Глава 16

Музыка гремит так громко, что ее слышно еще на подъезде. Откладываю бумаги в сторону и, встряхнув головой, сладко зеваю.

— Что происходит?

— Похоже на вечеринку.

Да. Похоже… Только вечеринки мне и не хватало после двух недель в командировке. Тело ломит от усталости. Глаза слезятся от недосыпа. А жрать хочется до того сильно, что уже мутит. Я так и не выкроил времени, чтобы поесть в дороге.

— Интересно, по какому случаю.

Степан пожимает плечами. Логично. Откуда ему знать, если даже меня не посчитали нужным поставить в известность о готовящемся мероприятии.

Подъездная дорожка вся заставлена. Машины брошены кое-как. Кто-то даже не посчитал нужным прижаться к обочине и встал, перегородив дальнейший проезд.

— Стой, Степ. Ты здесь не проедешь, не щемись. Пройдусь.

— Роберт Константиныч, завтра переобуться надо — снег. Утром на Ровере поедем, не проблема?

Снег? Задираю голову к черному небу, а там и правда танцуют одинокие снежинки.

— Да уж какие проблемы? Переобувайся.

Протискиваюсь к крыльцу. Снег седеет кое-где, под бордюрами. Но если так продолжится и дальше — к утру насыплет. Жаль цветы, буйствующие на клумбах. Они стали еще прекраснее в своей предсмертной агонии. Притормаживаю, вдыхая терпкий аромат хризантем, прелых листьев и… конопли.

— Вы тут че, охренели?! Ну-ка быстро бычкуйте все, — взлетаю по ступенькам к молодежи, оккупирующей крыльцо. — И валите с глаз, пока я ментов не вызвал.

Бешенство тлеет в груди и вырывается на волю клубами пара.

— Эй, дядя ты кто такой? — ухмыляется один из укурков.

— Да ты че, Алекс! Это же Воинов…

Дальше не слушаю. Прикладываю трубку к уху.

— Михалыч, я охране на хера плачу? Какого черта у меня на крыльце какие-то наркоманы?! Вы тут охуели все, или что?

— Так ведь Тамара Васильевна дала разрешение…

— На что дала?! Ты в себе вообще? Две минуты у вас, чтобы разогнать всех к чертовой матери!

Толкаю дверь. Обхожу комнаты в поисках своих. Милка стоит у барной стойки, сплошь заставленной дорогим бухлом, и о чем-то переговаривается с белобрысым парнем. Диджей сводит треки чуть поодаль. Басы бьют в пол. Мой диван сдвинут к окну, чтобы освободить место для желающих потанцевать. На драгоценном ковре валяются скомканные салфетки и какой-то мусор. Подхожу к Милке, но та до того увлечена беседой, что в упор меня не замечает.

— Закругляйтесь, — цежу я, обхватив ее локоток.

— Папа? — Глаза дочери панически расширяются. — Привет. А мы тебя не ждали.

— Я вижу. Сворачивай балаган. Наркоту, если она есть, на стол.

— Ну какая наркота, пап? Это просто вечеринка.

— Я все сказал. У тебя пять минут. Вот это все… убрать.

— Завтра придет уборщица! — губы Милки начинают дрожать. Она в отчаянии озирается по сторонам, а увидев того, кого хотела, вдруг опять оживляется: — Мам, ну хоть ты ему скажи!

— Привет, Роб. Что за шум? — улыбается Тома во все свои дорогостоящие виниры.

— Ты че, тоже под кайфом? — бросаю я и, не дожидаясь ответа, проталкиваюсь к розетке, чтобы выдернуть шнур. Да. Так гораздо лучше. Оборачиваюсь к притихшей толпе:

— Господа, вечеринка закончилась.

Меня, конечно же, узнают и спорить не решаются. Сложив на груди руки, наблюдаю за тем, как народ суетливо расходится. Милка бегает между друзей, что-то там объясняет и то и дело оглядывается на меня, прожигая ненавидящим взглядом.

— Ну, вот и что за цирк ты устроил, Роберт? — вздыхает Тамара, становясь рядом со мной под стеночку.

— А ты? Какого черта позволила превратить наш дом в притон?

— Опять сгущаешь краски! Что же ты за человек такой, Воинов?

— Послушай, да здесь так воняет травой, что даже Снуп Дог закашлялся бы!

— Правда, что ли? При мне никто не курил.

— Ну, хоть за это спасибо. Кто знает, куда тебя понесет в попытке сойти за свою.

— Ты на что сейчас намекаешь? — шипит жена, впиваясь в мое запястье ногтями.

— На то, что ты не станешь моложе, туся с компанией дочери.

— Ты охренел, Воинов?! При чем здесь это? Я просто хочу быть ближе к нашей девочке! Кто-то же должен знать, чем она живет!

— А сближает вас, стало быть, один косяк на двоих?

— Мы не курили! Ты что, не слышишь? — Томка переходит на ультразвук. Смотрю на нее, и в висках от злости пульсирует. Господи, неужели она не понимает, как нелепо выглядит среди этих сосунков?

— На будущее, если в моем доме планируется какая-то вечеринка, я хочу о ней знать.

— Это и мой дом! Я буду делать здесь то, что хочу! Ты запретил Милке ехать с парнем в Дубай. Она попросила разрешения устроить вечеринку, чтобы поднять настроение. Я не стала возражать, потому что она была очень расстроена. Что здесь такого?

Мне есть что сказать на каждый гребаный тезис. Но я вдруг понимаю, что тупо не хочу. Вообще не хочу с ней говорить. Устал, как пес. Просто хочется завалиться и три дня не вставать с дивана. Моего. Итальянского. Отодвинутого к окну.

Две недели меня не было. А дома никто не ждет. И самое смешное, что меня это даже не удивляет. Привык уж. И не жду другого. Нормально ли это? Наверное. На самом деле психика человека устроена так, что главное — это стабильность. Даже если эта стабильность заключается во фразе «стабильно херово». У меня все хорошо. Только смрад душит. Ничего не ответив, иду к двери.

— Роб, ты куда? Мы разве договорили?

— Я все сказал, — пожимаю плечами. — Поеду, проветрюсь.

В машину сажусь без какой-либо конкретной цели. Просто потому что дома не хочу быть. Долгожданная тишина почему-то давит на плечи. Привычные, как помехи при телефонном разговоре, мысли возвращаются… А для чего вообще это все? Если когда херово — некуда податься.

Хотя… Открываю мессенджер. У меня же вообще-то есть содержанка. Смеюсь. Я, наверное, один такой горе-папик. Мы-то с рыжей так по-нормальному и не трахнулись. В последнюю нашу встречу она еще не зажила. Так что пришлось обойтись неумелым минетом. А потом мне пришлось срочно уехать, и дела до того закрутили, что я и думать забыл о девчонке.

Она сама напомнила о себе. Сообщениями. Сначала отчиталась в том, что переехала. Еще через несколько дней спросила, не буду ли я против, если она возьмет кое-какую подработку в субботу. Я ответил, что пока занят и не претендую на ее время. С аналогичным вопросом Эмилия обратилась ко мне и в последний раз. Я пообещал, что сам сообщу, когда ее услуги понадобятся. В той кутерьме это мне показалось уместным. А сейчас вот думаю, не слишком ли я был сух. В конце концов, Эмилия подарила мне свой первый минет. И, возможно, ей хотелось от меня немного большей вовлеченности. Что, конечно, само по себе ошибка. Да и хвалить там было особенно нечего. Сосала рыжая откровенно херово. Учить еще и учить. Беда в том, что, несмотря на это, мне давно ни с кем не было так по-человечески классно. Мы поужинали, немного поговорили, а потом я, не вставая со стула, утянул ее вниз. Одной рукой удерживая затылок, второй высвободил член и направил ей в рот.

— Делала так?

— Нет.

— Ну, техника тебе, должно быть, понятна.

Эмилия закивала. Обхватила губами головку и, сосредоточенно нахмурив брови, попыталась взять глубже. Ее потуги были не очень удачными, но какого-то черта именно они гнали меня к финишу со скоростью мчащегося под откос товарняка.

— Расслабь горло, когда берешь. А пока не получается, помогай себе рукой.

Эмилия кивала и все быстрее скользила губами по напряженному вздрагивающему члену. Кончая, я намеренно из нее вышел, не желая еще больше девчонку шокировать. Слить ей в рот я всегда успею. Пусть немного привыкнет…

— Нормально? — спросил, чуть надавливая большим пальцем на запекшиеся от стараний мне угодить губы.

— Да. А как ты?

— Порядок. — Закурил, лениво откидываясь на спинку. — Считай, угодила.

— И? Что теперь?

Что теперь? А хер его знает. Отдохнуть ей, наверное, надо.

— Спать иди.

Эмилия безропотно ушла. Не знаю, что помешало мне лечь в ту ночь с ней вместе. Почему-то даже мысли не возникло, что можно. А потом мне позвонили из офиса, и я вообще сошел с радаров на полмесяца. Интересно, как она там? Как мой приезд воспримет? Вот будет хохма, если она тоже решит устроить вечеринку. Или притащит в дом мужика. Этот Стас… или как там его? Весьма смазливый.

Неприятно взвинченный, оставляю машину на парковке у своего дома и иду к Эмилии. Ключи у меня, конечно, имеются. Но забрать их у секретаря я не успел, поэтому жму на звонок. Открывать мне не спешат. Жму настойчивей еще раз. Интересно, где ее носит? На дворе первый час. Мозг тут же накидывает сразу несколько вариантов. Один другого хуже. И каждый из них царапает. Медленно закипая, сбегаю вниз по ступеням и со всей дури в кого-то врезаюсь.

— Ай!

С небольшой задержкой вдруг срабатывают датчики движения на лестнице.

— Эмилия? Ты какого черта по ночам шарахаешься?!

— Эм… С работы иду, вот… — потрясает у меня перед носом сумкой и вытянутым чехлом с треногой.

— Ты работала ночью? — скептически кривлю губы.

— Весь день. Свадьбу снимала. А что такое?

Ну и что на это ответишь? Стою дурак дураком. Отелло хуев.

— Ладно, давай сюда свое барахло. Дверь открой.

— Ты же сказал, что напишешь, когда приедешь. Вот я и не стала отказываться от заказа. Там ребят надо было выручить. У них фотограф в последний момент заболел.

Справедливое замечание. Чтобы не выглядеть в ее глазах еще большим идиотом, комментировать его не берусь. Лишь киваю. Эмилия пропускает меня вперед.

— Есть хочешь?

Оживляюсь:

— Очень. А что ты можешь мне предложить?

— Мне со свадебного стола целый пакет нагрузили, — взмахивает рюкзаком. — Не побрезгуешь? Это не объедки, не думай.

— А что же? — подозрительно кошусь на сумку.

— Остатки, — закатывает глаза Эмилия.

— Есть какая-то разница?

— Угу. Так ты будешь? Мне еще аккумуляторы надо на зарядку поставить.

— Ну, давай. Не голодать же.

Пока Эмилия хлопочет на кухне, я обхожу квартиру с инспекцией. Неплохо. Возможно, сюда стоит привезти пару костюмов на смену и что-нибудь из домашней одежды.

Возвращаюсь в кухню. Эмилия расставила тарелки и включила торшер, спускающийся над столом чуть ниже, чем это принято. Красиво. Садимся друг напротив друга.

— И много за свадьбы платят?

— На жизнь хватает.

Жизнь — это то, что ей могу обеспечить я. А заработок со свадеб — так, курам на смех. Но мне неожиданно нравится ход ее мыслей.

— Это же весь день? Тебе разве можно так нагружаться?

— Думаю, со мной ничего не случится. Я же не каждый день провожу в таком темпе.

Эмилия вдруг откладывает вилку, привстает и, нахмурившись, на несколько секунд зависает, глядя в мои глаза. А потом и вовсе выходит из-за стола.

— Ты куда?

— Уан момент.

Возвращается так же внезапно, как и ушла, встряхивая в руке какой-то пузырек.

— Голову откинь.

— Это что?

— Глазные капли. Я их капаю, когда засиживаюсь за обработкой фоток. Очень помогает.

Тяжело сглатываю прямо под ее выжидающим взглядом. Глаза щиплет, и что-то мне подсказывает, вовсе не от того, что я часами залипал в своем планшете. Какая-то все-таки космическая эта девочка. Невероятная. Или это я до того отвык от подобной заботы, что малейший намек на нее пробирает до самых глубин души. Такому цинику как я трудно поверить, что кто-то по доброй воле готов тратить столько сердечного электричества на абсолютного чужака. Который просто беззастенчиво этим пользуется, по факту обкрадывает, не давая никакого тепла взамен… Потому что собственный огонь если не потух, то едва теплится. И его жара самому хватает с трудом.

— Что, не надо?

— Надо. Правда глаза режет.

— Ага. Они красные у тебя. Капец. Чем ты там в своей командировке занимался?

— Вел переговоры. Втыкал в отчеты. Пытался найти пути выхода из ситуации, которая грозила существенными убытками.

— Звучит серьезно. Только не вздумай моргнуть! Не то я тебе этой пипеткой глаз выколю.

— Ну, спасибо. Теперь я точно моргать не буду, — иронизирую.

— Да не бойся. Я же не боюсь, хотя в первый раз кому-то глаза закапываю. Во-о-от. Ладно, поморгай… А теперь второй.

Моргаю я чисто рефлекторно. Ведь, будь моя воля, я бы во все глаза смотрел, как рыжая, закусив от усердия язык, меня лечит.

— Вот и все. Сейчас станет полегче. Ты эту рыбу будешь доедать?

— А что?

— Рыбы всего кусочек остался. А я люблю рыбу.

— Так ешь, — киваю на свою тарелку. Эмилия что-то быстро просчитывает в голове, кивает и садится не напротив, а рядом. С изумлением смотрю на то, как она принимается мести из моей тарелки.

— Чего? — осекается, обратив внимание на то, с какой пристальностью я на нее пялюсь: — Ну, хочешь, я своим ростбифом поделюсь.

— С одной тарелки будем есть?

— А что такого? Брезгуешь?

— Да нет. Просто вспомнить не могу, когда в последний раз ел с кем-то из одной посуды. Давай сюда свой ростбиф.