Глава 6 · ДРУЖБА — ЭТО ЧУДО!

Вечером, как договаривались, забежала Люба, довольная, как мытый слон, и легкая, как птичка по весне. У нее наклевывался роман с тем самым парнем из кафе. Отношения после похода в кино и прогулки как раз входили в стадию конфетно-букетного периода. Потому глазки у девушки блестели, щечки покрывал совершенно естественный румянец, а рот не закрывался ни на секунду.

Надежда слушала спокойно, ей было интересно и, пожалуй, приятно ловить отголоски оттенков и ароматов Любы. Сейчас от нее веяло засахаренными апельсиновыми дольками и цветущей вишней. Надя не столько слушала, сколько нюхала и улыбалась.

Раздухарившаяся девица порхала по небольшой комнате, машинально касаясь всяких мелочей: то статуэтки забавной собачки, то картинки из песка в рамке, то маленького флакончика-пробника летней туалетной воды, забытой на столике. Когда подруга коснулась зеленого стекла, там сверкнула черно-зеленая искра. Надя сама не поняла, что произошло, но апельсиновый и вишневый ароматы вдруг сменились на горько-кислую вонь прогорклого масла, замешенного на тоскливой безнадежности. Люба всхлипнула и, закусив губу, метнулась к приоткрытому окну.

Не почувствуй Надя изменения запаха подруги, наверное, и сделать-то ничего не успела бы. А так… Может, это и неблагородно, но Надя выставила ногу, Люба запнулась за нее и грохнулась на ковер, больно стукнувшись локтями, коленями, подбородком и до крови прикусив язык. Да еще и юбка по шву распоролась.

— О-у, — взвыла Люба, к которой вернулись ее вкусные и нежные запахи. — Надь, чего со мной было?

— А что было? — вопросом на вопрос, чтобы узнать причину смены аромата подруги, уточнила девушка.

— Не знаю! Я же не психическая. А тут вдруг накатило. Все таким гадким и бессмысленным показалось, а окошко твое как единственный выход светилось. Нырнуть в него рыбкой — и лететь, как птица…

— Пятый этаж, — констатировала Надя и попыталась неловко пошутить: — А ты ни плавать по воздуху, ни летать пока не умеешь, так что лучше ножками давай, птичка моя и рыбка.

Любка всхлипнула, порывисто обняла подругу и расплакалась от облегчения.

Надюша гладила Любу по спине и следила за тем, как ошметки черно-зеленой искры во флакончике бледнеют и исчезают. И вот уже ничего зловещего нет. Невинный маленький пузырек, способный подарить лишь капельку аромата арбуза и мяты.

— Господи, Надька, если бы не твоя подножка… Что на меня нашло? — еще разок жалобно всхлипнула Любка. — Я что, чокнулась?

— Ты совсем-совсем нормальная, Любаш, я тебе чем хочешь поклянусь, — твердо ответила Надежда.

— А это? — Губы собеседницы снова затряслись, а взгляд на окно за белым тюлем вызвал судорогу страха.

— А это порча была, — решительно призналась Надя. — Чья, не знаю, но видеть кое-что порой получается, потому меня чудачкой и дразнят.

— Кто-то навел на меня порчу? — испугалась и одновременно ужасающе восхитилась Любка. — Кто бы это мог быть? Светка, у которой я парня отбила? Хотя нет, она уже другого нашла… Блин, тогда надо эту пакость с концами убрать. К бабке-шептунье, что ли, съездить, в Бобровке, говорят, хорошая живет, только берет дорого… А что и как ты видишь?

Девушка, оставив страх, тараторила без остановки, забалтывая свои переживания и строя планы. Благо прикушенный язык уже почти не болел.

Надя же достала из тумбочки шкатулку со швейными принадлежностями и тюбик с ранозаживляющим гелем. Нитку с иголкой, поскольку сама с ними не дружила, вручила Любаше для зашивания юбки, а сама принялась мазать колени подруги.

— Я цветами и запахами порой вижу. У тебя запах плохим стал и цвет грязным, а сейчас все по-прежнему. Снялась порча. Наверное, она на одно действие нацелена была, а как не вышло, так и распалась, исчезла. Сейчас на тебе никакой порчи нет.

— Точно? — прищурилась Люба.

— Точнее не бывает, — заверила Надежда.

— Тогда пошли в парк, — позвала подруга, решительным пинком отбрасывая панические мысли.

— Пошли, — согласилась девушка, только теперь по-настоящему начиная понимать анекдот на тему «порой на что-то согласиться бывает проще, чем объяснить, почему не хочешь». Настроения гулять после мерзкого случая с какой-то пакостью, попавшей в духи, не было, но раз обещала…

Впрочем, оптимизм неунывающей Любки оказался столь заразителен, что Надежда отложила на время все свои заботы и получила истинное удовольствие от совместной прогулки. Любаша ухитрилась затащить ее не только на колесо обозрения (это-то ладно!), но даже в тир. В палатке Надя так безбожно мазала дротиками по надувным шарикам, что вызвала своей косорукостью настоящее восхищение у дедушки-продавца. Дескать, видал я мазил, но таких мастеров отродясь не попадалось! От щедрот восхищенной снайперской души старикан даже выдал Наде награду: колбочку с мыльными пузырями, за что получил от двух девушек по звонкому поцелую в каждую щеку.

Подруги баловались как дети, выдувая стайки радужных пузырей. Те посверкивали в лучах закатного солнца, просачивающегося сквозь пестрые, точно мелированная головка модницы, деревья. А потом девушки подарили остатки пузырей первому попавшему карапузу, чьи завидущие глазенки выдали его желания. Пацаненок в ответ всучил щедрым дарительницам по жевательной конфете из кармашка и вприпрыжку помчался к бабушке хвастаться подарком.

Домой после восьми вечера Надя входила с улыбкой, которая тут же сползла с губ от вида огорченной матери. От той веяло горькой календулой и синей печалью.

— Что случилось? — выпалила девушка с порога, едва прикрыв дверь. Сердце екнуло, опасаясь новой беды.

— Адениум погиб, — горестно пожаловалась дочке цветовод-любитель. — Еще с утра зелененький был, с бутонами розовыми в обсыпку, а сейчас черный. А я ведь его так хорошо полила. Специально для него бутылочку поменьше отмыла, чтобы в поддон лить, а не под корни.

— Мама, ты из ведра бутылку синенькую с оранжевой крышкой доставала? — мертвым голосом уточнила Надя, проверяя очень нехорошее предположение.

— Ну да, — пожала плечами Вера. — Я же ее горячей водой ошпарила, прополоскала. Там же не газировка или другая какая дрянь, обычная минералка была.

— Ох, мамочка… — только вздохнула Надя и попросила: — Бутылку вместе с водой в мусор выброси и больше ничего из нее не поливай. Там отрава была.

— Какая отрава? — всполошилась мать.

— Не знаю, и откуда бутылка, тоже не скажу, а начну гадать, ты снова решишь, что я не в себе, — повела плечом девушка и попросила: — Свари лучше пельмешек.

— И то верно, я же и сама еще не ужинала, — спохватилась Вера, решив больше не приставать к дочке с расспросами. Она поспешила на кухню, изо всех сил отодвигая мысли об однокласснике Ванечке, услуги которого могут в ближайшее время пригодиться не только Надюшке, но и ей самой. Вот только бутылку она для начала выкинула, как и просила Надя. Сумасшествие сумасшествием, но ведь цветочек и впрямь погиб! Не пригрезилось же ей это!

Чтобы поскорее закипела вода, Вера наполнила кастрюльку прямо из горячего чайника. Чиркнула спичкой у конфорки. Надя помыла руки, накинула халатик и подтянулась к маме на кухню, чтобы посидеть рядом с дорогим человеком и просто помолчать, если нельзя ничего рассказать.

Вера залезла в банку с солью, зачерпнула и щедро метнула в закипающую воду чайную ложку с горкой. Вода в эмалированной старой кастрюльке взметнулась горбом, как волна при шторме, стала грязно-голубой и опала, оставив вонь паленого волоса.

— Мама, мне кажется, пельмени в этой воде варить нельзя. Ее надо вылить, а кастрюльку выбросить, — дрогнувшим голосом резюмировала Надя.

— Я воду из чайника наливала. Его тоже выбросить? — только и спросила Вера.

— И его, — отрешенно согласилась Надя.

— Дочка, мы ведь не сумасшедшие? — все-таки осторожно уточнила мама.

— Нет, — чуток подумав, твердо объявила Надежда свой ответ на слишком популярный этим вечером вопрос.

— Тогда что происходит? Это все как-то связано с твоими рассказами про… — Матушка замялась, но все-таки произнесла, буквально заставила себя сказать то, что выговариваться никак не хотело: — Про кулон и Силы.

— Я не знаю, но попробую узнать. Я их сейчас позову. Только ты все равно не увидишь и не услышишь ничего, лишь мои слова.

— Если они объяснят, почему погиб цветок и вода испортилась, я попробую поверить, — нетвердо пообещала Вера, присаживаясь на табуретку рядом с дочерью.

Надя положила ладошку на подвеску, которую теперь не снимала даже ночью, потому что с ней было как-то уютнее и надежнее. Вздохнула и позвала:

— Силы Двадцати и Одной! Пожалуйста, мне с вами очень надо поговорить!

— Плетущая? — Звала? — Что случилось? — У нас проблемы! — Огорчение! — Неприятности! — Хорошо, что позвала, посоветуемся! — раздался в сознании Нади уже привычный слаженный разноголосый ответ.

— Посмотрите на воду в кастрюле и чайнике. С виду была обычной, мы хотели сварить пельмени…

— Нельзя! — одновременно и единогласно завопили Силы, а потом их голоса смешались: — Отрава! — Опасность! — Радужная смерть! — Откуда? — Кто сотворил заклятие?

— Мам, они подтверждают, что в кастрюле и чайнике яд, — первым делом проинформировала Веру дочка, не добивая родительницу эффектными словами «радужная смерть», и уточнила уже у Сил: — Какое заклятие? Вы же сами утверждали, что в этом мире не действует магия.

— Говорили. — Так и есть! Заклятие древнее! Злое! — Великие маги или боги на него способны. — Нити Мироздания видишь ты. Тот, кто радужную смерть плетет, иным путем идет! Нити надрывают те чары, узлами тайными завязывают. Потом исчезает плетение. Семикратно сплетенное заклятие удар наносит, но узреть его нельзя, лишь действие и след цвета потом остаются, — выдали оглушительную информацию собеседники, вновь вещая хором.

— Вы хотите сказать, что меня кто-то пытается убить магией, — конкретизировала Надежда панические вопли Сил. — Значит, вода в бутылке, упавшая картина, странный запах духов и сменившая цвет вода в кастрюльке — все это может быть одним заклятием?

— Уже голубой цвет плетения! Пятикратно по тебе был нанесен удар! — удивительно слаженно продолжали биться в истерике Силы, более всего коря себя за то, что ничего не заметили до тех пор, пока избранница не позвала и буквально не ткнула их носом в опасность.

— Пять? Э-э, красным светилась вода, чеканка выскочила из креплений, заискривших оранжевым, искорка в духах появлялась зеленая. А желтого цвета не заметила, — развела руками Надя под причитания Сил о провалившейся попытке наслать страшнейший ночной кошмар, лишающий рассудка.

Откуда было знать коварным убийцам про отважного айтишника Бомбошкина, принявшего удар на себя? Про его фанатичную любовь к фильмам ужасов и закаленную ими психику? Чтобы чары подействовали, зрящий обязан был хоть на миг испугаться видения, а он, зараза, испустил неистовую волну восторга, мгновенно нейтрализовавшую зловредное плетение!

Не ведая о героическом спасителе, девушка отложила переживания о несостоявшихся мистических покушениях и уточнила самое актуальное для небогатой семьи:

— Посуду выбрасывать или ее как-то отмыть от отравы можно? Жалко чайник и кастрюльку.

— Мы поможем, воздействие на воздействие извне разрешено и возможно в рамках технических миров, — поспешно объявили Силы и будто суперсредством прошлись по пострадавшей посуде, устраняя ошметки ядовито-голубой дряни, а заодно избавляя пространство от вони паленых волос. Последняя, скорее всего, существовала лишь в воображении чуткой девушки и сменилась приятным запахом озона после грозы.

— Спасибо, — поблагодарила Надя и сообщила замершей на табуретке матери: — Силы все исправили, выбрасывать ничего не придется.

Вера только тихонько растерянно вздохнула, а девушка продолжила расспросы:

— Кто от меня пытается избавиться? У вас есть враги?

— Мы не боги, не враждуем ни с кем! — Блюдем гармонию миров! — Не должно врагов быть! — Не знаем, сложно информацию о техномирах собирать! — Не видим нужной ячейки в информационном коде Вселенной! Искать будем! — опять дружным хором выдали почти уже привычную Наде разноголосицу незримые собеседники.

— Поняла. Только вы сами говорили, здесь магия не действует, как же тогда эта сработала? — снова повторила вопрос озадаченная девушка.

— Магия в мире техническом не проявляется явно. Но ты — Плетущая, сила твоя при действии, направленном вовне, будь то беседа, совет или иное, что влияет на иные миры, сама создает поле, в котором частица магии проявиться может, не только твоя, но и извне привнесенная. Внедрилась в плетение силы твоей, в ней же скрылось! Не разглядеть! — Дар угрозой обернулся! — Не учли! — Не просчитали! — Подвергли опасности! — вывалили Силы информацию на многострадальную голову собеседницы.

Они кружились радужным вихрем по комнате, выливая на Надю панические всплески эмоций, отдающих переспелой и подкисшей черникой. Почему черникой и именно подкисшей, Надя, как обычно случалось с ее странными вкусо-ароматическими ассоциациями, сказать не могла, но настроение у Сил Двадцати и Одной было именно таким.

— Пельмешки-то можно варить? — не дождавшись других пояснений, неуверенно уточнила мама Вера и, получив согласный кивок, занялась полезным делом.

Почему-то у Веры Николаевны не получалось поверить в настоящую опасность, грозившую ей и дочке от цветной воды в кастрюльке. Нет, какой-то частью сознания она принимала странную реальность, но испугаться так, чтобы до паники, как если бы на нее упал кирпич или попыталась задавить машина, все равно не получалось. В мире без магии практичной, умудренной жизнью женщине сложно поверить в реальную магическую опасность, даже имея странную дочку. Сейчас, к примеру, дочка разговаривала с пустым пространством и, кажется, получала от него ответы. Впрочем, даже слепая к магии Вера Анатольевна каким-то шестым или седьмым чувством ощущала незримое присутствие. Может, от дочери нахваталась? Это было все равно как стоящий у тебя за спиной или за дверью гость. Не видишь, почти не слышишь, но что-то выдает чужого рядом. Дыхание ли, тепло тела, биение сердца… Может, и в самом деле матери и дочке пора сходить в гости к Ванечке? Вот только прежде, чем решать, лучше покушать!