Глава 40, в которой Владимира используют втемную

Права была матушка. Ох, права! Если бы Владимир развивал свои способности менталиста, возможно, ему удалось бы противостоять воздействию на разум. Так кто ж знал, что встретится ему противник, поступающий вопреки всем законам и конвенциям!

В мире, где Владимир родился и вырос, менталистам категорически запрещено подчинять людей собственной воле. На любое воздействие на разум требуется разрешение — или от властей, или от человека лично. И только управление чужими эмоциями может остаться безнаказанным, и то, если менталист не нанес вред или факт воздействия не зафиксировали.

У Лукоморья свои законы.

Защита Владимира трещала по швам, а Кощей лишь смотрел ему в глаза, определенно не прикладывая усилий, чтобы вторгнуться в его сознание.

— Зачем?

Единственное, на что хватило сил, так это на вопрос. Ответа Владимир не ждал, просто сопротивлялся до последнего. А Кощей не промолчал.

— Поверьте, Владимир Николаевич, приятного в том, что я делаю, нет и для меня. Так надо.

— Кому? — прохрипел Владимир.

— Не поверите. Любомире.

— Ложь…

— Я же сказал, что не поверите.

Последний щит лопнул, словно мыльный пузырь. И дышать стало легче.

— Вы же понимаете, что я этого так не оставлю!

Говорить Кощей не запрещал. Владимир не мог двигаться, не мог ведовать. И не мог молчать.

— Разумеется, Владимир Николаевич, — согласился Кощей. — Я отвечу по всей строгости закона. Но позже. А теперь идите за мной.

Владимир и шел. А что ему оставалось?

— Владимир Николаевич, вы не обижайтесь, но шансов у вас не было. Не потому, что вы слабее. К слову, мне пришлось потрудится. Полагаю, ни один ведун не справился бы с вашей защитой. Но моя сила иной природы.

— Темной, — проворчал Владимир.

— Темной, — согласился Кощей. — Мы уже говорили о том, что сила сама по себе не добро и не зло.

— Свою вы применили во зло.

— Отнюдь, — возразил он. — Лекарство может быть горьким, но оно излечивает.

— Так для чего вам это нужно? — Владимир не отступал, карабкаясь вслед за Кощеем по скалам. — Не поделитесь планами?

— Хранительница должна найти то, не знаю, что.

— И при чем тут я?

— А вы, любезный Владимир Николаевич, ей мешаете.

— В смысле…

Владимир даже обиделся. Он сюда приехал, чтобы Мире помогать. И пусть ничего толком не успел, но ведь…

— Любомира полагается на вас. — Кощей перепрыгнул через камень и подал Владимиру руку. — А должна — на себя.

— Вы…

— Никто в здравом уме не причинит вреда хранительнице, — устало повторил Кощей. — И вы, откровенно говоря, мне симпатичны. Я даже предложил бы вам стать моим учеником.

— Некромантом⁈

— Рано, понимаю, — хмыкнул Кощей. — Ничего, Владимир Николаевич. Всему свое время.

— Не похоже, что вы в здравом уме, — пробурчал Владимир.

— Что касается меня, я и в безумии не причиню Любомире вреда. Клятвой связан. Есть и еще… Владимир Николаевич, вы высоты боитесь?

— Какое это имеет значение? — Он не удержался от саркастической усмешки. — Если боюсь, вы меня здесь оставите?

— Уберу страх. Так как?

Они стояли у карниза. Тропинка шириной с локоть у отвесной скалы. Внизу — пропасть.

— Тут шагов десять, — сказал Кощей. — Справитесь?

— А если нет? Несчастный случай в горах? — поинтересовался Владимир. — Чтобы никто не мешал вам жениться на Мире?

— Фантазия у вас… — Кощей улыбнулся. — … богатая. Не справитесь сами, придется тропой мертвых вести. Не хотелось бы.

— Справлюсь.

А что ему оставалось делать? Пройти по мокрым камням над пропастью не так сложно, как мучиться неизвестностью. Кощей определенно что-то задумал, но он темнил, и Владимира это выводило из себя.

Карниз привел их на относительно ровную площадку. Между камней Владимир увидел вход в пещеру.

— Прошу, — предложил Кощей.

И рукой гостеприимно махнул, будто приглашал Владимира в собственный дом.

Пещера неглубокая. Скорее, грот, спрятанный за узким входом. Магические светильники позволяли рассмотреть довольно чистые стены, лежанку из сухой соломы у стены. Рядом — ларь.

— Моя тюрьма? — спросил Владимир.

— Временное убежище, — сказал Кощей. — Здесь сухо, относительно тепло. В ларе есть шерстяное одеяло, вода и кое-какая еда.

— Не боитесь, что я сбегу отсюда, как только вы перестанете давить меня подчинением? Или сила некроманта позволит вам делать это на расстоянии?

— Не сбежите.

Кощей предпочел оставить без ответа оценку собственных сил.

Из скалы к ноге Владимира скользнула тень. Он заметил ее краем глаза, но уклониться не смог. Тень приобрела очертания цепи, обвила лодыжку.

— Это тьма, — пояснил Кощей. — Вашу силу она впитает, и только. Попытаться можете, однако, если вовремя не остановитесь, умрете от истощения. Прошу вас, Владимир Николаевич, воздержитесь. Ваша смерть уничтожит Лукоморье.

— Моя? — скептически поинтересовался Владимир.

— Вас любит хранительница. Если с вами что-то случится, тут точно камня на камне не останется.

— А мое исчезновение…

— А ваше исчезновение пойдет ей не пользу, — подхватил Кощей.

Что ж, похоже, ему только и остается, что довериться некроманту. И, скорее всего, это спокойствие мнимое. Кощей воздействует и на эмоции, заставляет Владимира не беспокоиться о Мире.

— Хорошо, — сказал Владимир. — Вы меня не убедили, но выбора у меня нет. Только кроме Миры есть еще и матушка. Вот уж кто точно камня на камне не оставит, если я не вернусь домой вечером.

— С Лидией Алексеевной я договорюсь.

Как мило! С ней, значит, договориться можно! А с ним — нет!

— Тише, тише, — произнес Кощей. — Держите себя в руках, Владимир Николаевич. Проведете здесь ночь, только и всего. Цепь позволит вам выходить из пещеры. На карниз соваться не советую.

— Сочтемся, — пообещал Владимир.

— Непременно, — согласился Кощей. И неожиданно сказал на прощание: — Все будет хорошо, Владимир Николаевич. С хранительницей и с вами. Все будет хорошо.

Навряд ли Кощей мог управлять его волей на расстоянии, но ментальный «заряд» Владимир точно получил. Потому как после ухода Кощея впал в какое-то сонное состояние. Поначалу он с ним боролся: обследовал пещеру, рассмотрел припасы, хранящиеся в ларе, прогулялся по площадке до карниза. Но после все же завернулся в одеяло и улегся на солому — спать.

Обошлось без сновидений. Проснулся Владимир на рассвете. Дождь закончился, небо очистилось от туч. Солнце еще не показалось, но уже окрасило небо в нежно-розовые цвета.

Владимир попробовал разорвать цепь, но вышло так, как сказал Кощей: тьма поглощала светлую силу, впитывала ее, словно губка. Владимир вернулся в пещеру, сгрыз сухарь, запил его водой.

— Володя!

Мира⁈ Показалось… Это ветер так шутит. Или Кощей, чтоб ему пусто было!

— Володя! Где ты?

Он закрыл глаза. Откуда здесь Мира? Кощей спрятал его от нее, он не допустит…

— Волька! Волька-а-а!

Он вздрогнул. И кто здесь знает, что так его звали в детстве? Только матушка и…

Мира стояла у карниза. Волосы растрепаны, вид решительный.

— Стой, где стоишь, — велел Владимир.

— Волька! — воскликнула она. — Ты жив!

По карнизу прокатилось что-то, похожее на мяч. Он замер у ног Владимира, и Мира рассмотрела цепь.

— Силантий? — спросила она.

Владимир кивнул.

— Приведи кого-нибудь…

Он осекся, понимая, что освободить его сможет лишь Кощей.

— Кого? — фыркнула Мира. — К тому же, я уже здесь.

Она ступила на карниз, прижавшись к скале.

— Мира, нет!

Владимир испугался. Вот зачем она идет по опасной тропе? Один неверный шаг и… Да он этого не переживет! И какой смысл? Какая из нее… спасительница⁈

Короткими шажками Мира двинулась по карнизу.

— Выпорю! — свирепо рявкнул Владимир. — Вот только выберемся отсюда, и…

Не иначе, как от бессилия. Не привык он, чтобы вот так! Чтобы от него ничего не зависело! И как остановить Миру — не знал.

— Ага, — насмешливо произнесла она. — Сделать вид, что испугалась?

И правда, она в такое не поверит. Он никогда ее и пальцем не тронет, и Мира прекрасно о том знает.

Шаг. И еще. И еще.

Когда Мира качнулась, подвернув ногу, Владимир бросился к карнизу.

— Держись!

Но цепь, лязгнув, напомнила, что он пленник. А Мира продолжала идти.

— Сумасшедшая… — выдохнул Владимир.

Шаг. И еще. И еще.

Десять шагов превратились в вечность!

— Волька! — Мира упала в его объятия. — Волька, я тебя нашла!

— Любаша… — Он целовал ее лицо, прижимал к себе, и вновь целовал. — Любаша-а-а…

Мир замер. Владимира захлестнули эмоции: чистые, яркие, звонкие. Дар менталиста — его же проклятие. Загораживаясь от чужих эмоций, неизменно теряешь что-то важное. Любовь Миры зазвучала по-особенному, когда не стало щитов. От ее эмоций, ее чувств рождалась эйфория. И влечение, противиться которому Владимир не мог.

А Мира, похоже, противиться не хотела.

Он определенно потерял рассудок! Иначе не позволил бы первой близости случиться вот так… в пещере Лукоморья… на соломе…

И хорошо, что там, иначе в пылу страсти они, и вовсе, скатились бы в пропасть.

— Любаша?

Владимир приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо. И что он там хотел увидеть? Достаточно чувствовать то, что чувствует она. Кажется, это и есть… счастье.

— Все, Волька. Теперь ты мой, — шепнула она, блеснув изумрудом глаз. — Весь мой. Никому тебя не отдам.

Он и так был ее, с той самой первой встречи, в детстве. И сердце его она не крала. Он отдал его сам, добровольно.

Так Мира, наконец, нашла то, что искала?

А цепь, что держала его на привязи, исчезла.