Глава 11

Глава 11

Зеркало, зеркало, думала я, шурша листьями. Я устала и еле переставляла ноги, озноб прошел, но все еще болело тело и почему-то место укола. Зеркало Ломакин должен был принести с собой. Он должен был подготовить место, где отсидеться, и снять заранее деньги, чтобы покупать продукты за наличку. Он должен был откуда-то руководить процессом, следить за событиями и вовремя выйти на сцену.

Полицейский у ворот на этот раз не сказал мне ни слова, и я пошла по темному парку, стараясь не сбиться с дорожки. Еще оставался эффект звериного зрения, и видела я лучше обычного. Мне навстречу шли два человека с носилками, и я посторонилась. Ломакин долго пробыл в коллекторе, если вода вымыла и унесла его какую-то вещь, то он тоже вернется?

А что если…

— Стойте! — крикнула я вслед санитарам. Они остановились, повернули ко мне головы. — Скажите, а тело осмотрели?

Полицейские ходят не в форме чаще всего, и это прекрасно. Санитары окинули меня хмурыми взглядами и решили, что я имею право на этот вопрос, раз так уверенно его задаю. Но мои полномочия им были до лампочки.

— Так не к нам, начальник, — дернул плечом санитар, стоявший ко мне ближе. — Вон там группа, они и осматривали. А нам сказано в морг, значит, в морг. В смысле — на экспертизу.

Они торопливо пошли дальше, я застыла столбом посреди дорожки. Если зеркало с кенотафа Ларисы еще на теле, то порождение отправится следом за санитарной машиной — это один вариант. Второй — призраки расцепятся самостоятельно, потому что Ломакина больше здесь ничего не держит, а Лариса останется до тех пор, пока зеркало не уничтожат как вещественное доказательство. Сколько пройдет времени — месяц, полгода, год? Третий вариант самый критический — зеркало смыло в коллектор, и будет оно тогда держать Ларису или нет?

Отпустит ли Лариса Ломакина, или наоборот, это он держит ее? Почему от недавно появившегося призрака, чье тело не кремировано, не несло смрадом?

Возле коллектора тоже тарахтел генератор и горел прожектор, не менее мощный, чем за оградой. Я издалека увидела и Вадима, и следственную группу, и знакомую девушку в белом платье. Вадим смотрел на нее, она — на Вадима, и я приближалась и жадно выискивала Ломакина где-то рядом, и в чертах Ларисы пыталась разглядеть порождение.

— О-о, ну вы молодец! — встретили меня восторженные возгласы. Если сейчас привяжутся, как я догадалась, скажу правду, все равно не поверят. Не до них. — Вы как, нормально?

Кивая, я подошла к пластиковой ленте. Дальше мне хода не было, а вот Лариса спокойно прошла к самой ливневке. Она подбирала платье, будто могла его запачкать, и осторожно ступала белыми туфельками по грязи. Ее отчетливый в свете прожектора, но все же призрачный силуэт оставался чистым.

Лариса здесь, и что-то взятое еще в коллекторе. Оно тяжелое, его не смогла унести вода. Оно было прикреплено к кенотафу. Оно так привлекло внимание Ломакина, что он не только заметил, но и счел нужным его забрать. Это, возможно, хорошо сохранилось. Если это не зеркало, что это может быть?

— Анна, вы как? — на ухо поинтересовался Вадим, я пожала плечами, а потом показала большой палец. — С зеркалом я оказался прав и не прав.

Я покосилась на него, недоверчиво скривив губы.

— Я предположил, что Ломакин снял с кенотафа зеркало, чтобы обмануть камеру. Так вот, он действительно использовал зеркало, и когда я смотрел записи с камер заказчика, обнаружил, что в одном месте изображение стало искаженным. Никого на записи не видно, но…

— Картинка идет зеркальная и пустая, — нетерпеливо прервала его я. — Да, знаю эти трюки, им триста лет в обед. Раз так, то и место крепления зеркала, и его размер Ломакин вычислил еще после первого визита.

— Автомобильное зеркало заднего вида. Помните, такие, панорамные? — Я нахмурилась, и Вадим сообразил, что я не могу помнить то, что было в ходу еще до моего, возможно, рождения. Интересно, он часто прокалывается? За время нашего общения, кажется, в первый раз. — Он великолепно все рассчитал, продумал крепеж, прикрепил зеркало, если бы сразу то место осмотрели как следует, то нашли отпечатки на земле. Ломакин, с учетом его роста, ставил что-то примерно на полметра в высоту, но у него и времени было много, и ходить под самым забором он мог, не попадая в поле зрения камеры. Потом точно так же все аккуратно убрал, что бы это ни было.

— Урна какая-нибудь, — предположила я. Или, может быть, даже две. Урны здесь были. Обломки камней. Да мало ли что, сейчас уже и не выяснить.

Белое платье подошло к нам совсем близко, и я вспомнила, что Вадим еще ничего не знает.

— Его нет, — одними губами произнесла я. — Ломакина здесь больше нет. По крайней мере, я его не вижу.

Потом, когда вокруг не будет столько ушей, я расскажу ему про порождение.

— Его тело унесли, и он ушел.

Он больше не преследует Ларису, но почему? Он жаловался, что Лариса его не пускает, а сама Лариса пыталась сбежать от него, и связано ли это с тем, что она напугала его до такой степени, что он сорвался, погиб и таким образом «освежил» ее призрачный вид? Когда призрак пролетает через тебя, приятного мало, а главное, непонятно, что это за чувство. Если Ломакина охватила паническая атака, когда он выбирался с территории санатория — что же, шансов благополучно спуститься у него не было никаких.

Вадим оглянулся по сторонам и с сомнением дернул плечом. Я его понимала, мое заявление, что Ломакин ушел, голословно. Но призрак Ларисы был спокоен и, как мне чудилось, слегка побледнел, но это могло так казаться из-за темноты и недостатка освещения.

— Вадим, они осмотрели тело? Нашли на нем что-нибудь?

Он помотал головой.

— Осмотрели, но ничего, что я мог бы с ходу идентифицировать как вещь с кенотафа, не обнаружили.

Лариса уже умоляюще заглядывала нам в глаза, и губы ее шевелились. Она отчаянно хотела нам что-то сказать, но у нее ничего не получалось.

— Где эта вещь? — спросила я, и полицейский, оказавшийся от меня слишком близко, посмотрел на меня, словно бы говоря — «а не рехнулась ли ты, барышня, тут командовать». — Где она? — повторила я. — Покажи.

Лариса развернулась и зашелестела юбкой — что все же творит воображение, поистине страшная штука, я слышала звук, хотя это и невозможно. Она прошла к развороченной ливневке и от бессилия принялась разевать рот в беззвучном крике и лупить что есть силы криминалистов по рукам ногой в белой туфельке, но они ничего не замечали. Один только мужчина в возрасте удивленно тряхнул головой и потер запястье, куда Лариса нанесла особенно сильный удар.

То, что снято с кенотафа, еще в коллекторе. Оно привязало Ломакина к Ларисе. Ее это пугало, а Ломакина притягивала к ней вещь, бывшая в тот момент на его безжизненном теле. Эта вещь выпала, когда тело извлекали, и порождение распалось, освобожденный Ломакин ушел.

Порождение зависит от того, что призраков в посмертии объединяет?

Я не выдержала, перелезла через ленту и, невзирая на предостерегающие крики, подошла к зияющему провалу.

— Там что-то есть, — уверенно заявила я. На меня уставились три пары глаз, и это те, кого я видела. — В ливневке что-то осталось. Вы можете это достать?

— Вы сериалов насмотрелись, девушка? — рыкнула на меня старшая группы. — Вообразили себя экстрасенсом? Думаете, там еще парочка трупов?

— Нет никаких экстрасенсов, — так же прямо огрызнулась я. — А в коллекторе что-то есть.

— И что это?

Резонный вопрос, на который я не могла ответить. Или могла?

— Что-то достаточно тяжелое, и оно на дне. Может, у него есть цепочка.

— Девушка, не мешайте работать! — окончательно потеряла терпение эксперт, но один из ее подчиненных уже почти улегся животом прямо на землю и сунул руку с фонариком в проем. — Песчихин, тебе делать нечего?

— Тут реально что-то есть, Инга Ильинична! — придушено воскликнул эксперт, и вся группа как по команде сгрудилась вокруг провала. — Сейчас я попробую… — Он протянул руку. — Дайте щипцы кто-нибудь.

Я сочла, что он использовал одним экспертам понятный сленг, но ему всучили самые настоящие каминные щипцы. Чем только не пользуются при осмотре места происшествия, успела подумать я, а Песчихин уже изловчился и осторожно начал подаваться назад. С добычей, что бы он там ни отыскал, пятиться ползком ему было неудобно, он даже негромко матерился, и его напарник и один из полицейских подскочили к нему и помогли встать.

Крепко зажатое щипцами, что-то тускло сверкало. Инга Ильинична, пока все остолбенело смотрели на находку, подошла и подставила под предмет пластиковый пакет.

— Похоже, лежало прямо на теле, — изрекла она, и я даже не стала размышлять, по каким признакам она сделала такое заключение. По поводу моей настойчивости она не сказала ничего.

— Интересно, откуда такая штука? От Березиных осталась? — спросил кто-то из полицейских.

Неужели на кенотаф прикрепили драгоценность, потерянную кем-то из графов Березиных? Сквозь целлофан я видела плохо, но мне казалось, что все-таки украшение было не таким старым, а эксперт направила на находку фонарик и изучала его со всех сторон.

— Тяжелое, — взвесив его на руке, сообщила Инга Ильинична. Я разглядела, что это кулон. — Выясним, что это и как оно здесь оказалось, — а следом мне достался такой многообещающий взгляд, что я осознала — придется выкручиваться.

Никем не увиденный призрак пытался выхватить из рук криминалиста пакет. Лариса была в панике, а я сама сейчас захлопнула крышку ее… шкатулки. Теперь ждать, пока улику не уничтожат. Вряд ли кулон был ценным, если его прикрепили на кенотаф, и дальнейшая судьба его известна.

— Думаете, драгоценная? — спросил Песчихин. Он чувствовал себя героем дня, и я взмолилась — я отдам тебе эти лавры, забирай!

— Реплика, — отмахнулась эксперт. — Обычная реплика, но хорошо сделанная. Может, даже ручная работа. Но драгметалл бы так не разъело, да и камни — видно же, что стекло.

— А Ермолин, помните, разбирался с кражей? — не унимался Песчихин. — Когда унесли часы из магазина, а они палеными оказались? Еще скандал был, что магазин торговал подделками по цене квартиры в городе?

Неужели Ломакин не понял, что венок на стене — это не часть уцелевшего декора, и решил, что безделушку потеряли, а кто-то спустя век нашел и повесил, не желая возможных проблем и обвинения в краже драгоценности?

Белый камень, похожий на опал, в металлической узорной оправе с россыпью… в лучшем случае — дешевых кристаллов, но скорее всего, стекла. Цепочка достаточно крупного плетения, чтобы ее было заметно на снимках. Я обернулась к Вадиму и перехватила его пристальный взгляд.

— Вы это видели раньше? — прошептала я, почти на нем повиснув. Он не придумал ничего лучше, как сперва кивнуть, а потом приобнять меня и шепнуть на ухо:

— Нет, но полагаю, что увижу в материалах дела. Уверен, что эта вещь была на Ларисе на последней съемке. Смотрите, ее платье просто требует, чтобы вырез декольте чем-то заполнили.

— Вы что, модельером были в одной из прошлых жизней? — ухмыльнулась я и отстранилась, но признала, что он прав.

Если Ломакин счел, что он нашел сокровище…

Он не изменил свой план, он его на ходу скорректировал. Прихватил украшение и этим подписал себе приговор. Ларисе был необходим наконец-то покой, а не перспектива скитаться вечно по городской свалке.

— Можно я еще раз вас удивлю? — громко спросила я. — Зеркало висит высоко, вы его без «стрелы» снять не можете, значит, Ломакин таскал сюда что-то со всей территории. Посмотрите у противоположной стены, там, где остатки старой ограды. Думаю, что часть кирпичей Ломакин приволок как раз оттуда.

Потом вернул все как было, пряча следы. Ну неужели все та же жадность фраера? Лариса, судя по тому, как она агрессивно накинулась на экспертов, Ломакина начала терзать уже у кенотафа. Ему становилось все жутче, его наверняка колотило от страха, но он не связал это чувство с найденной вещью и продолжал делать то, зачем пришел. Когда Лариса поняла, что кулон покидает территорию, когда ее начало увлекать за ним, она обезумела. А потом ополоумел и Ломакин.

Кулон исчез в кофре экспертов, и Лариса озлобленно кинулась раз, другой, попыталась схватить кофр, руки, но остановилась, выпрямилась и посмотрела на меня.

— Его же уничтожат, да? — спросила я Ингу Ильиничну в спину. — Как невостребованную улику. Или?..

— Какое «или», он почти на теле лежал, — не оборачиваясь, отозвалась она. Хоть бы не спрашивала, откуда я узнала про этот проклятый кулон. — Исследуем — и на утилизацию.

Я сложила ладони домиком, потом развернула их и дунула, будто сдувая прах. На меня смотрели, как на дуру, и даже Вадим озадаченно потер висок. Но я своего добилась: Лариса опустила плечи, понурила голову и пошла, подобрав платье, прочь.

Она удалялась, бледнела, потом расправила плечи и ускорила шаг. Еще секунда, и она скрылась за деревьями.

— Пойдем-ка и мы отсюда, — подергала я Вадима за рукав. — Всем до свидания, приятно было познакомиться…

Последнее слово, разумеется, не могло остаться за мной.

— Из города не уезжайте, вас вызовут, — предостерегла нас Инга Ильинична, и я, с готовностью покивав, поволокла Вадима к выходу.

— Думайте, думайте, что сказать, когда нас спросят про кулон. Меня спросят, — без остановки шпарила я. Вся на нервах, только сейчас я осознала, как меня колошматит, но, может, то были последствия моей беготни. — Поищем фотографии, расскажем про Ларису, что кулон был на ней, когда она получила смертельные травмы, а может, и в момент смерти, все равно Влад уже в курсе, что мы ее нашли.

— И про призраков тоже расскажем? — ехидно уточнил Вадим и попросил: — Да не тащите вы меня, как козла на веревке, я вроде и сам идти не отказываюсь!

Я ойкнула и выпустила его рукав.

— Сколько мы тут еще пробудем? Но главное мы установили, ведь так? Конечно, вашим заказчикам не понравится, что Ломакин пытался не только их прокатить, но еще и прикарманить что-то, как он считал, ценное. Но это пока рабочая версия, ни больше, ни меньше. Попробуйте навести полицейских на мысль, что кулон провисел здесь почти два года. Не знаю, как вы это сделаете, надеюсь, не так топорно, как я. А пока — в ресторан нас не пустят, давайте заедем в какой-нибудь магазин и на берегу моря отметим окончание дела? Хотя черт знает, какой у него конец…

Я прикусила язык. Впереди прыгал свет фонарика, а за ним угадывались два пятна, и, судя по уверенной походке, это были не сталкеры.

— Уезжаете? — понимающе кивнул Влад. Я узнала его по голосу — фонарик беспощадно светил мне в глаза. — Давайте, только из города не пропадайте. Проще ваши показания взять на месте, чем коллег просить, они же забьют.

Он дождался от Вадима кивка — я почему-то подумала, что я на их беседе буду лишней, а Вадиму влетит по первое число и за себя, и за того парня. То есть, проще говоря, за меня.

Вовчик догадался отвести от нас луч и теперь шарил им по окрестностям.

— Простите… Анна? — Влад сменил тон, и я поплыла. Так, самую малость. — Вы не будете возражать, если я…

— Буду, — ответила я резче, чем рассчитывала. — Я по делу свидетель, зачем вам проблемы? А мне зачем?

Как ни странно, он не обиделся.

— Тоже верно. Ну, удачи, завтра я позвоню.

Вовчик, молчавший все это время, вдруг подпрыгнул и так заорал, что я чуть не шлепнулась с места на землю. Вадим подскочил и развернулся, Влад не растерялся и выхватил пистолет — где только он у него был! — хотя ничего в темноте толком не видел, потому что луч фонарика зайцем скакал по кустам.

Тишина, какое-то шуршание и отдаленные голоса. Фонарик замер.

— Ты сдурел? — выдохнул Влад и сунул пистолет куда-то за спину. — Чего ты орешь? У тебя совсем на почве горфэнтези башню снесло? Еще раз увижу, что эту дурь на службе читаешь, полковнику доложу. Задрал ты меня со своей эзотерикой.

— Да все хорошо, — застенчиво оправдывался Вовчик. — Это куница. Или еще какой-то зверь. Я на нее луч навел, а она как шарахнется! Больная какая-то.

— Кто тут еще больной, — проворчал Влад. — Пошли, охотник за привидениями.

Я не выдержала. Меня от нервного напряжения накрыло так, что я хохотала, рискуя привлечь к себе внимание бригады скорой помощи, если они еще не уехали. Влад смотрел на меня как на психическую, и сквозь выступившие слезы я даже в свете фонарика Вовчика видела — он никогда еще не был так рад, что девушка ему отказала.

Знал бы ты, парень. Если бы ты только знал.

— Куница, — простонала я, повисая на верном плече Вадима. — Куница шарахается.

Лучший зверь во всем мире. Бесспорно.

Вовчик на всякий случай отошел от меня на пару шагов.

— Да все хорошо, — заверила я.

Все даже лучше, чем вы оба можете себе представить. У меня получилось, хотя… я даже не знаю как. Я успокоила обоих призраков, дала им то, что им было нужно, и разорвала порождение. А бесхозная территория таковой без призраков не бывает никогда. Вот и куницы уже занимают ее, пока конкуренты не спохватились.

Оба полицейских, кивнув на прощание, пошли к группе, я хотела вытереть выступившие на лице от смеха слезы и передумала. Грязная я, грязная вся одежда.

— Смотрите, какие звезды, — сказала я Вадиму, и он послушно посмотрел наверх. — Так близко, словно мы на самой высокой вершине мира.

Или на вершине блаженства, что одно и то же. Но я допускала, что Вадиму так не казалось.

Пока. А мне хватало идеального взаимопонимания и безоговорочной взаимной поддержки.

— Мир еще не сошел с ума, — снисходительно проговорила я, а Вадим так и стоял, задрав к небу голову. — И мы с вами тоже. Поехали, нас ждет пир на берегу и объяснение, которого вы так ждете. И миллион, как я могла про него забыть.

Миллион миллионом, и это здорово, но если ты нашел друга — нашел сокровище.

Конец.