Глава 27

Не знаю, сколько я пролежала на том полу.

Мне казалось, что я провалилась в сон. Но только когда меня подняли и отнесли на кровать чьи-то сильные руки, поняла, что всё гораздо хуже — я заболела, меня лихорадило и я бредила.

Я проваливалась в сон или беспамятство, видела то картинки из детства, то ужасы, то сказки — бессвязный калейдоскоп видений и образов, из которого вырывалась только когда мне ставили укол или заставляли пить. С трудом разлепляла глаза и тут же снова их закрывала: его пальцы пахли табаком, его белая майка посерела и промокла от пота в душной камере, он спал рядом с моей кроватью на двух составленных стульях, ставил мне уколы, поил тёплым брусничным морсом, вытирал мокрым полотенцем лоб и никуда не уходил.

Он ушёл, когда впервые за несколько дней температура наконец спала и я уснула глубоко и спокойно.

Я проснулась от чириканья птиц за окном, улыбнулась и открыла глаза.

Мне казалось, прошла вечность. Мне казалось, всё изменилось. Мне казалось, он мне снился.

Но возле кровати стояли его стулья. И я всё ещё была там, где была.

Он вернулся, когда я уже окрепла: стала есть, вставать с кровати, убралась в камере.

Словно ничего не изменилось, только волосы у меня на голове перестали колоться и их даже стало можно пригладить.

— Зачем я тебе? — хрипло выдохнула я в отчаянии, когда, сверля меня глазами Урод очередной раз стоял посреди камеры, возвышаясь надо мной как каменный утёс. — Чего ты хочешь?

Передо мной на столе лежали мои документы и заявление в ЗАГС. Их принёс Урод.

— Хочу, чтобы ты поставила свою подпись, — невозмутимо ответил он.

— Тебе нужна квартира, да? — подняла я к нему лицо. — Давай, я тебе её отдам? Подпишу бумаги — забирай! Забирай всё, что хочешь. Только оставь меня в покое.

Он смотрел на меня, мрачнея, меняясь в лице, играя желваками.

— Думаешь, мне нужна твоя квартира? — наконец, ответил он.

— А что тебе надо? У меня больше ничего нет.

Он покачал головой.

— Ты так ничего и не поняла?

— А что я должна была понять? — выдохнула я. — Всё, что хотел, ты получил. Всё, чего добивался. Так ради чего это? — оттолкнула я бумаги о браке. — Если не ради квартиры?

Он молчал, сверля меня глазами. А потом вдруг сказал:

— Собирайся и уходи.

Я словно с разбега налетела на каменную стену.

— Что?

— Мне не нужна твоя квартира. Мне вообще ничего больше не нужно. Уходи.

— Как? — замерла я, не понимая.

— Ногами.

— Но как же суд, следствие, обвинение?

Он скривился.

— Какое? Всё это было подстроено, Блондиночка. Менты, собаки, наркотики. Нет никакого обвинения. Убирайся!

Я замерла как парализованная, не веря ни своим ушам, ни своим глазам, а потом меня словно включили: я схватила со стола паспорт, схватила кофту и рванула к двери.

— Стой, — сказал мне вслед Урод, — я провожу, а то тебя не выпустят.

Всё так же молча довёл меня до проходной под равнодушными взглядами охраны. И уже за воротами вручил ключи от моей квартиры.

— Но почему? — совершенно сбитая с толку, ошарашенная, ничего не понимающая, не верящая в происходящее, задала я единственный вопрос, что крутился в голове.

— Потому что ты моя. Хочешь ты этого или нет — моя. Навсегда.

Засунув руки в карманы, он кивнул, показывая куда идти.

И я пошла, сначала пятясь от него спиной, а потом побежала. Побежала что есть силы — прочь, от тюрьмы, от него, от прошлого. И всё, о чем думала, пока добиралась до дома по весенним зелёным улицам, радуясь слепящим огням витрин, проезжающим машинам и улыбаясь прохожим:

«Чёрта с два! Я не твоя, Урод! Я своя собственная. И это моя жизнь! Моя!»