7. Жениться не хотел, да?

– Дмитрий –

– Юльчик, я дома.

Не включая свет, разуваюсь, иду по коридору в спальню, оставив ведерко с мороженым на полке в прихожей. В ладони впиваются шипы Юлькиных любимых роз. Щекочущий ноздри аромат шлейфом стелется за мной, вырывается вперед. Предвкушаю увидеть тот самый восторг в карих глазках своей девушки, что вызывают обычно мои подарки.

Тихо дома. Юлька спит, что ли, не дождалась меня? Ну да, я задержался на работе, но я же написал сообщение, предупредил, что много работы, поэтому вины за собой не чувствую. Но если все же виноват, то готов откупиться не только розами и мороженым на десерт.

В игривом настроении осторожно приоткрываю дверь в спальню. Рассеянный неоновый свет ночного города освещает широкую заправленную кровать.

Опа.

Врубаю свет. Осматриваюсь. Комната пуста.

Шкаф открыт, несколько платьев свалены на пуфик рядом – Юля наряд выбирала, торопилась.

Сажусь на край кровати, кидаю розы на Юлькину подушку. Они рассыпаются веером. Такой контраст – темно–красные розы на белом покрывале, как на снегу. Вот–вот замерзнут.

Проверяю телефон – сообщений нет, звонков тоже. Набираю благоверную – гудки. Не берет трубку.

– Что за новости? – бурчу недовольно. Могла бы и предупредить где она, что.

Сдерживаю себя, чтобы не открыть инсту, проверить ее аккаунт и геолокацию. Хочу доверять.

Хочу.

Хочу, только не получается.

И чем дальше, тем больше.

Некстати вспомнилась Елена и наш с ней поцелуй. Он, конечно, классный и не идет в сравнение ни с чем. Но все же это была шутка. 

Но что, если и Юля сейчас с кем–то... Целуется... Не шутя...

В груди огненным шаром раздувается бешенство. Чтобы не разгромить тут все к чертям, откидываюсь на кровать назад, закрываю глаза. Откатываю память в прошлое.

***

Пьяная вечеринка у друзей друзей, куда мы забурились большой, изрядно поддатой толпой. Спустя полчаса бесцельного шатания по усадьбе мое внимание привлекла девчонка, к которой приставал какой–то тип. Зажал ее к отделанной под камень стене дома, наступает. Вот–вот утырок  начнет распускать руки. Девчонка пытается ему как–то втолковать, чтобы он не лез. До этой парочки, стоящей под раскидистой елью, никому нет дела. Кроме меня, накачанного алкоголем и желанием куда–то деть разыгравшуюся активность.

Подхожу ближе. Меня шатает, в голове пьяная карусель, но я старательно вслушиваюсь в голоса, а то может я тут лишний, а у них здесь ролевые игры?

– Юлька, Юляша, че ты ломаешься? Пойдем на второй этаж, говорят, там клево.

Юля, значит. Зачетное имя.

– Леонид, – девчонка упирается ладошками в грудь парня, сохраняя дистанцию. Старается говорить твердо, но голосок все равно срывается, – я пришла на день рождения подруги и у меня нет в планах шариться с парнями по вторым этажам.

– А мы не будем шариться. Мы просто поищем твою подругу… на втором этаже.

Леонид оскаливается и тянется рукой к длинным роскошным черным волосам красавицы.

– Ай, – она вскрикивает и хватает его за руку, когда он дергает ее к себе. – Пусти.

– Юл–ля, – выхожу из тени, когда понимаю, что пора вмешаться, – я тебя обыскался. Любимая, это что за тело возле тебя трется?

– Любимая?

Леонид разворачивается ко мне, отпуская волосы Юли. Моментально теряет к ней интерес, оценивая наши с ним весовые категории. Леонид проигрывает мне и в ширь, и в высь. Оглядывается на Юлю:

– Так ты с ним, что ли? А че сразу не сказала? А то подруга, подруга.

– Ну я подруга, – делаю шаг вперед, – какие проблемы?

– Нет проблем. Ушел я.

Бочком, бочком это недоразумение скрылось за углом дома.

***

Спустя полгода общения и свиданий я привел Юлю домой в качестве своей девушки. Родственники одобрили, тем более, что из безбашенного легкомысленного пацана я стал постепенно превращаться в мужчину. Не иначе, рассудили они, это положительное влияние на меня Юлии.

Еще через пару месяцев мы с ней начали жить вместе. Предложение сделал на годовщину знакомства. Она согласилась.

Готовились к свадьбе. Заявление подали, дату назначили.

Мальчишник. Пьянка. Спор. Гонка по мокрому асфальту.

Адреналин зашкаливает. Моя ласточка оставила всех соперников далеко позади.

Поворот. В глаза светит дальними фарами встречка.

Занос. Визг тормозов.

Руль выворачиваю уже в воздухе. Яркая вспышка. Пронзительная боль. Темнота.

***

Слышу голоса. Глаза открыть не могу, мешают повязки, зато слух четко улавливает плач мамы и Алиски.

– Не надо, не плачьте, я живой.

– Слава богу, очнулся!

Вокруг меня суетятся, щебечут любимые женщины. Вслушиваюсь, пытаюсь разобрать среди гомона голос невесты.

– А Юля где?

– Дома твоя Юлька, плачет. Димка, идиот, мы чуть с ума не сошли, когда про аварию узнали.

Племяшка ругает меня, что я всех напугал, хлопает ладошкой по плечу. Больно. Мелкая, а удар что надо. Мать тихо сидит рядом, но я чувствую – слезы катятся.

– Не надо, мам…

– Да я что, я ничего. Радуюсь.

По предплечью гладит мягкой ладошкой, гладит, и от этого щемящая боль в груди дышать не дает.  Напугал я всех. 

– Прости.

 В палату входит врач, выгоняет женщин.

– В рубашке родился, Кудрявцев, – слышу, как он нажимает какие–то кнопки на аппарате, что стоит у изголовья, вероятно, смотрит показания. – После такой аварии только перелом ноги и легкое сотрясение. Еще физиономию себе попортил, шрамы останутся. Но, говорят,  шрамы украшают мужчину, не так ли? А ты чего гнал–то? Жениться не хотел, наверное, да? – подшучивает доктор.

– Хотел. Хочу. Я хоть щас. Зовите регистратора.

– Оставишь невесту без первой брачной ночи? Нет уж, брат, подлечишься, потом в загс.

***

Подлечился.

Пить, спорить и гонять зарекся навсегда. Несколько месяцев восстанавливался, ногу разрабатывал. Честно говоря, думал, будет хуже.

Разбитую машину отправил в утиль, купил новую, но сел за руль не сразу – потряхивало. И те фары встречные мерещились всюду. Только когда к брату в компанию вернулся и нужно было как–то добираться до работы, начал осваивать вождение будто заново.

Юлия за несколько месяцев моего отшельничества отдалилась. И не уходит, и откровенно поговорить не хочет, тянет что–то, увиливает. Глаза прячет.

– Боишься, что ли, меня, Юль?  – несколько раз спрашивал. 

Однажды только прошептала, я услышал:

– Страшно.

Ключ в замке проворачивается. Дверь открывается. Выхожу встречать благоверную.

– Ой, Дим, а ты уже дома? А мы с девочками в кафе засиделись.

Опираюсь плечом о косяк, складываю руки на груди. Молчу, стиснув зубы.

Густые черные локоны прячут лицо, пока Юля справляется с застежками на босоножках. Платье на ней серебристое, обтягивающее, длиной по икры. Все закрыто наглухо, но изгибы подчеркивает. Отпадно. Освобождает ножки от обуви, сразу становится ниже, миниатюрнее. Босиком идет до меня, привстает на носочки, чмокает в левую щеку.

– Как дела? – дежурный вопрос.

В глаза не смотрит. Проплывает мимо в ванную вместе с тяжелым клубным запахом.

– Нормально, – сухо отвечаю ей в спину. – Позвонить предупредить сложно было?

– Ой, Дим, не начинай, – отмахивается. – Расстегни лучше.

Подхожу. Юля перекидывает через плечо волосы вперед, подставляет спинку. Тяну молнию вниз до поясницы, еще ниже.

– Спасибочки.

Хочет отойти, но я держу за язычок молнии. Крепко держу.

– Пусти, – вырывается.

Рывком дергаю ее на себя. Не удержав равновесия, Юля бьется спиной о мою грудь.

– Что творишь, Кудрявцев? – шипит, выворачиваясь из капкана рук.

– Юл–ля–я, – шепчу в волосы, прижимая сильнее. – Поцелуй меня.

"Просто поцелуй. Сама. И все обиды станут неважными".

– Отпусти. Не хочу.

Ну нет, так нет. Развожу руки.

Разворачиваюсь на 180 градусов. Забираю с полки подтаявшее мороженое. Располагаюсь на диване. С первой же ложки сливочного лакомства во рту уплываю в нирвану. Теперь это и мое любимое мороженое тоже.

Не нравится…

– Елена –

Вчера, когда я на такси подъехала к дому, наспех заплатив таксисту, и не помня себя, выскочила из машины, скорая уже стояла у подъезда.

Перескакивая через ступеньки, поднялась на свой этаж. Врач, низенький мужичок в синей форме, с чемоданчиком в руках, на пороге прощался с мамой.

– Что… с дочкой…  – запыхавшись, едва смогла спросить.

– Это мама девочки, – пояснила мама доктору.

Мужчина спокойный как удав и мама такая же. Значит, с Мариной ничего серьезного?

– Ничего страшного с вашей дочкой. Реакция на стресс. Я дал ей легкое успокоительное. Постарайтесь окружить ее вниманием и положительными эмоциями. Будут еще боли беспокоить девочку, покажитесь участковому врачу.

– Хорошо. Спасибо.

Мама закрыла за доктором дверь, а я разувшись, поторопилась к дочери.

В комнате еще витал запах медикаментов. Игрушки "спали" на своих местах. Кукла Даша ростом с Марину стояла в своем уголке как живая, только что не моргала. Я так боялась, что Марине она не понравится или испугает девочку, а кнопка пищала от восторга, найдя ее в огромной коробке на балконе в Новый год – подарок от Деда Мороза.

Моя маленькая принцесса спокойно спала на верхнем ярусе нашей кровати, подложив под щеку ладошку. Другой рукой обнимала мягкую игрушку – рыжего шарпея. Ни гром за окном, ни яркие молнии не тревожили сладкий сон моей куколки. Реснички длинные только слегка подрагивали.

– Солнышко мое, как же ты меня напугала, – прошептала спящей дочке, поцеловала ее  в щечку, погладила по тонким волосикам.

Немного полюбовавшись своей красавицей, более–менее успокоившись, я пошла на кухню. Мама заварила ромашку, налила нам обеим. Сидели с ней друг напротив друга, обнимали горячие кружки.

– Мам, что с Маришкой случилось? Почему животик заболел? О каком стрессе доктор говорил?

– Ой, не знаю. Как вы с Вениамином ушли, так она что–то закапризничала. Я с ней и так, и эдак, и поиграть, и почитать, а у нее настроения нет. Потом вот на животик жаловаться начала. Но врач сказал, ничего страшного, и она может завтра в садик идти.

– Ладно, посмотрим, что утром будет.

– Сорвала я тебе свидание, да, дочь?

«Скорее наоборот»

– Все нормально.

Мы еще долго пили чай, успокаивая свой стресс, и разошлись уже за полночь. От Вени сообщений не было, обиделся, наверное, что я его бросила одного в ресторане.

Сегодня с самого утра дочь задумчива и я уже скучаю по ее смеху, проказам и вечным почему. Надеюсь, дорога в детский сад и лужи по дороге от ночного ливня вернут мне моего шумного и любознательного ребенка. Бабуля еще в душе, а мы с Маринкой завтракаем вдвоем, в тишине. Правда, недолго. Вот–вот посыпятся вопросы о Вениамине. И я морально к ним готова. Почти.

Марина медленно мешает ложкой растаявшее сливочное масло в любимой манной каше. Солнечные лучики, пробираясь сквозь ветки тополей за окном, ласково гладят мою девочку по распущенным пшеничным волосам.

– Как же ты напугала меня вчера своим животиком, – вслед за лучиками провожу рукой по голове доченьки.

– Я не хотела… он сам.

– Я знаю. Больше не болит?

– Неа, – машет головой.

Тонкие длинные прядки падают на лицо. Маришка смахивает их ладошкой в сторону.

– Это хорошо. Тогда кушаем и собираемся в сад?

– Угу.

Наливаю себе кофе в кружку и сажусь рядом с дочкой.

– Мам, – Маришка поднимает на меня синие–синие глаза с грустинкой внутри, – а тебе со мной и бабулей совсем скучно, да?

Кофе неожиданно застрял в горле, я закашлялась, отставив кружку в сторону.

– С чего такие мысли, дочь? – слезы замерли на ресницах после кашля, хорошо хоть не успела еще накраситься.

– А зачем вчера к нам этот дядька приходил?

Хоть я и ждала чего–то подобного, прокручивала в голове возможные вопросы дочери о Вениамине и думала, как буду отвечать на них, но все равно оказалась не готова  к такой подаче.

– Дядя Веня? Познакомиться хотел с тобой и бабушкой.

– А зачем?

– Ну... зачем люди знакомятся? Чтобы друзей много было. Чтобы можно было вместе сходить в кино или на прогулку, поужинать в хорошей компании. Вот у меня есть ты и бабуля, а у дяди Вени нет никого.

– А он тебе кто? Жених?

– Мы с ним хорошие друзья.

– А хорошим друзьям разве можно целоваться?

Блин, значит, Маринка видела, как перед походом в ресторан Вениамин зажал меня в коридоре и полез с поцелуями. Я быстро пресекла его порыв, но дочь, очевидно, подглядывала и вот результат.

Опускаю глаза в кружку. Неудобно перед ребенком за свое поведение и нашего гостя. Надо как–то объяснить тот поступок перед малышкой, а я чувствую себя младше ее. Будто нашкодила и теперь надо прощения просить.

– Ну… может быть, он не просто хороший друг, а немного больше.

– Насколько больше?

– Ну не знаю… – мямлю, не смея поднять глаза на дочь.

– У меня в садике все мальчики хорошие друзья, мне что – с ними  со всеми целоваться?

– Со всеми не надо. И вообще целоваться можно только взрослым.

– А–а, вот почему ты с чудовищем целовалась. Потому что он взрослый.

Вспыхиваю как спичка:

– Я с ним не целовалась. Это он начал, – оправдываюсь и заодно возмущаюсь. – И вообще, это ты ему разрешила поцеловать меня, а я не хотела! Я его впервые видела! А чтобы целоваться, люди должны узнать друг друга лучше!

«А поцелуи с Веней так себе. От них липкий налет остается на губах, ощущение не очень, если честно, – нашептывает внутренний голос. – Не сравнить с поцелуем Дмитрия. А–а–а! Ненавижу сравнивать! Так нельзя!».

Лихорадочно ищу возможность слиться с новых каверзных вопросов дочери, которые, очевидно, генерируются сейчас в ее белобрысой голове. И вдруг меня осеняет:

– Мариш, а дядя Веня предлагает в воскресенье сходить в парк на карусели.

– Ну сходите, – сосредоточенно наблюдает за движением масла в каше.

– Он хочет, чтобы мы втроем пошли. С тобой.

– Мне он не нравится! – надув губы и отодвинув тарелку с кашей от себя, бурчит дочь.

– Парк? – уточняю, хотя с досадой понимаю, что не о парке речь.

Вениамин не понравился Маришке. Мама тоже сдержано отнеслась к его персоне. Нужно время, чтобы они привыкли, узнали ближе друг к друга. Глупо было надеяться на любовь с первого взгляда.

– Знаешь, дядя Веня мог бы стать твоим папой.

– Ты на нем жениться хочешь?

– Женятся мужчины, а девушки выходят замуж.

Дочь пытливо смотрит. Ждет ответа на вопрос, а не поправку.

– Может быть, мы с дядей Веней поженимся, – осторожно проговариваю и сама пугаюсь этих слов. – Но это еще не скоро, – тут же поправляюсь.

– Он совсем тебе не понравился, да? – спрашиваю спустя бесконечно долгих пары минут.

Угукает. Вздыхает тяжко. Мысленно повторяю за ней вздох.

Знакомство с мужчиной, который для ее мамы немного больше чем друг, расстроил дочку. Я надеялась, они найдут общий язык, но двухминутного знакомства мало для обоюдной симпатии.

А не появление ли Вени спровоцировало стресс у Марины?

– У него нос шевелится, когда он разговаривает, – выдает вдруг недовольно дочь. – Вот так, – и, ткнув пальчиком в кончик носа, смешно крутит его вверх–вниз.

– У кого?

– У дяди Вени.

– Правда? Не замечала. Поэтому он тебе не понравился?

– И поэтому тоже.

– Ладно, Мариш, ешь давай, в садик опоздаем.

Двигаю кашу ближе к дочери.

Но и спустя две минуты каша остается нетронутой. Марина подперла голову кулачком и теперь просто уныло крутит ложку в самой серединке тарелки, наблюдая, как сливочное масло стекает в лунку прозрачными желтыми дорожками.

– Эх, скорей бы суббота, – снова вздыхает кнопка.

– А что будет в субботу?

– Мороженое.

– Точно, – оживляюсь, – мы обязательно пойдем в кафе есть наше любимое мороженое. Кстати, можем сегодня после садика заглянуть,

– Да! – радостно хлопает в ладоши дочка.

– Но! – поднимаю указательный палец вверх. – Если не будет болеть животик. И только по одному шарику! А то к субботе горлышко заболит.

– Хорошо. Но! – копируя мой жест, Марина поднимает свой пальчик вверх. – Только ты и я!

– Заметано!

Закрепляем договор хлопком по ладоням.