Глава 57. Саша

Лена давно остригла длинные густые идеально ровные волосы и ходила с короткой стрижкой. Оттого очень стала похожа на маму, только с более утонченными чертами лица. Русые волосы и уникальный размах бровей, который можно было уловить и у меня. Только глаза у нее были светло-серыми, как озерная вода, — это всегда поражало родню, потому что у мамы были черные, а у папы карие, темно-карамельные. Но сестра все равно очень напоминала отца: когда хмурилась, на лоб ложились три ровные поперечные морщинки.

Меньший взял от мамы только ямочку на правой щеке и узкую форму глаз, все остальное папино: волосы — темно-пепельные, глаза — золотисто-медовые, тогда, как я, был черноволосым и чернооким. А еще у Егора четко выделялся мужественный и сильный подбородок, от этого он был практически копией отца. Мне казалось, что мама из-за сильного сходства довольно натянуто общается с братом: слишком свежи воспоминания.

Женщины порхали по кухне. Настя включилась в готовку, улыбалась и шутила. Я видел прежнюю Малинку и боялся спугнуть хрупкое состояние покоя и гармонии.

Пока Стас подготавливал дрова для шашлыка, на меня был оставлен Олежка. Он мял мне колени, гарцуя, как настоящий танцор-диско, и усердно дергал челку, что непривычно отросла.

— Понял, — я засмеялся, когда малый решил, что ему со мной скучно, и попросился на пол. — Ты не Олежка-пельмешка, а Лев — грозный зверь.

— Лё-ё-ёа-а-а, — потянул малый и потопал вдоль кухни, цепляясь ручкой за табуретки и углы.

Настя нарезала салат и следила за племяшкой, улыбаясь глазами. Я заметил, как Лена и мама переглядываются друг с другом. Пришлось незаметно пригрозить им кулаком, чтобы не смущали девушку.

— Лен, доставай мясо, — скомандовала мама, коварно подмигивая сестре.

Малыш добрался до крайнего стола, обошел Лену и встал возле Малинки. Наверное, яркий вязаный свитер розового цвета привлек его внимание. Он долго смотрел на Настю, грыз кулак, пуская пузыри, и что-то лопотал по-детски.

— Ма-я… ась…

Настя отложила нож, вытерла руки салфеткой и плавно присела возле Олега на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

В кухне повисла тишина. Все знали, что малый не особо идет к чужим, а тут такая заинтересованность и внимание. Олежка широко распахнул золотистые глаза, но отступил немного, опасаясь новенькую. Качнулся на слабых ножках и чуть не упал назад, но Настя протянула ему руку.

— Хватайся, — весело бросила она, и малый, всем на удивление, поймал ее пальцы. — Какой сила-а-ач. Мамин защитник растет, — она немного искажала голос и делала его игривым и детским, а Олег снова затолкал в рот свободный кулак и что-то пробормотал на своем языке. Поискал взглядом Лену, получил от нее кивок одобрения и внезапно полез к Насте на руки.

У меня сердце перехватило. Мама тоже прижала ладонь к груди, а Лена знаками показала нам молчать. Я согласился взглядом, прикрыл и открыл быстро веки.

Пышные волосы Настя подняла наверх, перевязав резинкой еще полчаса назад, но несколько русых пружинок выбрались и повисли на щеку.

Она ловко поднялась на ноги, подхватив малого под попку, а он, не долго думая, обнял ее и стал играться с волнистыми волосами. Я боялся, что оторвет Насте прядь, потому что мои волосы он дергал до острой боли, но нет, Малинку он только трогал, мял и засмеялся, когда она пропустила пальчик в закрученную прядь и отпустила, позволив ей сжаться в пружину.

Малый увлеченно ткнул пальчиком в серединку кольца и распустил спиральку, а когда отпустил, и она скрутилась вверх, снова звонко засмеялся.

— Какая у тети Насти завивка качественная, — заговорила Лена. — Моя солома никогда так не закручивалась, сколько химию не пробовала. Пришлось откромсать, зато теперь «Я свободе-е-ен», протянула она, как Кипелов. Лена у нас архитектор по образованию, но петь тоже любит.

Настя немного повернулась. Она держала малыша надежно, будто делала это не один раз. Я знаю, как Лена ревностно относится к детям, но здесь сестра даже не напряглась, а продолжала спокойно нанизывать мясо на шампуры.

— У меня свои вьются, — тепло проговорила Малинка. — Папа говорит, что у мамы такие были. Иногда с ними очень трудно, особенно зимой, заламываются и путаются. Дя? — она обратилась к малому, а он закивал. — Хочешь, я тебе сыграю? — она глянула на сестру и маму, заулыбалась шире и, когда получила два кивка согласия, понесла Олега через кухню в гостиную. Там стояло фортепиано. Заметила же, а я привык делать вид, что его там нет. Лет пять не открывал, хотя в двадцать меня по несколько часов нельзя было оттащить от инструмента.

Я хотел пойти следом, но меня остановила мама, положив руку на плечо.

— Дай ей немного освоиться.

— Саш, — заговорщицки подобралась Лена, — где ты прятал такое сокровище?

— Не прятал. Я сам еще не осознал, насколько мне повезло.

— Ты только не упусти, сынок, — шепнула мама. — Он нее веет добротой и теплом, дети это чувствуют.

— Вот, — подключилась сестра и наклонилась ниже. — Мама и сестра плохого не посоветуют.

— Ну, хватит, раскудахтались, — я шутливо отмахнулся от их пальцев, что уже норовили потрепать мою челку. Да и не хотел, чтобы шрам заметили. — Сам вижу, не слепой. Все, пошел я от вас, коварные женщины.

— Иди-иди, — подначила мама. — Только отвлекаешь нас. Лучше стол раскладывай и посуду доставай.

Я подобрался к дверям в гостиную и прислушался к голосам.

— Жили у бабуси два веселых гуся, один белый, другой серый, два веселых гуся, — пела и играла Настя, а малый сидел у нее на коленях, тарабанил по клавишам невпопад и смеялся. — А вот такая понравится?

— Си, си, си… — подпевал малый.

Я залюбовался и тихо встал у стены. Даже Лиза с Евой оторвались от планшета и заинтересовано повернули головы к Насте.

— Еще раз про гусей? — уточнила Малинка, и малый весело постучал ладошками по пианино.

— Си, си, си…

— Давай, другую? Тебе понравится, — уверила его Настя и заиграла что-то незнакомое, но задорное.

Малый затих и прислушался. Смотрел снизу на Настю и хлопал закрученными ресницами, а она пела дальше и разогревала мою душу до сверхновой. Наверное, так рождается любовь. В невесомых взглядах, в чистых нотах, в непринужденных движениях хрупких плеч. Я ее уже обожал, сходил с ума не только телом, но и душой. И так хотелось верить, что не обманулся.

Настя замолчала, а малыш потер глазки и прижался к ее плечу. Она опустила руки с инструмента и позволила Олежке лечь на локоть. Через несколько минут он уже спал, убаюканный ее тихим мелодическим мычанием и легким покачиванием.

И тогда она обернулась, перекрестив наши взгляды.

— Уснул, — одними губами сказала Малинка. В ее глазах было столько эмоций, что я, как рыба, ловил воздух ртом и не мог надышаться.

Подошел ближе и присел на корточки перед девушкой. Просто не мог сдержать порыв. Легко коснулся ее губ и прошептал:

— Кажется, я тебя люблю, Малинка.