Глава 16

И покамест народ пировал, Весна вышла из сарая, убежала в самый конец огорода, откуда уже и перемахнула через плетень. Над головой к тому времени месяц вовсю сиял.

Девица обернулась назад только тогда, когда стояла на лесной земле, но чего теперь думать, воротиться никак не получится. Она махнула рукой и про себя решила, коль суждено ей сгинуть сегодня, то так тому и быть.

До речки, о которой Велес говаривал, бежать и бежать, а ночка-то не бесконечная. И чтобы успеть, Весна вспомнила о друге старинном, подошла дева к осине, постучала по стволу три раза, вокруг себя крутанулась и прошептала слова заветные: «Леший, Леший наворожи, тропку к речке укажи». Сейчас же следы волшебные проявились на земле, по ним-то краса и пошла.

Эх, и ветки к волосам цеплялись, и сучки с пеньками под ногами как грибы вырастали, и совы недобро ухали, глядя на полночную гостью, но Весна не думала останавливаться, до боли в сердце хотелось ей снова увидеть зверя, спросить у него, почём решил бросить в чаще, почём не искал после. Но главное, желалось девице броситься к нему в объятья и забыть обо всех днях, проведенных в печали и тоске.

Не замечая ни времени, ни помех, выбежала краса на небольшую полянку, от которой до реки было рукой подать. Тогда остановилась она, сомненья начали одолевать, а вдруг нет его там? А может, он и вовсе решил посмеяться над ней, позабавиться? Токмо думать долго не пришлось, позади ветки затрещали, а вскоре и голос послышался:

— Пришла?

То Лан был, Весна как услыхала его голос, так задрожала мелкой дрожью:

— Ты же видеть хотел, вот и пришла.

— А муж как же? — эти слова резанули больнее самого острого клинка.

— Муж? — обернулась Весна. — Да как ты смеешь?! — сорвалась на крик девица. — Не ты ли бросил меня?

— Под венец я тебя не водил! Сама пошла! — также разозлился Лан.

— А выбор был у меня, а? Изверг проклятый! Был, спрашиваю? Али я должна была сгинуть в чаще лесной по твоей милости?! — заходила Весна взад-вперед, замахала руками. — Мне пришлось домой воротиться, к отцу с матерью в ноги броситься и прощенья просить, чтобы вон из деревни не погнали! Старейшина запугал, заставил замуж пойти! Не тебе пришлось себя в жертву принесть!

— Я видел тебя! Стояла с ним и разнесчастной особо-то не казалась!

— Да чтоб ты сквозь землю провалился, ирод! Для этого позвал? Чтобы потоптаться на останках гордости моей? Так радуйся, от меня больше ничего не осталось! Я ж любви твоей хотела, — перешла девица на шепот, а из глаз слезы полились. — Хотела бросить всё, уйти куда подальше с тобой, а ты …

— А я любил тебя, — ответил Лан и глаза его запылали. — По сей день люблю, только разве мог я признаться? Я ж ирод, зверь проклятый, да кто угодно, только не Лан. Я зверь для тебя. А ты дочь самого Перуна, созданье небесное.

— Не дочь я ему, а он не отец мне. И знать его я не желаю боле, одной встречи сполна хватило. За признанье благодарствую, слова твои душу согрели, — как-то совсем погрустнела дева, — мне надо было тебя увидеть, теперь прощай.

Но Лан и не думал отпускать ее, он подошел совсем близко, руками обхватил сердешную, а носом в макушку уткнулся:

— Нет уж… Не могу я без тебя.

— Поздно, Лан. Уже поздно. Я женою не тому стала, Старейшине слово дала, что буду достойной невесткой, а иначе погонит он вон из деревни отца с матерью.

— Да пусть горит оно все синим пламенем, пойдем со мной. Тебе ж жизни там не будет.

— Легко тебе судить. Не в обиду, но ты семьи не знал, посему обязательств ни перед кем не имеешь. А меня отец с матерью вырастили, я ради них на всё готова.

Тогда Лан отошел от нее, сел на поваленное бревно и сник. Забрать ее силой он права боле не имел, да и Весна не простит такой выходки, дева к родне привязана, предать их не сможет. Так и молчали они, у каждого в очах тоска-печаль поселилась. Но Весна уходить не хотела, всем своим естеством краса тянулась к зверю.

— Послушай, — обратилась она к Лану. — Такой путь нам Боги уготовили, сначала свели, а после порешили разлучить. Они забавы ради все затеяли, хотели силой помериться. Но мы-то не лыком шитые, — грустно усмехнулась Весна. — Я пришла к тебе. Вот она я… — сейчас и страх пропал, и злоба куда-то делась.

А Лан спорить не захотел, он уж давно мечтал хотя бы в глаза ей посмотреть.

— Пойдем, — прошептал, — ночь наша.

Вскочил зверь с места, подхватил красу и закружил. От её хохота пол-леса всполошилось, нечисть всякая из болот и нор повылазила, уж больно интересно им стало, что за невидаль такая посмела покой их нарушить, но как духа лесного заприметили, так сразу притихли. Токмо кикимора старая разворчалась. Прихрамывая, вышла она к баламутам, встала руки в боки:

— Чаво шумите, спать не даете? Разошлись тут, охальники! Вона, топайте-ка на шабаш, там и разбойничайте! Неча честной народ будить!

— Не серчай, бабушка, — слегка поклонившись, ответил Лан. Знал он старуху Ведунью, частенько за целебными травами к ней хаживал.

— Ух, чертяки малолетние, — погрозила им Ведунья подогом и поплелась восвояси.

А Весна как прыснет, отчего аж Лан вздрогнул:

— Будто не я сегодня замуж вышла, — сквозь хохот произнесла она. — Думать не думала, что меня отчитывать старая кикимора будет, да еще и в чаще лесной.

— А права она была, — подмигнул Весне Лан. — Айда на шабаш. Такого ты еще видеть не видывала.

И потянул он ее за собой, ну а краса сопротивляться не стала.

Неизвестно как долго шли двое, да только скоро донеслась до ушей музыка. В глубине темного леса огоньки мелькали, смех слышался.

Весна с Ланом обогнули высокие дубы, что стеной росли, а за ними творилось большое веселье. И правда, вся молодежь лесная собралась у большого кострища, тут и кикиморы были, и черти с чертовками, и чародеи с чародейками, лешие, русалки, сирины, банники, а о некоторых Весна и слышать-то, никогда не слышала.

Девицы с парнями как увидели гостей, так засвистели, в ладоши захлопали. Кикиморы тут же обступили Весну:

— Из людей чё ли будешь? — спросила одна из них.

— Да как сказать, — застеснялась краса, — и да, и нет.

— Наших кровей, значит, — захихикала вторая. — Матушка небось согрешила с чертякой каким.

А черти с чародеями уважительно Лану поклонились, знали они духа лесного хорошо, частенько он гонял их по чаще, дабы те не особо буянили.

— Этой ночью все мы равные, — прошептал Весне на ухо Лан. — Существа здешние порою собираются вместе, пляски устраивают.

— Гляжу, ты тут гость особенный, вона как они засуетились, — усмехнулась краса.

— А пускай суетятся, сейчас мне до них дела нет.

Вдруг музыка стихла. На место одних музыкантов, вышла другая троица — черт с балалайкой, банник с дудкой, кикимора со свирелью. Как расселись на пеньках, так заиграли мелодию задорную. Молодежь тут же плясать побежала, средь них были и Лан с Весной. Уж чего только они ни делали, и хороводы-то водили, и ухажерами менялись, и прыгали, и кружились… Так весело Весне давно не было, совсем она закисла, сидя в светелке и дожидаясь печальной участи. А сейчас в душе сады расцвели.

Лан наглядеться на нее не мог, он и сам ощутил доселе чувства незнакомые. Да и какое веселье может быть на услужении у Велеса?

Как двое выдохлись, так вышли из толпы, присели около костра. Лан взял Весну за руку, а в это время сирины запели грустную песню:

— Боязно мне, — произнес он.

— Чего страшишься?

— Боюсь, что не отпущу тебя.

— Тогда и я признаюсь. Мне тоже боязно, что не захочу уходить. Но ты должен отпустить меня, — другой рукой Весна коснулась лица сердешного. — Я жить не смогу, ежели с родителями что недоброе случится.

— До восхода немного времени осталось.

— Тогда пойдем. Осталось главное.

Направились двое далече от шабаша, остановились только тогда, когда музыка совсем стихла. Лан завел Весну в рощицу небольшую. Остановились они, но Лан коснуться возлюбленной не решался, не знал он, как с девицами обращаться:

— Не бойся, — еле слышно сказала Весна, глядя на него с любовью и нежностью. — Нынче я твоя и после ночи нашей — останусь твоею навсегда, хоть и придется нам разойтись.

Краса мучить любимого не стала, сама сняла с себя сарафан, а после скинула и рубаху. Теперь только длинные волосы прикрывали излишнюю наготу.

Лан подошел к ней плотную, коснулся плеч:

— Душа моя в твоих руках. И что делать с ней, тебе решать.

— Я хочу любить тебя, хочу утонуть в ласке твоей.

Весна обняла Лана, прижалась к нему крепко и отдалась в его руки полностью. А уж что да как делать — оба сообразили быстро, тут ведь все происходит по наитию. Любовь всегда подскажет, а меж зверем и красой любви было очень много. Целовал он так, что тело девичье мелкой дрожью дрожало, а как овладел ею, то Весна напрочь позабыла обо всем на свете. (3303c)

Страсти поутихли лишь к утру. Двое возлежали на мягкой траве и смотрели на то, как Боги разукрашивают небосвод в розовые да красные цвета.

Лан держал Весну за руку, он пытался запомнить ощущения, которые сотворили с ним этой ночью нечто чудодейственное. В душе зверя зародилась надежда, а любовь воспылала пуще прежнего.

Но времечко торопилось, пора было девице возвращаться в деревню, к нелюбимому…