14. Утренние разборки

— Сдурела?! — загребая, как колесный пароход на Миссисипи, водяной поволок Аню к берегу. — Тут даже днем купаться нельзя, а уж ночью-то… Пиявки бородатые из нор выползают. Присосется — оторвешь только с куском мяса. Хоть бы спросила. Темнейший вернулся злющий, я так и подумал: не дала девка. Спросил, где ты, сказал, что купаться пошла. Вылезай давай!

— Может, отвернешься? — огрызнулась Аня. Полная луна поднялась уже высоко, и прибрежная полянка, на которой осталась одежда, была освещена, как театральная сцена.

— Больно надо на тебя смотреть, — буркнул водяной, подтолкнул ее к берегу и скрылся в глубине.

Отжав волосы, Аня растерлась накидкой, быстро оделась и пошла к костру. Слава, завидев ее, демонстративно отвернулся. Вася только брови приподнял.

— Не сожрали тебя пиявки? — спросил он, покусывая травинку.

— Не успели, — буркнула Аня. — Могли бы и предупредить.

— Кто ж знал, что ты купаться полезешь. Может, спать уже?

Аня посмотрела на расставленную оранжевую палатку, где поместилось бы человек пять, потом на Васю со Славой и взяла со скатерти большой нож, которым водяной разделывал рыбу. Прошлась по краю поляны и срезала три длинные тонкие жердины. Слава вытаращил на нее глаза, Вася прикрыл лицо рукой и тихо засмеялся.

Глубоко вогнав в землю конец жерди, Аня согнула ее дугой и заглубила второй конец, а потом все то же самое проделала с остальными.

— Чем тебя палатка не устраивает? — поинтересовался подошедший водяной. В руках он держал сложенные стопкой одеяла.

— Вот только не хватало спать с двумя мужиками, которые храпят и портят воздух, — отрезала Аня и взяла у водяного одно из одеял.

— Я не храплю! — взвился Слава.

Проигнорировав его возмущение, Аня отправилась в ельник и нарезала лапнику.

— Спешите видеть, шоу йогов, — никак не мог угомониться Слава. — Сладких снов на иголках.

Подойдя поближе, Аня рывком выдернула из-под него пенку и бросила ее в шалаш на лапник. Потом, сдвинув на землю посуду, взяла скатерть и накинула поверх жердей.

— Спокойной ночи, — сказала она, забираясь вовнутрь.

Несмотря на предыдущую бессонную ночь, уснуть не получалось. Аня слышала, как о чем-то разговаривают Вася и Слава, раздраженно, на повышенных тонах, но не могла разобрать ни слова. Наконец все стихло, и тишину нарушали лишь обычные звуки ночи: плеск волн, шелест листьев, мерный стрекот кузнечиков.

О чем бы она ни подумала, мысли все равно сворачивали либо к Васе и Славе, либо к глобальному «что делать?» Наконец Аня задремала. Всю ночь ей снились жуткие непристойности вперемежку с героическими сюжетами, которые всегда заканчивались одинаково: ей отрубали голову на рыночной площади Эграна.

Под утро в сон зачем-то заявилась бабушка Матрена Евграфовна в лиловом шелковом платье по моде середины прошлого века.

— Анька, — сказала она, затягиваясь пахитоской, — учти, жизнь — как детская рубашка. Короткая и вся в говне. Поэтому надо ценить то, что выпадает. В старости пожалеешь о каждом, с кем не… кому отказала. Вот увидишь.

— Не пожалею! — обиделась Аня. — Можно подумать, ты спала со всеми подряд.

— Конечно, нет, — усмехнулась бабушка. — В том-то и дело. Но в девяносто лет все выглядит иначе, уж поверь.

— Зачем? Я все равно не доживу. И прекрати курить эту дрянь, воняет какой-то тухлятиной.

Бабушка улыбнулась, мудро и загадочно, потушила пахитоску и растаяла в воздухе.

Аня открыла глаза. Спереди ее шалаш был открыт, и она могла видеть, как за озером разгорается рассвет. От воды тянуло сыростью, и Аня плотнее завернулась в одеяло. Запах из сна так и не исчез. Приподнявшись осторожно, чтобы не развалить свое хлипкое логово, она увидела на «пороге» букет странных белых цветов, которые душно пахли болотом.

Первая мысль была о Васе, но… и Слава тоже мог подумать, что добьется своего не мытьем, так катаньем. Да и водяного не стоило списывать со счетов — вдруг это такое извинение за ночную грубость. Как мило — цветочки. Конфеток бы еще.

Выбравшись из шалаша, Аня поежилась от холода. Трава густо серебрилась росой. Над озером стлался туман, похожий на сливочное мороженое. Она подошла к воде и нагнулась с опаской, словно бородатая пиявка могла выскочить, как пингвин, и вцепиться в лицо.

После умывания стало еще холоднее, даже шерстяная накидка не спасала. Можно было вернуться в шалаш и ежиться в одеяле. Или развести костер. Аня поворошила золу палкой, надеясь найти хоть один тлеющий уголек, но, похоже, водяной кострище залил.

Из палатки, похожей на шляпку подосиновика, доносился заливистый храп, аж полотнище дрожало. Ясно, эта ворона нам не оборона. Пойти и постучать водяному в вентиляционную трубу? Неловко, наверняка спит еще. Сколько времени, интересно?

Словно в ответ, из кустов послышался шорох — Вася возвращался на берег в драконьем обличье. Значит, седьмой час.

Аня вытащила из шалаша пенку и устроилась у воды, закутавшись в одеяло.

— Привет, — сказал Вася, неуклюже сев рядом. — Замерзла?

— Да. Костер бы запалить, чаю попить.

— Помочь?

— Так нечем. Тут даже кремня нет. Или водяного будить, или палочкой.

Вася посмотрел на нее сначала с недоумением. Потом с удивлением. Потом так, как будто что-то понял. По драконьей морде пробежала ехидная усмешка, и он на секунду стал похож на бабушку Матрену Евграфовну.

— Дрова принеси, — коротко приказал он. — Вон там лежат, под навесом.

— Дрова? — удивилась Аня. — Может, хворост лучше? Дрова-то сырые наверняка.

— Еще раз — и по слогам: дро-ва.

— Ну… как знаешь, — Аня пожала плечами и принесла охапку наколотых полешек.

Сложив их шалашиком, Вася выдохнул язык пламени, и через мгновение костер пылал так, что только успевай подбрасывать.

— Твою мать… — процедила сквозь зубы Аня. — А вчера ты не мог этого сделать?

— А ты не могла меня попросить о помощи? Я решил, что тебе просто захотелось в очередной раз продемонстрировать, какая ты крутая. Я даже кремень тебе не дал бы, но подумал, что палочками будешь долго возиться. Очень есть хотелось.

— Извини, я просто забыла, что ты огнедышащий. Честное слово.

— Я понял, — кивнул Вася. — Но только сейчас. Когда ты на полном серьезе выбирала между палочками и необходимостью будить домового. Сиди грейся, я чай приготовлю. А завтрак пусть потом водяной стряпает, это его вотчина.

В кустах оказался замаскированный сарайчик с кодовым замком. Вася достал котелок, мешочек с травами и кружки.

— Кстати, тут и спички есть, — сказал он. — Это чтобы водяному в трубу не стучать. Код сто один.

Вскоре они уже сидели с кружками чая и смотрели, как играет рыба, выпрыгивая из воды за мошкарой.

— У нас так и не было времени поговорить…

— А надо? — Аня уткнулась в кружку.

— Не знаю. Ты сказала, что утром тебя уже не будет и я тебя больше не увижу. Но…

— Но что-то пошло не так.

— Да. И теперь как-то все… двусмысленно. Ты не находишь?

Аня покосилась на него и тут же отвела глаза.

— Как только я подумаю, что не прочь продолжить, ты превращаешься в зеленого ящера. Реально крышу сносит.

— Да, — горько усмехнулся Вася. — Если меня поцеловать, я не стану прекрасным принцем. И шкурки у меня нет, чтобы спалить в печке.

— У вас тоже есть такие сказки? — удивилась Аня.

— Чего тут только нет. Анна, ты не об этом думаешь. То есть не только об этом. Еще о том, что я за четыре года перетрахал почти полтыщи баб и всех их после этого сожрал. Не в переносном смысле, а в самом буквальном. Точно так же, как мы вчера убили и съели суслика. И что то же самое могло случиться с тобой.

Аня одним глотком допила чай и отставила кружку в сторону. Подобрала камешек, бросила в воду. Дракон был прав — и одновременно не прав. Но мысль не давалась. Ей всегда было легче писать, чем говорить.

— Знаешь, и у меня ведь мысли всякие на твой счет, — Вася тоже бросил в воду камешек, и тот заскакал по волнам лягушкой.

— Пятнадцать, — сказала Аня, когда блинчик наконец утонул. — Я даже догадываюсь, какие именно.

— Да, Темнейшество любит делиться подробностями. Очень красочно. Разумеется, он тебя не за красивые глаза выбрал. Наверно, где-то я могу его понять. Насчет его болтовни. Чувство, что ты великий властелин только по должности, — это должно грызть изнутри. Хочется хоть как-то приподняться в собственных глазах. Только он не понимает, что от этого выглядит еще более жалким. Может быть, я сейчас тоже веду себя не слишком… достойно, но а ля герр ком а ля герр. На войне все средства хороши. Вчера ты ушла спать, а он затирал мне, что мы вполне могли бы поделить тебя. Поровну или по-братски.

— Он мне это уже предлагал, — Аня покраснела от злости. — Только еще раньше. Симпатичный такой групповичок.

Тут она невольно вспомнила все то, что предшествовало его предложению, и покраснела еще сильнее.

Дракон осторожно взял ее руку своей лапой и поднес к губам.

— Анна, я уже говорил, все, что мы делали раньше, — это были не мы. Только сейчас мы — настоящие.

Вот оно!

«И в процессе представленья создается впечатленье, что куклы пляшут сами по себе». Вы слишком упростили, Андрей Вадимыч. Даже у кукол есть свои роли, Пьеро не играет Арлекина, а тем более Коломбину. И если кукловод перепутает текст, его вытащат из-за ширмы и как минимум потребуют обратно уплаченные за представление деньги.

— Нет, Вася, ты ошибаешься, — покачала головой Аня. — Даже когда человека заставляют, у него всегда есть выбор. Даже под страхом смерти. Каждый делает только то, что захочет.

— Под страхом смерти? То, что захочет? — хмыкнул Вася. — Ну ты загнула.

— Сдаться и сделать то, что требуют, или не сдаться и умереть. Вот тебе и выбор. А уж внушить… Я изучала психологию. Даже под гипнозом человека невозможно заставить сделать то, что противоречит его базовым моральным принципам. И если нас заставляли что-то делать, это означает только одно: где-то очень глубоко мы были к этому готовы. Славка в душе всегда был трусом и насильником, я — подзаборная блядь, а ты…

— А я — дракон, — кивнул Вася. — И даже не в душе, а на самом деле. Все просто до визга. Но на самом деле жизнь несколько сложнее букваря с картинками: Д — дракон, Б — блядь и так далее. Иногда на поверхности все ясно и очевидно, а в глубине…

— Плавают бородатые пиявки.

— Именно.

Помолчав немного, Вася вздохнул и спросил:

— Что ты решила?

— Насчет нас? — не поняла Аня.

— Насчет нас не надо ничего решать. Такие вещи либо решаются сами собой, либо не решаются вообще. Я имею в виду, что ты собираешься делать.

— Не знаю, Вася. Я думала, что это тоже решится само собой. Но нет, не решилось.

— Ты же сама сказала, человек делает только то, что хочет.

— Понять бы еще, чего я хочу.

Вася встал, взял обе кружки, ополоснул в озере, поставил на камень рядом с костром. Подбросил в огонь еще несколько поленьев.

— Анна, уже одно то, что встает проблема выбора, говорит о желании сделать иначе. Ты хочешь вернуться, но боишься. И теперь вопрос в том, что окажется сильнее: страх или желание.

— Или здравый смысл? — возразила Аня: самолюбие не соглашалось признать тот факт, что она элементарно боится.

— Страх любит изображать из себя здравый смысл. Я не хочу тебе ничего советовать. В конце концов, военный человек — ты. Даже если тебя и не берут на войну. Но если ты решишь вернуться, я пойду с тобой.

— Зачем?

— Затем, — отрезал Вася. — Одну я тебя не отпущу. Все. Точка.

— Ты слишком демаскируешь.

— Это днем. А днем можно прятаться и отсыпаться. Тайные дела удобнее делать ночью. Все творческие способности достались моей дневной половине, а ночью… — Вася запнулся, — ночью я тоже на многое сгожусь.

— Ну еще бы, — ехидно заметил Слава, вылезая из палатки. — Ночью ты на многое сгодишься. Себя не похвалишь — сидишь как оплеванный, да?

— У тебя учусь, — буркнул Вася и пошел будить водяного.

— Ну что, Анечка? — Слава в очередной раз пытался привести в порядок воронье гнездо на голове. — И хочется, и колется, и мама не велит? Или не успела? Проснулась — а он уже ящерица. Ну так и что? Узнала бы заодно тайну Васиного появления на свет. Как это у евойного папы с мамой получилось.

— Я тебе уже устала направление показывать.

— Твое «нет» слишком похоже на «может быть», дорогая. Жаль, что не придумали, как из такой вот динамо-машины энергию получать. Никакие девственницы не понадобились бы.

— Кто о чем, а озабоченный о…, - фыркнула Аня, окинув Славу беглым взглядом с головы до ног. — Вроде бы, и не подросток уже.

— У мужчин утром это обычное физиологическое явление, — ни капли не смутился он. — С сексом не связанное. Похоже, у тебя не было возможности об этом узнать. Наверно, ни с одним мужиком утром рядом не просыпалась. Все раньше ноги делали. Сунул, вынул — и бежать, да?

Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах. Ни один мужчина не оставался у нее до утра. И она — ни у одного. Единственная ночь, которую провела с мужчиной с вечера и до утра, — в горах, с Сергеем. Да и то — когда проснулась, его в палатке уже не было, ловил рыбу в реке. Аня часто думала: как это должно быть здорово — проснуться рядом, заняться любовью, потом вместе принять душ, завтракать, никуда не торопясь…

— Похоже, угадал, — глумливо захохотал Слава, глядя на ее лицо. — Видимо, ты только со мной изображала жертву. Потому что приходилось. А так сама в госпожу играла? Любишь, чтобы тебе мужики ноги лизали? И не только ноги, да? А как насчет плеток, наручников? Вот поэтому они и сливались, нормальным вряд ли такое понравится. Теперь мне понятно, что это за фигня вчера была, когда ты уже почти раздвинулась, а потом козью морду сделала. Помучить захотелось, да?

В следующую секунду Слава лежал на земле в позе эмбриона и глухо выл.

— Извини, — сказала Аня. — Немного не рассчитала. Хотела помучить, но так уж вышло.

Ее беспокоили две вещи. Первая — не переборщила ли. Инструктор по рукопашному бою особо подчеркивал: некоторые приемы можно использовать, только если надо человека убить или оставить инвалидом. Потому что слишком трудно мгновенно просчитать последствия. Впрочем, пресс у Славы был довольно мощный, поэтому фатальных последствий вряд ли следовало опасаться.

Другая вещь была серьезнее. Кое в чем он не ошибся. Нет, ничего такого с плетками и наручниками Аня не практиковала. Она не врала, когда говорила, что не выносит насилия в сексе ни в каком виде. Даже в качестве игры это ей не понравилось. Ну, может, только в самый первый раз. Но вот в своих фантазиях о шале в горах и медвежьей шкуре она действительно была госпожой. И все это замечательно вписывалось в то, о чем они только что говорили с Васей. И даже, собственно, с самим Васей — когда он сказал, что им не стоит «этим» заниматься, она фактически его заставила. Какого желания в этом было больше: секса или настоять на своем?

— Высокие отношения, — хмыкнул водяной, вынырнув у самого берега. — Только учти, если ты его убьешь, могилу будешь рыть сама. Озеро поганить трупом я тебе не позволю.

Вася посмотрел на Аню с недоумением: ты что, взбесилась? Но она только плечами пожала и отошла в сторону. Вася помог Славе подняться и отвел в палатку.

— Куплю инвалидную коляску и фильтры для базара, — буркнула Аня, когда он подошел к ней. — Даже не знаю, как так получилось. На автопилоте.

— Не оправдывайся, я тебя и так понимаю. Мне иногда тоже очень хотелось ему приложить. Надеюсь, он выживет.

— Я тоже.

Палец с обкусанным ногтем потянулся ко рту.

Черт, черт, черт!

Вася, да ты был прав, а я как раз нет. Мы действительно теперь такие, какие есть на самом деле. Только такими нас сделала эта тайная сволочь. Вытащила на свет божий нашу персональную помойку, и теперь хоть ногами ее обратно запихивай. Если я в ответ на глупое оскорбление фактически открываю огонь на поражение, это о многом говорит. Обо мне.

Вот поэтому я и не смогу просто так удрать, поджав хвост. Если уж я такая бешеная сука, значит, придется соответствовать. Не ради общего блага. Ради себя, любимой. Чтобы узнать, какая поганая мумия всем этим управляет. И свернуть ей шею. Как суслику. Только Васю с собой не потащу. Приятно, конечно, что он беспокоится, но… Слишком рискованно. В таких делах лучше отвечать только за себя. И беспокоиться — тоже только за себя.