Глава 14. Мэтр Блеро

Когда утром они спустились в гостиную, на столе уже был накрыт завтрак. Рыжий кот, скорчив мимоходом страдальческую гримасу – всю ночь лютену пришлось сохранять кошачье обличье – взобрался на свой стул и с аппетитом принюхался к большой сковороде. – Доброе утро! – Ника улыбнулась и открыла крышку. – Приятного аппетита! – Спасибо, – неуверенно улыбнулся в ответ Степан. Дуфф пробурчал что-то из-под шеша, но тоже занял обычное место за столом. В сковороде оказалась яичница с беконом, колбасками, картошкой и зелёным луком. Домовой и гоблин, получив свои порции, сначала с недоверием попробовали, а потом принялись уписывать за обе щеки. – Не стоило беспокоиться, я бы что-нибудь приготовил, – попытался возражать Степан. Девушка нахмурилась: – Вы ведь побеспокоились оставить меня ночевать. Хотя могли просто выставить за порог. «Это вряд ли», – подумалось Степану, который в очередной раз вспомнил выкладки мэтра Блеро относительно степеней родства и полагающихся родственникам долей наследства. – Мне хотелось как-то отблагодарить вас за доброту, – продолжала Ника. – Кстати, я даже и не подумал вот о чём. Вам не страшно было ночевать в незнакомом доме, с незнакомыми мужчинами? – У меня с собой на всякий случай есть баллончик, – заговорщически улыбнулась девушка. – И потом, я считаю, что хороших людей всё-таки больше на свете. На это Степан не стал ничего возражать. – Вы живёте здесь только втроём? – поинтересовалась девушка. – Да, приводим в порядок шато, – Степан запнулся, вспомнив, что на следующий день гномы должны были вернуться к своей работе. Он вдруг сообразил, что выставить гостью за порог после того, как сам же так великодушно пригласил её остаться на ночь, будет не слишком вежливо. Взгляд человека встретился с глазами кота – лютен смотрел с прищуром и, похоже, прекрасно знал, о чём думает хозяин. – Послушайте, Ника. Вы наверняка понимаете, что в рассказанное вами вчера нелегко поверить. Серые глаза вспыхнули, девушка собралась было что-то сказать, но Степан примиряюще поднял ладони: – Я вовсе не имею в виду, что вы пытались меня обмануть. Просто в таких вещах, как мне думается, очень важен порядок. Если вы являетесь дочерью моего дяди, и, таким образом, моей двоюродной сестрой, то вам по закону принадлежит часть наследства. – Вы решили, я мошенница, пытающаяся получить с вас деньги? – губы вытянулись в струнку, светлые брови нахмурились, тонкие ноздри трепетали. Степан с удивлением глядел на девушку, явно едва-едва сдерживающую ярость. – Я просто хотел сказать… – Что я очередная бездельница, ищущая способ пробраться в сытую Европу? Что я всё выдумала, чтобы втереться в доверие? Что я вообще не та, за кого себя выдаю? Гоблин и кот ошеломлённо смотрели на гостью, превратившуюся в настоящую фурию. Казалось, ещё чуть-чуть, и из серых глаз полетят настоящие молнии. Степан замахал руками: – Да нет же, нет! Успокойтесь, пожалуйста! У меня нет причин вам не верить, тем более что есть… – он осёкся. Ника, гнев которой схлынул так же быстро, как и накатил, растерянно смотрела на мужчину: – Что есть? Кот, пользуясь случаем, скорчил самую недовольную гримасу, на которую только была способна его мимика. Гоблин рассеянно барабанил пальцами по столу, демонстративно разглядывая потолок. Степан вздохнул: – У меня есть фотография вашей матери. И жетон Сержа Борю. – Что-что? Откуда?! – От дяди Этьена. Идёмте, я вам их покажу. К удивлению хозяина шато, в «берлогу» поднялись все. Даже Дуфф, ненавидевший высоту и побывавший здесь всего раз, когда осматривал фигурку, присоединился к процессии, не говоря ни слова. Ника при виде фотографии и жетона прикрыла рот сложенными лодочкой ладонями, и отвернулась. Степан сделал вид, что ничего не заметил: в глазах девушки стояли слёзы. – Да, это мама… У нас дома, в Белграде, есть альбом. Из Борака там совсем немного фотографий, но есть точно такая же, и другая, где они втроём, с моими дедушкой и бабушкой. – А дедушка и бабушка? – Они умерли, ещё до эвакуации. Мама уехала из Боснии в Белград уже одна. Ника перевела взгляд на фигурку волка. Степан даже спиной ощутил, как напряглись стоявшие позади него фейри. – А это что? Погодите… Она легонько коснулась пальцами волчьей морды, погладила взъерошенный загривок. Потом удивлённо посмотрела на мужчину: – Откуда она здесь? – Понятия не имею. Фигурка была тут вместе со всем прочим. Значит, её поставил в витрину дядя. – Но откуда она у него? – настойчиво спросила Ника. Потом заговорила торопливо, словно боясь, что её прервут: – У бабушкиной сестры в Белграде, которая приютила маму, была похожая фигурка. Мы же Вуковичи, то есть «волки». Мы жили у неё, пока мне не исполнилось пять лет, а потом мама нашла работу в Нови-Саде, и мы уехали. Бабушкина сестра рассказывала, что такие фигурки хранились в семье поколениями. По легенде, их вроде бы вырезали из записа. – Из чего? – Запис. Священное дерево. – Я думал, сербы православные, – усмехнулся Степан. Девушка, однако, оставалась серьёзной: – Конечно. Запис – это почти как церковь или часовня. Когда в деревне не хватало денег на храм, выбирали какое-нибудь дерево, чаще всего дуб. На коре вырезали крест, и с этого момента дерево считалось священным. Под ним проводили церковные службы, совершали обряды – крестили детей, венчали молодых, отпевали умерших. Даже когда такое дерево засыхало, оно всё равно оставалось священным. – Сплав христианства и язычества, – задумчиво заметил Степан. – В общем-то вполне логично. – В Бораке давно, лет двести, а то и триста назад, был дуб-запис. Бабушкина сестра рассказывала, что однажды в дерево ударила молния, и свалила его на землю. Священник и селяне долго думали, как поступить – нехорошо было бы дать дереву просто сгнить. Тогда его распилили на кусочки, отдали их деревенским резчикам по дереву – и те для каждой семьи вырезали по нескольку фигурок. Кто-то просил для себя святых, а кто-то животных – нашему дому вот, достались волки. Ника наклонилась, внимательно рассматривая фигурку. – Да, я почти уверена, что они «родичи». Только у вас волк – а у моей двоюродной бабушки была волчица. Во всяком случае, бабушка так всегда говорила. Когда я была маленькой и по ночам просыпалась, услышав крики мамы во сне, бабушка успокаивала маму, а потом и меня. Она ставила фигурку на тумбочке у кровати, и я представляла, что это настоящая волчица. Что она ложится у меня в ногах, укрывает их пушистым хвостом, и никто не сможет сделать мне плохо. Мы с мамой унаследовали квартиру бабушки в Белграде, на Дорчоле. Волчица и теперь стоит в маминой спальне на прикроватной тумбочке, – девушка грустно улыбнулась. – Столько поколений волки охраняли нашу большую семью, а теперь вот осталась только я. – Возьмите, – Степан приглашающим жестом указал на волка. – Он ведь ваш. – Нет! – Ника даже отступила на шаг. – Он – ваш! – Если ваша мама подарила его вашему отцу… – Тем более он ваш! – девушка решительно покачала головой. Потом посмотрела Степану прямо в глаза. – Месье Кузьмин, я понимаю, что моя история выглядит невероятной. Я в самом деле не знаю, произошла ли ошибка, или не произошла, и где умер мой отец – в Боснии или во Франции. Я ехала сюда в надежде узнать ответы, потому что неизвестность мучает больше всего. Но волк, – девушка указала раскрытой ладонью на фигурку, – ваш и только ваш. Наверное, мама подарила его отцу, и надеялась, что этот подарок защитит его от смерти. Может быть, подарок справился. Или не справился. Но волк добрался сюда, дождался вас – и, значит, теперь вы его хозяин. – Спасибо, – тихо поблагодарил Степан, аккуратно закрывая стеклянную дверцу витрины. * * * Человек, гоблин и кот устроились на своей любимой скамейке. Первые двое, всё ещё обутые в резиновые сапоги и одетые в дождевики, отдыхали после законченной работы. Правда, работа Дуффа заключалась в том, что он указывал, какие из побегов срезать, а какие можно оставить, чтобы балкон не потерял свой живописный вид – как и положено порядочному фейри, гоблин не собирался трудиться в первые два дня нового года. Лютен, из комнаты наблюдавший за тем, как идёт расчистка, мытьё и «стрижка» балкона, теперь просто блаженствовал на солнышке. Ника сидела в гостиной и, попросив у Степана пароль от вай-фая, занималась со своего смартфона поиском недорогого хостела. Девушка категорически заявила, что не хочет стеснять хозяина шато («да вы не стесняете»), и усугублять и без того неловкую ситуацию («ну что вы!»), поэтому планировала провести выходные в отеле поблизости, а в понедельник они вместе должны были отправиться к мэтру Блеро. – Ты делаешь успехи, – Дуфф явно еле выдержал молчание до того момента, пока они усядутся на скамейку вдали от башни. – Уже готов уступить ей свою спальню. Я, видимо, могу вернуться к себе в подвал, ты будешь спать на диване в мансарде, а Руй пусть ночует на коврике у входной двери. – Руй и так спит в кресле, – рассеянно отозвался Степан. Кот приоткрыл один глаз и неодобрительно покосился на человека. – Слушайте! – попытался оправдаться тот. – Я понимаю, что всё это не слишком приятно, и мне очень жаль доставлять вам неудобства. Простите. Но если она действительно моя родственница, я же не могу остаться равнодушным! – О да, равнодушным ты остаться не можешь, – усмехнулся гоблин. Степан непонимающе повернулся к нему: – Ты о чём? – Ты хоть слушал, что она рассказывала? В её семье поколениями хранилась фигурка, из-за которой мы все трое, не говоря уж про остальных, имели удовольствие познакомиться. Я же говорил: двоюродная сестрица Морганы! – Думаешь, она тоже владеет словом? – Она – женщина. Ты не обращал внимания, что и злые, и добрые колдуньи в сказках преимущественно женщины? Всякие там феи-крёстные, завистливые мачехи, и так далее? Степан задумался. Дуфф, подождав немного, беззаботно выдал: – Хотя вряд ли она владеет словом. – С чего ты так решил? – С того, что если бы владела – её бы не обманула моя маскировка. Да и Руя она не посчитала бы просто котом. Держу пари, ты не задумывался о том, что Жан-Пьер, его парни, Марсель – все они видят нас иначе, чем месье Кузьмин. – Не задумывался, – признался Степан. – Потому что… – Потому что ты – хозяин. Истинный хозяин Буа-Кебир. А она, будь хоть сто раз твоей родственницей и дочерью месье Мишоне, при нынешнем положении дел может стать лишь владелицей. Кот согласно мяукнул. – А если она тоже, к примеру, отдаст кровь фигурке? – Ничего не получится. Право очереди. – То есть? – То есть пока есть узы, соединяющие тебя с этим волком, никто другой ничего не сможет с ним поделать. – А если волка не будет? Ну там, сгорит, сгниёт, потеряется, украдут? – Даже если ты его отдашь лично, это ничего не изменит. Кровь – это сама жизнь. – Да уж, – Степан задумчиво отковыривал с дождевика бурые кусочки прелых листьев. – Пожизненный контракт. – Без права расторжения, – подтвердил Дуфф. Кот коротко фыркнул. Гоблин кивнул ему, словно соглашаясь, и снова повернулся к человеку: – Как Руй и говорил – это судьба. То, что свершилось, не вернуть и не отменить. И ты сам признал, что не хотел бы ничего менять. Значит, ты останешься хозяином шато, как бы ни повернулось дело. Потому что теперь шато это не только земля и дом, это ещё нечто большее. – Да-да. «Круги на воде», – Степан рассеянно рассматривал затянутый ряской пруд. Затем добавил, как бы между прочим: – Имущество включает в себя не только имение и счёт, но и всё, что было в имении. В том числе картины. – Я говорил об одной замечательной потайной нише в подвале? – Не пойдёт. Это просто подлость. – Вечно вы, люди, придумываете трудности на пустом месте, – пожаловался гоблин. * * * Пообедав, остаток дня Степан, Дуфф и Руй провели за инспекцией и разметкой парка, прикидывая будущее восстановление сада и огорода, и расчистку той части, которая должна была остаться доступной для гостей. Гоблин резонно заметил, что нет смысла бросать проект недоделанным, иначе нечего было за него и браться. Ника предложила свою помощь, и даже обиделась, когда и Степан, и «Старый Али» вежливо, но твёрдо, отказались. – Хорошо хотя бы, что она не увидит гномов, – поделился своими опасениями хозяин шато. Кот фыркнул. Дуфф оскалился: – Может, ей бы пошло на пользу встретиться с фейри. Между прочим, дело-то за малым – скину с себя маскарад, Руй обернётся собой, и готово. – Не вздумайте! Кто знает, как она на подобное отреагирует? – Ну, если легенды не врут, варианты могут быть от восторга до сумасшествия. – Вот и не будем проверять. – Ещё довольно часто, особенно у женщин, наблюдается банальный обморок. Кот солидно кивнул, соглашаясь с приятелем. – Обморок тоже не годится, – отозвался Степан. В башню они вернулись уже под вечер. Ника, всё ещё немного обиженная нежеланием мужчин принять помощь в саду, сообщила, что нашла отличный хостел на озере Герледан, который как раз первого апреля возобновил работу после зимнего перерыва. Степан, изучив карту, настоял на том, чтобы лично отвезти девушку, но после ужина. Гостья в ответ настояла, что ужин будет готовить она – к удивлению мужчины, и гоблин, и лютен восприняли такое предложение вполне благосклонно. Похоже, оба вспомнили поданный девушкой завтрак. Сигнал автомобиля у ворот прозвучал, когда они как раз собирались сесть за стол. Степан, накинув куртку, и гадая, кого могло занести в их леса в такой час, направился во двор. За решёткой ограды, пригасив свет мощных фар, виднелся большой чёрный силуэт «Мерседеса». Прежде чем хозяин шато оказался у ворот, стекло со стороны водителя поползло вниз, и из машины высунулась голова мэтра Блеро: – Месье Кузьмин! Добрый вечер! Простите мой поздний визит, хотел лично поделиться с вами интереснейшей новостью. Озадаченный Степан подождал, пока нотариус въедет во двор, тщательно запер за ним ворота и повёл в башню. Мэтр Блеро с интересом вертел головой во все стороны, и, наконец, с удовлетворением прокомментировал ход ремонтных работ: – А вы неплохо продвинулись. – У меня прекрасные помощники. – Вам повезло. Трудно в наши дни найти хороших специалистов. Или дорого. А чаще и трудно, и дорого. – Да, повезло, – согласился Степан, открывая дверь и пропуская нотариуса внутрь. Если собравшаяся за столом компания и удивила мэтра Блеро, он не подал виду. Представив нотариуса и отрекомендовав ему, в свою очередь, «месье Али и мадемуазель Нику», Степан предложил мэтру Блеро стул и, сев напротив, заметил: – У нас тоже есть для вас новости. Мы как раз хотели навестить вас в понедельник. – В самом деле? – оживился нотариус. – В связи с чем? – По некоторым сведениям, мадемуазель Ника, возможно, является дочерью Этьена Мишоне. То есть моей двоюродной сестрой. Мэтр Блеро, удивлённо вскинув брови, некоторое время переводил взгляд с девушки на мужчину и обратно. – Вы не шутите? – Какие уж шутки. Мы как раз и хотели узнать, какие процедуры предусмотрены в подобных случаях для подтверждения личности. И если сведения окажутся верны – как следует поступить с наследством. Нотариус с задумчивым видом барабанил пальцами по столу. – Да уж, непростое дельце. Ведь вы уже вступили в права наследника, и выплатили все налоги. Придётся обращаться с апелляцией, делать перерасчёты, снова разделять имущество в соответствии с законом и с завещанием… Это, конечно, если подтвердится родство, и если между наследниками не возникнет никаких споров. При всём моём уважении, мадемуазель, – мэтр Блеро улыбнулся Нике, – сведения, если я правильно понял ситуацию, могут оказаться и ошибочными? – Могут, – согласилась девушка. – Что ж, к счастью, в наше время родство очень легко устанавливает генетическая экспертиза. Если вы дочь месье Мишоне и кузина месье Кузьмина – это можно будет выяснить в два счёта. – Есть загвоздка, мэтр, – Степан вдруг подумал, что они с Никой упустили из виду ещё и третью возможность; на этот вариант его навёл жетон в витрине. – Мадемуазель может быть дочерью месье Мишоне, но не быть моей кузиной, – уточнил мужчина. Девушка, нахмурившись, секунду-другую пыталась вникнуть в сказанное Степаном. Нотариус удивлённо заморгал: – О… Даже так? – Да. – Значит, придётся прибегнуть к эксгумации, – мэтр Блеро нахмурился, словно уже сама мысль об этом была ему неприятна. Но почти тут же лицо нотариуса прояснилось. – Хотя, может быть, это и не потребуется. Скажите, мадемуазель, ваш отец – легионер? – Да. – Уточню: даже если это не месье Мишоне? Если, к примеру, кто-то другой жил и был похоронен под этим именем? – Да, – Ника, наконец, сообразила, что имел в виду Степан. – Прекрасно! А, простите мою нескромность, когда вы были зачаты? – В девяносто шестом году. – Великолепно! – Почему? – Потому что ещё в девяностом году, когда Франция так неудачно оказалась втянута в события в Руанде, зашла речь о том, чтобы составить банк ДНК-данных военнослужащих, выполняющих миротворческие и прочие «специальные» операции в разных точках планеты. Чистый прагматизм: установить личность погибшего бойца по ДНК дешевле, проще и быстрее. Тем более что далеко не у всех солдат есть кровные родственники, а такой анализ решал и проблему с выплатами вдовам. Американцы были в этом вопросе первыми, наше министерство обороны начало реализацию программы примерно в девяносто третьем, – мэтр Блеро развёл руками, приглашая Степана и Нику оценить потрясающие перспективы. – Так что нам остаётся вежливо попросить у военных нужную информацию, и провести анализ ваших образцов, чтобы выяснить, кто, кому и в какой степени приходится родственником. – Разве министерство обороны предоставит подобные сведения? – с сомнением поинтересовался Степан. Лицо нотариуса озарила его всегда хитроватая улыбка. – Вам – нет. Мне – да. Я ведь всё-таки лицо официальное. И потом, у меня есть некоторые… скажем так, полезные связи. Думаю, что за недельку-другую вполне смогу решить этот вопрос. Кто второй кандидат на отцовство? – Серж Борю. Они с моим дядей вместе служили в Легионе. В девяносто шестом оба были сержантами и участвовали в миротворческой миссии в Боснии, – пояснил Степан. – Понятно, – кивнул мэтр Блеро. – В понедельник моя помощница свяжется с вами и даст адрес клиники, где можно будет сдать образцы. Мадемуазель Ника, мне понадобятся ваши паспортные данные и контактный телефон. – Конечно, – девушка встала из-за стола и, присев на надувной кровати, возле которой стояла её сумка, принялась искать паспорт. – Чудесно. А теперь к моей новости! Я сегодня обедал со своим приятелем мэром и мимоходом рассказал ему о ваших планах открыть отель. Он отнёсся к этой идее весьма благосклонно, и даже предложил вам рассмотреть возможность ремонта старинного моста над Лискюи. Если вы восстановите мост, мэрия поможет с расчисткой и ремонтом старой дороги, которая там была. Вы получите превосходный велосипедный маршрут, причём на ваших землях, поскольку эта дорога большей частью проходит в вашем лесу. Мэрия получит ещё одно притягательное для туристов развлечение, регион – ещё чуть больше гостей. Все в выигрыше! – Очень любопытно, – раздался вдруг бас Дуффа, весь вечер до этого просидевшего молча. – У меня только один вопрос, Антуан. Как долго ты сочинял эту свою небылицу? Мэтр Блеро отшатнулся от стола с такой силой, что чуть было не опрокинул стул, на котором сидел. Гоблин одним движением руки стянул с головы очки и шеш. Ника, повернувшаяся к столу на его реплику, тоненько взвизгнула, увидев заострённые уши. – Дядюшка Дуфф?! – шёпот нотариуса был едва слышен. Кот коротко зашипел, и Руй принял свой обычный вид. Ника взвизгнула сильнее и, потеряв сознание, осела на кровати. Мэтр Блеро судорожно сглотнул: – Дядюшка Руй?! – Приятно, Антуан, что ты не забываешь старых знакомых, – с усмешкой заметил домовой.