально все, — храбрится рыжая, однако вся ее воинственность перечеркивается лихорадочно-алым румянцем, проступившим на безупречных скулах.

— Врать мне не надо.

— Я не вру!

— Возишься тогда чего?

Пугливо замерев, Эмилия просовывает сложенные лодочкой руки между острых коленок.

— Ну? — додавливаю девчонку.

— Мне еще не приходилось бывать у гинеколога.

— Вообще никогда? — недоверчиво вскидываю брови.

— До недавних пор как-то не было нужды, — язвит зараза. Ну и ладно. Если язвит, значит, все не так плохо, правда? Я-то себе уже чего только не надумал. И в каких грехах только не обвинил. А ведь на самом деле моей вины в происходящем нет. Она должна была мне сказать! Предупредить, черт его дери! Потому что так было бы честнее. Потому что тогда я бы к ней даже не сунулся. На хрена мне такие сложности? Поездки по врачам, потуги проговорить случившееся, чтобы, не дай бог, не нанести девчонке какой-нибудь моральной травмы, чувство вины из-за того, что не смогу ей дать то, на что обычно рассчитывают целки, отдаваясь мужчине…

А теперь вот, кушайте, Роберт Константинович. Не обляпайтесь. Мало же вам проблем. Вот в догрузку вам мордобой и малолетка-обиженка. Разруливайте теперь, как хотите.

Стиснув челюсти, отворачиваюсь к окну. И все же, несмотря ни на что, зарядить сосунку по морде было довольно приятно. Меня и сейчас немного потряхивает от прилива адреналина. В этом смысле люди мало чем отличаются от животных. Взял над соперником верх — и рад.

Соперником, блядь… Дожился.

Но было по кайфу, да. Как будто двадцать лет с себя скинул.

Ну и то, что эта молоденькая самка предпочла меня молодому самцу, тоже льстит. Значит, я еще о-го-го. Кризис среднего возраста? Да, наверное.

Или в ее выборе все же мои бабки сыграли роль?

А даже если и так? После прочтения досье на Эмилию у меня язык не повернется ее в этом упрекнуть. Потому что дети не должны расти так, как она… В настолько чудовищных условиях. Ведь чудо, что она не сломалась. Чудо, что к чему-то стремится. И если я — еще одна ступенька к тому, чтобы выбраться из этого болота — пусть. Меня не обломает. Единственное, чего бы мне не хотелось — чтобы она думала, будто обязана со мной трахаться.

И вроде бы я ей объяснил, что буду помогать в любом случае, и вроде бы мне предъявить нечего. Но когда я узнал, что она девочка, я… Да охерел я, если без ложной скромности. Почувствовал себя каким-то похотливым извращугой. Едва ли не насильником. Это сейчас я отошел, когда обдумал все, а в моменте меня просто размазало. Потому что дерьмовое это ощущение…

— Ничего страшного в подобном осмотре нет, — выдаю через силу.

— А вам откуда знать? Вы часто своих любовниц по врачам возите? Слушайте, а я могу называться вашей любовницей, учитывая тот факт, что вы даже не кончили?

— Это все вопросы? — зло сощуриваюсь. — Или будут еще?

— Конечно, будут. Интересно же! Что вас во мне смутило?

Бля-я. Я ведь вообще не подумал о том, как девчонка может это воспринять. А оно вон как. Она в себе ищет причину. Приехали.

— Меня смутило лишь то, что ты не рассказала мне о своей невинности.

— Вы придаете этому вопросу слишком большое значение. — Ведет плечиком рыжая.

— А ты нет?

— Нет. Я давно свыклась с мыслью, что это вообще может случиться помимо моей воли, — отрешенно замечает Эмилия. — Мне хорошо уже от того, что я сама выбрала, когда, как и с кем это случится. О большем я и не мечтала.

От ее равнодушных слов мне становится тесно в собственном теле. Она думает, что облегчает вот так мою участь, а на самом деле лишь усугубляет чувство вины.

— Пиздец, — коротко и емко комментирую я услышанное.

— Послушайте, Роберт Константинович, все хорошо, правда. На самом деле все могло произойти хуже в сто раз. Например, в обоссанном туалете детского дома. По принуждению. Сразу с тремя… Как зачастую и происходит там. Так что если вы себя вините — бросьте. Все было на моих условиях. С приятным мне мужчиной. Да, у стены. Но у стены в вашей роскошной квартире и после того, как вы пообещали мне свою поддержку. Наверное, в вашей реальности этого недостаточно. А в моей — более чем. Это и есть мое место на данном этапе. Я прекрасно это осознаю. И на большее не претендую. Кажется, мы приехали?

И я, можете в это поверить — утратив дар речи, киваю. Никакого моего жизненного опыта не хватает, чтобы ответить Эмилии на эту тираду что-то хоть отдаленно стоящее. Я тупо обтекаю, глядя, как она выбирается из машины, и просто не могу вместить в себя все то, что она сказала. И вроде знаю я, какой несправедливой, какой жестокой бывает жизнь, но… Я, блядь, не понимаю, как это возможно. В моей седеющей голове не укладывается, что девятнадцатилетняя девочка может рассуждать так цинично, будто она за эти свои девятнадцать лет успела бесконечно устать от такой жизни.

Дергаю пуговички на воротничке и выскакиваю следом за Эмилией.

— Постой!

— Роберт Константинович, я справлюсь. Правда. Вам, наверное, не по статусу здесь рядом со мной светиться. Я все понимаю.

— Понятливая какая! — рявкаю, злясь скорее на себя.

— Вы же не за ручку меня туда поведете! — жует губу. — Я на свое имя записана?

— Ну, не на мое же!

— Вот. Все проще простого. Я обращусь в регистратуру, а вы езжайте. У вас наверняка есть дела поважнее.

Я нехотя уступаю. Потому что глупо отрицать очевидное. Возвращаюсь в машину.

— Куда теперь, Роберт Константинович?

— Ждем.

Пытаюсь работать, но выходит из рук вон плохо. Мысли совсем не о том. Нервно постукиваю пальцами по дивану. Я вспомнить не могу, когда в последний раз кто-то был со мной так обезоруживающе честен. Понятия не имею, как получается так, что Эмилия, вроде и не скрывая своей материальной заинтересованности, тем не менее, совершенно не выглядит меркантильной. Да, в ней есть прагматичный расчет. Но как будто совсем нет алчности. Это, как ни странно, только больше подстегивает желание ее уберечь. Вот тебе и не «надо лишних проблем». Ох, Роберт-Роберт…

Недолго думая, набираю секретаршу.

— Тань, там я тебе скинул контакты риэлтора, который сдает двушку в соседнем доме. Можешь узнать, как быстро туда можно заселиться?

— Да, конечно.

— Обозначь, что мы заинтересованы в скорейшем переезде.

— Я вас поняла.

Отбиваю вызов и растекаюсь по спинке дивана. Я ведь понятия не имею, что делаю. Не было у меня подобного опыта. Ну и хер с ним. Разберусь по ходу. Мне не впервой. Лишь интересно, потому что давно забыл это ощущение бурления жизни в венах, на сколько оно со мной?

— Роберт Константинович, девушка вышла.

— Уже?

Толкаю дверь, не дожидаясь, пока ее откроет Степан. Выхожу. Машу рукой, чтобы рыжая меня заметила.

— Ну, что сказали?

— Все нормально, как я и думала. — Закатывает глаза. — Зря только время потеряли.

Выдыхаю. Конечно, вероятность того, что я ее покалечил, была ничтожно мала, но мало ли. Перестраховаться не помешало.

— Почему зря? Ты попросила выписать тебе таблетки?

Эмилия опускает взгляд и резко кивает.

— Только их прием нужно начинать с первого дня месячных.

— И когда это?

Господи, я, кажется, ни с кем этого не обсуждал. Даже с Томкой.

— Не помню, — смущается.

— Разберемся. Я один черт пользуюсь презервативами. Да и тебе, как бы там ни было, пока нельзя.

— Да все нормально там! — вскидывается и, пожалуй, впервые за этот день действительно на меня смотрит.

— Еще немного, и я поверю, что ты не прочь повторить.

— А вы?

А я тоже. Опусти глаза — удивишься. Но что-то обламывает сказать это вслух.

— Слушай, какого фига ты мне все выкаешь? Давай уже на ты переходить. Меня Роберт зовут, Эмилия.

— Я запомню.

— Вот и хорошо. Тогда поедем?

— Домой?

— Да. Соберешь вещи. Я тебе квартиру сниму. У меня ты больше жить не можешь — сама понимаешь.

Кивает болванчиком.

— Конечно.

— В доме напротив сдается хорошая двушка, — поясняю, открывая перед девушкой дверь.

— Это дорого, наверное, мне можно и что-то попроще.

Рыжая полна загадок. Я никогда не могу предугадать, как она отреагирует на ту или иную ситуацию. Может, как раз это меня в ней и привлекает. Ее переменчивость… Сейчас она снова смутилась.

— Я оценил твою скромность, но учитывая, что в этой квартире буду оставаться и я, предпочитаю не мелочиться.

— Ясно. А как часто вы собираетесь там бывать?

— А что? Это имеет какое-то значение? — искоса гляжу на девчонку.

— Да… Я же учусь и планирую совмещать это дело с работой.

— Работой кем?

— Фотографом, — пожимает плечами. — Мне нужно практиковаться.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем. Просто сообщай мне, когда тебя не будет дома. А я буду предупреждать, если решу заехать. И да, Эмилия, никаких телодвижений у меня за спиной. Я не делю своих женщин.

В том, что ей хватит ума не требовать от меня верности, я почему-то не сомневаюсь. И девочка меня не подводит. Просто коротко кивает и отворачивается к окну. В салоне устанавливается вполне уютное молчание. Каждому из нас есть о чем подумать. Мне так точно. Обычно я в подобные авантюры не ввязываюсь. А тут, очень похоже, у меня наметилась аж целая содержанка. Удивительно, почему меня это совершенно не напрягает. Скорее даже я, окончательно все для себя решив, впервые за несколько месяцев по-настоящему расслабляюсь. Вольготно откидываю голову на подголовник, прикрываю глаза. Мысль о том, что больше не придется ломать голову над тем, какого черта творю, успокаивает. Все-таки определённость в некоторых вещах необычайно важна.

— Кстати, в тот раз вы не использовали презерватив.

Открываю глаза. Оборачиваюсь к Эмилии. Перед глазами вспыхивают кадры нашей с ней близости, и что-то мгновенно меняется в воздухе. Отчего становится трудно дышать…

— Да. Забылся. Но тебе ведь нечего опасаться.

— Ладно.

— И все? Просто поверишь на слово?

— А что прикажете делать? Попросить у вас справку?

— У меня — не надо. Но на будущее не позволяй себе такой легковерности.

— Я не дура.

— Очень на это надеюсь. И еще…

— Да?

— Ты не бойся меня. Говори, если что-то не нравится. Спрашивай, если что-то хочешь узнать. Я обычный человек. Несмотря на вот это все, — небрежно очерчиваю указательным пальцем круг.

— Что, и язвить можно? — сощуривается.

— Язви, если так хочется. Иногда это даже забавно. А если начнешь путать берега, я тебя одерну. И уж поверь, найду, чем занять твой рот.

Дыхание рыжей сбивается. Взгляд устремляется к сложенным на коленях рукам.

— Эмилия…

— М-м-м?

— Ты же понимаешь, что у меня пакет олл-инклюзив, правда? — Кивает. — Уверена, что потянешь мой аппетит?

Снова кивает, глядя на руки. Спина прямая, как доска, и только малышка-грудь, которая у нее все же есть, как я успел убедиться, трепещет под тонким свитерком. Уж не знаю, на что там она насмотрелась в своей коротенькой жизни, но это не лишило ее стыда. Ладно. Девичье смущение Эмилии даже очаровательно в гомеопатических дозах.

Веду ладонью по коже сиденья. Сгребаю нежную ручку и, вновь откинувшись на подголовник, кладу на распирающий брюки бугор. Детка теряется всего на секунду. Потом торопливо меняет положение на более удобное, прижимаясь грудью к моему плечу, и одновременно с этим меняя руку. Несколько раз легонько сжимает. Этого, конечно, абсолютно недостаточно. Да и не пацан я, чтобы на заднем сиденье в машине тискаться. Но, блядь, хорошо-то как!

Лениво поворачиваю голову. Закушенная губа, все те же лихорадочно горящие скулы и брови рыжие, сосредоточенно сведенные вместе. Ну, просто отличница у доски. Ржу про себя. Большим пальцем касаюсь губы, освобождая сочную мякоть от острых зубок, фиксирую подбородок и накрываю ее рот своим.