Глава 73. Саша

Мама плакала, но держалась молодцом. Наверное, Настино присутствие сработало, как погаситель.

Я помню, как не стало отца, как приходилось мать держать на таблетках, чтобы она не кричала и не падала в обмороки от перенапряжения.

Ромашковый чай распустил по кухне сладко-пряный аромат. Мама обнимала чашку пальцами и смотрела в одну точку. Настя вышла несколько минут назад, сказала, что ей нужно привести себя в порядок.

Тишина поглощала мысли, забирала тревоги и возвращала нас в тот трагичный день два года назад.

А потом из гостиной послышался мягкий голос Насти.

Мама приподняла голову и прислушалась. Затем встала и вышла в коридор. Я за ней.

Настя пела очень тихо, но так пронзительно-печально, что мы с мамой застыли на входе и прижались к стене. Не хотелось нарушать этот миг откровения и искренности.

Тонкие пальцы перебирали клавиши, нажимали их еле-еле, а меня уносило куда-то в необъяснимую даль от звуков, смысла слов и тембра Настиного голоса:

Мама тихо плакала, прижималась к моему плечу и смотрела на мою невесту с выраженным восторгом и гордостью. Я знал, что сделал правильный выбор. И пусть дорога к счастью оказалась непростой, я бы прошел еще тысячи верст, повторил бы каждый момент тысячи раз, только бы снова случайно встретить свою Малинку. Услышать ее…

Она заиграла широко и размашисто. Сплетала под пальцами сложные аккорды и простые переборы. Совмещала их в гармонии, которая подчинялась ее голосу:

Настя еще играла, а мама наклонилась к моему плечу и шепнула на ухо:

— Она — лучшая, сын. Береги и никому не отдавай.

Я приобнял маму и, заметив, что Настя обернулась, добавил шепотом, и девушка прочитала по губам:

— Никому не отдам.

Малинка смутилась и спрятала взгляд, развернувшись снова к инструменту. Она больше не играла, просто сидела и смотрела вперед.

— Иди к ней, — шепнула мама. — Я пока ужин приготовлю. Мне уже легче, правда.

Она чмокнула меня в щеку и побрела в коридор. Я немного колебался. Тяжело было оставлять маму одну, но уезжать мы пока не собираемся, так что можно немного побыть с Настей. Я ей тоже внимание задолжал.

Между нами все еще звенели отголоски струн недопонимания, ведь, что делать с пятилетним мои-не моим ребенком, я пока не представлял. И зачем Ирине этот обман, тем более. Когда я подошел ближе, Настя играла последовательность аккордов, просто нажимая и отпуская клавиши.

Я положил руки поверх ее ладоней и легко передвинул в сторону. Это было по особенному прекрасно: чувствовать, как она нажимает, как вибрация передается по коже и наполняет меня желанием творить.

— Как ты, Малинка?

Она откинулась и уложила затылок на мой живот, подвинулась немного вперед, позволяя мне сесть позади и окольцевать ее объятиями рук.

— Я всегда спасалась от боли прячась за этим рядами, — провела пальцами по клавишам. — Черные. Белые. Черные. Белые… Низкие, средние, высокие. Вместе и порознь. Знаешь, я всегда думала о маме: почему она меня бросила, почему ее нет рядом, а теперь терзают мысли, кто ее убил… Но сегодня я поняла… нет, — она поправилась и ловко перебежала по ступенькам минорной гаммы. Я перевел руки следом за ней, не прикасаясь к фортепиано, но играя душой. — Я поняла это раньше: когда мы в первый раз сюда приезжали, когда твоя мама сидела на концерте, — Настя повернула голову и коснулась губами моей щеки. — Я поняла, что у меня есть теперь мама. А благодаря тебе я тоже ней стану. Спасибо, Саша…