Глава 23

Ступала дева по лесу будто пава, уши ее все слышали, глаза все видели. Токмо не волновали красу ни звери, ни птицы, ни места заколдованные, шла она, дабы волю отца исполнить, а после воротиться домой, туда, где место ее от рождения.

Духи лесные глаза на деву таращили, а сами за деревьями да за кустами прятались, знали окаянные, попадись ей на глаза — вмиг порешит и не поморщится.

Уж кикиморы охали и ахали, ведь знали, что Весна-то с Ланом обрученные, а теперь идет она за ним, жизни лишить хочет, а черти с чародеями лишь головами мотали.

Но не только нечисть предвкушала нечто особенное, обманутый муж тоже желал разобраться с беглянкой, да так, чтобы та и думать забыла об изменах. Отай в сопровождении друзей своих верных шел следом, ох и проклинал он Весну, и бранил, и в мыслях-то за волоса таскал, оплеух смачных отвешивал. Желал парень отомстить, а потом с позором домой воротить и боле за порог не пускать, до седин держать подле себя. Все чувства в нем перемешались, вроде и ненавидел, а вроде и любил, вроде и хотел выпороть, но в то же время хотел и к сердцу прижать. Однако ж наказать охальницу посчитал делом чести, а то распоясалась, дураком его выставила.

Звери лесные чуяли беду, посему разбежались по норам, дубы волшебные токмо ветвями трещали, тяжело вздыхали, ну а существа здешние ждали, ждали они, чем же завершится встреча.

Весна ступила на поляну, где, будучи еще в заточенье, ягоды собирала, и остановилась вдруг, что-то екнуло в сердце, но не время было красотами восхищаться, посему пошла она дальше. Так добрела до мертвого леса, где ее чуть волки однажды не задрали, и так же остановилась, снова сердце затрепетало, будто достучаться до головы хотело, но поборола краса в себе сии ощущения.

А когда собралась ручей перейти, возник пред ней Леший. Посмотрел на деву исподлобья, усы свои погладил, а потом молвил:

— Вижу, одурманили тебя. Лишили самого драгоценного.

— Чего же? — голос Весны эхом пронесся по чаще.

— Памяти. Ибо память твоя хранит самое важное. И коль не можешь вспомнить, то хоть сердце свое послушай, оно-то уж точно не обманет.

— Сердце мое велит исполнить наказ отцовский.

— Не ври, — усмехнулся старец.

— Ты решил в небесном воине усомниться, дух лесной? — грозно посмотрела на него дева.

— Погляди на себя в отраженье, — указал Леший на родник. — Погляди внимательно.

Тогда Весна склонила голову и посмотрела на себя.

— Ну? — теперь старец прикрикнул на нее. — Кого видишь?

— Себя.

— Нет, не себя ты видишь, а куклу тряпичную в руках божьих. Пока не поздно, откажись от того зла, к коему принуждают тебя.

Когда дева подняла взор, старца и след простыл, огляделась она вокруг, а после снова посмотрела на свое отражение. И не понравилось ей то, что увидела. Сердце больно защемило, оно-то помнило все, токмо до хозяйки никак дозваться не могло.

— Коль сотворил меня отец, — прошептала Весна, — значит, так ему угодно было, значит, пожелал он навести порядок в местах здешних и вернуть людям мир да покой.

И отправилась она дальше. Вели ее силы туда, где зверь затаился, только Лан прятаться не думал даже, он уж готов был встретить смерть, поскольку потерял надежду на то, что Боги дадут им спокойной жизни.

Пока шла краса, то и дело останавливалась, осматривалась, больно знакомыми места ей казались, а как вышла на елань, которую окружили леса дремучие, встала как вкопанная. В центре чудище сидело, голову повесило, глаза закрыло и будто не дышало вовсе.

Сейчас же она достала стрелу, да в лук вложила, после натянула тетиву и крикнула зверю:

— Подымись и прими смерть как должно! Не позорь создателя своего!

Лан, услыхав ее голос, открыл глаза, посмотрел на сердешную:

— Пришла, значит… Ну, что ж, не судьба нам видно хаживать вместе.

Его голос заставил Весну осечься, опустила она лук и как-то по-особенному поглядела на ворога:

— Отчего так знаком ты мне? Говаривал Велес, что любовь между нами была.

— Была и есть. Я по-прежнему люблю тебя, посему противиться не стану.

— Коль так, то позволь в очи твои заглянуть.

Спустя мгновение чудище возле нее оказалось, дева аж попятилась, но оружия не подняла.

— Позволь на прощанье коснуться тебя, — осторожно взял ее Лан за руку.

Как ощутила краса тепло зверя, так внутри у нее все сжалось, сердце заболело, в висках застучало, но память предательница…

— Как же случилось, что я должна погубить тебя? — без прежней прыти произнесла девица. — Рука так и просится выпустить стрелу, а сердце противится.

— Свели нас Боги ради забавы, да просчитались. Полюбили мы друг друга, ты спасеньем моим стала, людей из-за меня предала.

У Весны аж руки задрожали от обиды, что не может исполнить наказ Перуна, слезы на глазах навернулись.

— Не могу убить тебя, не знаю отчего, но не могу.

А Лан в ответ склонился к ней и поцеловал в алые уста. Так и выпал лук волшебный со стрелой из рук. И уж было пропали оба, как неожиданно разгневанный голос раздался с другого конца поляны:

— Дрянь блудливая! — прокричал рассвирепевший Отай. — Чертовка!

— Ты еще кто? — обернулась к нему дева.

— Это я-то кто?! — пуще прежнего разошелся муж. — Вон оно как! Блудишь так, что голову потеряла, мужа не узнаешь?

— Уходи, человек! Да подальше, а не то хуже будет! — сурово ответила краса.

Тут Отай смекнул, видать одурманило чудище жену его, подчинило себе.

— А ну, рыло мохнатое! — крикнул парень Лану. — Весну не видать тебе боле! Выходи! Биться будем!

В ответ Лан глянул на него, как на блаженного. Не до сражений ему было.

— Иди подобру-поздорову, — все же молвил зверь. — Не твоя то война. И биться с тобою я не буду.

И Весна туда же:

— Говорено тебе, уходи, коль за шкуру свою печешься! Мне ли было в женах у тебя хаживать? Кто ты есть?

Стали ее слова каплей последней, кивнул Отай мужикам, чтобы шли те с топорами да дубинами на Лана, а сам направился к нерадивой жене, дабы проучить бесстыжую. Токмо не рассчитали силенки-то деревенские. Замахнулся один на зверя, так не успел опомниться, как улетел прочь да ахнулся об камень. Второй попытался броситься со спины, но пролетел мимо, еще и пинка вдогонку словил. Весна, глядя на эту кутерьму, даже рассмеялась. Уж больно по душе ей пришлась прыть людская. Еще один решился Весну схватить и тут же получил под дых от Лана.

Но скоро надоело девице смотреть на тщетные старания мужиков, обернулась она к ним да махнула рукой, и в сей же миг невидимой волной сбило с ног всех до одного, и ветер-то поднялся сильный, и загудел лес, и бросились тогда друзья Отаевские наутек, токмо сам Отай остался. Схоронился за широкой сосной.

— Сердце подсказывает, не враг ты мне, — с лукавой усмешкой произнесла Весна, когда посмотрела на Лана. — И людей калечить не стал. Отчего же отец мой взъелся-то на тебя?

— Не на меня он взъелся, а на создателя моего. На Велеса. Враги они заклятые, вот и делят земли, никак не поделят. Вышел у них спор однажды, ежели сладит воин светлый с воином темным — сгинет тогда Велес на столетия. Но нам с тобой случилось испытать друг к другу совсем иные чувства.

И сейчас Весна сникла, горько ей стало, что память-то у нее отобрали.

— Не печалься, жизнь — она длинная… Глядишь и вспомнишь.

Да вот только, пока двое беседу вели, Отай из своего укрытия выбрался, тихонько поднял с земли лук заговоренный со стрелой:

— Покажу я вам, кто я есть, ироды проклятые, — прошептал он сквозь зубы и нацелился на зверя. — Эй, голубки? — окликнул обоих. — Пора прощаться друг с дружкой.

— Не дури! — окрысилась на него Весна. — Не ведаешь, что творишь! Брось лук!

— Нет, Весна! Сгубила ты меня, змеей ядовитой заползла за пазуху и ужалила в самое сердце. И коль разрушила ты мою жизнь, то и тебе счастья не видать.

Натянул Отай тетиву, и только успела стрела в лучах солнечных блеснуть, как разжал он пальцы. И устремилась стрела в грудь Лану, но Весна подобно волчице кинулась к некогда возлюбленному да закрыла его собою. Вонзилась окаянная в сердце девицы, обожгла острием заколдованным, боль причинила нестерпимую. Тогда-то случилось прозрение, пролетела перед очами Весны вся жизнь, вспомнила она деревню родимую, отца с матерью горячо любимых и Лана — единственного, кому подарила всю себя, кому сердце свое отдала.

Лан успел подхватить ее, Весна тогда ладонью коснулась щеки сердешного:

— Вот оно как в жизни бывает, — с придыханьем заговорила краса. — Любишь одного, мучаешь другого, — она покосилась на Отая, что стоял ни жив, ни мертв с зачарованным луком в руке. — Прости, если сможешь когда… А ты, — повернулась к Лану, — прости за любовь, которую так долго прятала от тебя.

И закрылись очи ясные.

В тот день погасла звезда на небе, а Перун ощутил горечь потери. Понял громовержец, что погубил ни за что светлую душу, дитя свое погубил, а ведь девица всего-то счастья желала, хотела своим светом заблудшего спасти.

Лан не стал мстить Отаю за сотворенное им зло, а оставил то ему на пожизненное мученье. Зверь, молча, поднял любимую и унес глубоко в чащу, где возложил на алтарь. Вокруг Весны собрались все духи лесные, возглавил коих сам Велес. Лан глядел на сердешную глазами, преисполненными боли и тоски. Русалки пели погребальные песни, что за душу брали каждого, даже дубы и те горевали.

Благомир с Искрой сразу беду почуяли, сердце подсказало им, что случилось непоправимое, посему они к вечеру собрались, запрягли старую кобылу и в ночи покинули родную деревню, ибо не желали боле ходить под началом Старейшины да сынка его.

По наказу Велеса похоронили Весну в полночь в диком поле, что простиралось меж заколдованных лесов, Лан еле сдержался в ту ночь, дабы не пойти в деревню и не разорвать в клочья семью Старейшины, Велес не позволил сему случиться. Он крепко ухватил слугу своего за плечи, да произнес грозно:

— Не твори беды, хватит уж горя. Духи здешние и так разгневались, будут теперь донимать деревенских. А ты уходи, далече уходи, но спустя три зимы возвращайся.

— Ежели уйду, то с концами, — тихо молвил Лан. — Буду смерти искать, на земле мне нет боле места.

— Горячку-то не пори! — нахмурился Велес. — Помянуть ее возвращайся.

— Какая в том нужда, нет ее больше. А поминай — не поминай — все одно, Весна не вернется ко мне.

— Эх, твоя воля. Коль пожелаешь уважить — воротишься.

На том и расстались хозяин со слугой. Лан отправился далече от родных мест, блуждал по местам диким, встречал существ разных, кто другом ему стал, кто ворогом, но смерти зверь так и не сыскал, ибо силой обладал недюжинной и ни один ирод побороть его не смог. Да и помнил он слова Велеса, токмо поселилась в его душе тоска глубокая, как смола черная горькая, посему страшно зверю было возвращаться. Но как миновала третья зима, все ж решился… Не хватало ему Весны, тянуло на могилку к родимой, желалось поговорить с ней, рассказать о том, где бывал, чего видел, с кем повстречался. И пусть боле не ответит ему, не сверкнет очами, не зальется смехом звонким, не осерчает вдруг, зато выслушает.

Возвращался Лан с тяжелым сердцем. Как ступил на медвежью землю, так и вовсе сник. На каждом шагу любимую вспоминал, то за березой образ ее возникал, то у ручья, то в кустах дикой малины. И отовсюду она смотрела на него с любовью и ласкою, улыбалась да рот рукою от смущенья прикрывала. Тогда не выдержал Лан, слезы покатились по щекам, захотелось ему развернуться, но сердце-то не позволило.

И скоро впереди поле показалось, а посреди поля того, как раз где Весну похоронили, росла одинокая березка, молодая совсем. Ветер колыхал тонкие ветви. А вокруг ни души. Лан подошел к деревцу, коснулся ствола:

— Воротился я, душа моя. Поскучал.

Затем сел рядом, положил руки на землю.

— Жизни мне без тебя нет. Дня еще не было, чтобы не вспоминал. Думал, уйду, легче станет, но нет. И за тридевять земель сердце ноет.

Вдруг за спиной голос грозный раздался:

— Пришел, выходит…

Лан оглянулся, а там Велес стоит, бороду пальцами расчесывает.

— Пришел.

— Да, как ни крути, а земля родная влечет.

— Не по зову крови я здесь, а ради нее.

— Ну, — потянулся Велес, — оно и хорошо. Поговори с ней.

После бог в воздухе и растворился, а Лан снова уселся около березки, да глаза прикрыл. Устал с дороги зверь, умаялся. Даже задремал, тут же и сон приснился, будто идет по дубраве, а издалека доносится песня, Весна напевает, тем временем пытается костер развести. И чем ближе он подходит, тем громче песня слышится. Вот уж вроде и поравнялся с нею, краса бросила на него игривый взгляд, поднялась с земли:

— Чего забыл здесь, ирод? — со смехом сказала, но посмотрела сурово. — Кто таков?

— Все дурачишься, — улыбнулся Лан. — Живем мы тут с тобой.

— Знать тебя не знаю, топай-ка отсюда, а то скоро батька воротится, покажет тебе кузькину мать.

Сейчас Лан как-то насторожился. И правда, не узнала его Весна. Что за шутки?

Неожиданно ощутил удар в плечо, тогда-то и очнулся.

— Я тебя спрашиваю, кто таков?

Напротив девица стояла в белом платье расшитом серебряной нитью. Волосы ее цвета колоса золотистого на ветру развевались, и лик от взора прятали. Лан тут же вскочил с места:

— Меня Ланом звать, а ты кто?

Сейчас она локоны с лица убрала, и в этот миг Лан чуть не ахнулся на землю. Девица была похожа на Весну как две капли воды.

— Я полудница[1] здешняя. Скоро и отец мой явится, ох и не жалует он охальников, что шастают тут без разрешенья.

Лан аж дар речи потерял, только и мог, что глядеть на нее во все глаза.

— Чего стоишь, язык проглотил? — нахмурилась краса как прежде. — Ты чьих кровей будешь? Здесь места заколдованные, смотри, накличешь беду на себя.

— Слуга я Велесов.

— Выходит, отцу служишь? Вот так дела!

— Как же звать тебя? — растерянно улыбнулся Лан.

— Елей, — после помолчала недолго и молвила. — Мне папка о тебе не рассказывал, токмо все стращал злыднями, что в деревне живут.

— Выходит, мы с тобой по одну сторону? Я дух местный, оберегаю медвежью землю.

— Выходит…

Вдруг зашептали травы с колосьями, взъярились духи земли и воздуха, а в это самое время в чаще, на старом пне заседал Велес и что-то тихо нашептывал, после чего хлопнул в ладоши три раза, ударил посохом о землю и растаял в воздухе.

И только его не стало, как в поле случилось нечто особенное. Взгляд Ели дрогнул, глаза наполнились слезами, и сорвалось с губ девицы:

— Лан… сердешный мой…

В то же мгновенье хранитель сгреб в охапку любимую, прижал к себе.

— Весна, — прошептал дрожащим голосом.

С того дня жизнь обоих зацвела богатыми красками. Ушли они далеко в лес, схоронились в чаще заповедной, коей правили духи столетиями, приняли те новых постояльцев с уважением, указали место, где отстроил Лан терем, в который ввел жену свою новоявленную. А уж спустя год родила Весна ему сына, после и дочку подарила.

Искра с Благомиром доживать свой век перебрались в соседнюю деревню. И временами, когда хаживал охотник в лес с женою вместе, встречались они там с любимой доченькой и внучатами. Ну, а Отай перенял бразды правления, да женился на другой девице, коя полюбила его всей душой, только вот сердце нового старейшины продолжало болеть по Весне. А Весна пришла к нему однажды сновиденьем предрассветным. Попросила прощения за муки, что причинила, но и попросила не терзаться боле, не корить себя за содеянное.

[1] (РЖАНИЦА) — славянский полевой дух, в частности — воплощение солнечного удара. Представлялась, в виде девушки в белом платье, с длинными волосами, или косматой старухи, появляющейся на поле, и преследующей тех, кто на нем работает. Может свернуть шею, похитить ребенка, оставленного в поле.

Конец