Глава 2

Богдан

Я паркуюсь возле главного входа в областную больницу. Семиэтажное здание из красного кирпича утопает среди высоких елей и дубов. Сквер разделён узкими дорожками, вдоль которых стоят бетонные лавочки. Дворники убирают снег большими лопатами, освобождая место для подъезда машин скорой помощи. Откидываюсь на спинку кресла, расстёгиваю куртку и в третий раз набираю телефонный номер Мира. Не отвечает.

Печка старины Бэна работает исправно, заполняя салон тёплым воздухом. Я снимаю куртку, и достаю из бардачка папку с документами. Заказ-наряды, договоры на поставку подъемников и оборудования для шиномонтажа — бумаги сложены аккуратной стопкой и пронумерованы по степени важности. Мысленно благодарю мою секретаршу Ларису Васильевну за старание и принимаюсь за изучение материалов. В безмолвие окружающей обстановки вторгается сирена скорой помощи, она слышится недалеко — в районе южного въезда ворот больницы. Я озираюсь по сторонам и всматриваюсь в тускло освещённые высокие окна приемного отделения. В них двигаются силуэты медперсонала в белых халатах. Звоню Миру, снова слушая длинные гудки в трубке. В поисковике нахожу номер телефона гинекологического отделения.

— Добрый вечер, Мирослав Михайлович Боголюбов работает у вас? — спрашиваю у постовой медсестры, ответившей на звонок. Из дверей главного входа высыпаются студенты-медики и молодые ординаторы. Я вычленяю взглядом знакомую фигуру и, попрощавшись с девушкой, сбрасываю звонок.

Мирослав улыбается кучке студенток и что-то говорит. Компания взрывается звонким девичьим смехом. Мир лениво застегивает куртку и запахивает на шее чёрный вязаный шарф. Обольстительно улыбнувшись на прощанье, он машет девушкам рукой и спускается по ступенькам к парковке.

Ее ярко-красные носки торчат из подвернутых широких джинсов, выделяясь в темноте. Мир снимает с плеч рюкзак, открывает переднюю дверь и плюхается на сиденье.

— Здорово, Рябина! — протягивает он руку, обдавая меня нетрезвым дыханием.

— Я так и знал, что тебя задержала не операция! — укоризненно говорю я. — Что с твоим телефоном? Торчу здесь больше получаса.

Мир напрягается, отбрасывает рюкзак на заднее сиденье и глухо произносит:

— Я ассистировал профессору Марьеву… — скорбное выражение его лица совсем не вяжется с улыбающейся ленивой физиономией, которую я наблюдал минуту назад. — Молодая девчонка умерла прямо на столе. Черт…

Мир выбивает сигарету из пачки, а вторую протягивает мне. Я молча закуриваю, слегка приоткрыв окна старины Бэна.

— Мне очень жаль. — Хрипло выдавливаю. Не нахожу правильных слов, чтобы ободрить друга. — Вы сделали все, что могли. Врач — не Господь, ты же знаешь…

— Черт, Рябина, ей было двадцать! — выдыхает он сигаретный дым и отбрасывает окурок в оконную щель. — Да, мы сделали все, что могли. Мы не виноваты. Смерть пациента — неизбежная плата за успех врача. Другая сторона медали. — Куда поедем? — переключается он.

Я называю место. Маленькое кафе прячется внутри высоток уютного центрального района. Мне хочется вывалить на Мира свои терзания по поводу отношений с Риммой, рассказать новости о свадьбе, но, видя подавленное состояние друга, я прикусываю язык. Мы садимся за дальний столик, я заказываю вареники с картошкой, которые здесь вкусно готовят.

— Что ты будешь пить? — спрашиваю Мира.

— Коньяк. — Устало отвечает он. Я не считаю алкоголь хорошим методом борьбы со стрессом, но молчу, понимая, что нотации моему другу сейчас не нужны.

— Отвлеки меня чем-нибудь. — Просит Мир, запуская пальцы в свою рыже — каштановую шевелюру. — Когда открываешь филиал? Оборудование доставили? — деловито произносит он.

— Мир, хватит. — Прерываю его дежурные речи. Официантка в красном клетчатом фартуке подходит к нашему столику и снимает с подноса дымящееся блюдо с варениками и бокал коньяка. Она поправляет на голове венок из искусственных цветов и улыбается Мирославу. От его кислого выражения улыбка вмиг стирается с лица девушки, она торопливо забирает папки меню с нашего столика и уходит.

— Богдан, меня не нужно утешать, я знал, куда шёл, когда поступил в медицинский. Проехали! — бормочет он и залпом опрокидывает в себя светло-коричневую жидкость. С силой опустив бокал на стол, Мир подхватывает вилкой вареник и отправляет его в рот.

— Я женюсь, Мир. — Улыбаюсь я. Мирослав смачно жуёт, прикрыв глаза от удовольствия.

— Поздравляю. — Отвечает он сухо и сразу же отправляет в рот следующий вареник. — Какого фифла? — спрашивает с набитым ртом.

— 31 декабря.

— Решили сэкономить и отпраздновать два торжества одним застольем? — ироничные слова Мира словно вбивают острые гвозди в мое задетое самолюбие.

— Давай не будем? — отмахиваюсь я. — Готовься быть дружком.

Мир отодвигает бокал с недопитым коньяком и устремляет взгляд на сцену. Она озаряется маленькими потолочными светильниками. Из-за кулис выплывают две девушки в украинских национальных костюмах и паренёк в синих атласных шароварах и льняной белой рубашке с вышивкой. Невысокая румяная брюнетка небрежно отбрасывает ленты венка с плеч и поднимает аккордеон, лежащий в углу сцены. Парень встаёт рядом с ней и мягко касается струн балалайки.

Голоса девчонок звучат чисто и громко, словно колокольчик.

Мы с Миром несколько минут наблюдаем за происходящим на сцене. Наш интерес к выступлению давно остыл, и мне не терпится возобновить разговор. Мир опрокидывает в себя остатки коньяка и глухо произносит:

— Ты совершаешь ошибку, Рябинин. Можешь дать мне по роже или обвинить в несуществующей ревности, но от своего мнения я не отступлюсь.

— Мне не интересно твоё мнение. — Отвечаю я резко.

— Послушай, когда-то мы оба были влюблены в Аллочку…

— Не можешь простить, что она выбрала меня? — выдавливаю я.

— Мои глаза открылись раньше. — Гневно произносит Мир. Вокруг его прищуренных синих глаз разбегаются мелкие морщинки. — Желание добиться Аллу — просто каприз отверженного мальчика. Вы же совсем разные, Богдан…

— Хватит! — я с силой ударяю ладонями по столу. — Не смей, слышишь? Или я не посмотрю, что ты мой друг!

Воздух между нами накаляется. Мир замолкает и переключает внимание на представление. Девушки кружатся по сцене, взявшись за руки.

— Прости, Богдан. — Произносит он тихо. Я так возмущён его откровениями, что не сразу понимаю смысл его слов. — Это твоё дело и твоя жизнь. Прости… Не знаю, что на меня нашло…

— Поехали, отвезу тебя домой. — Вздыхаю я. — Ты всегда говоришь правду, но здесь…

— Я больше слова не скажу, Рябина! Женись на Аллочке, если тебе так хочется…

Вечер тихий и морозный, снег непрерывно валит, засыпая деревья и тротуары мерцающим белым серебром. Мир садится вперёд и снимает заснеженную шапку. Закуривает. Мы молчим, двигаясь между высотками. Я легко отхожу и забываю о нашей стычке, и только собираюсь открыть рот, чтобы спросить Мира о чем-нибудь, он произносит:

— Она не любит тебя. Делает все по указке своей мамаши. Тебе придётся угождать Римме Сергеевне всю жизнь, проглатывать ее унижения и контроль, и не дай бог…

Я крепче сжимаю руль, едва сдерживая подступающий гнев. Он кипятит кровь, заставляя сердце биться чаще. Я хочу заткнуть Миру рот, заставить пожалеть о непрошенных словах. Засранец нагло косится на меня, пользуясь тем, что я управляю машиной.

— Ты же обещал молчать, придурок? — прерываю его словесный понос злобным шипением. Я прибавляю скорость и резко сворачиваю с пути, ныряя в арку между двумя сталинскими пятиэтажками по улице Федосеева. Не позволю, черт возьми! Никому не позволю помыкать мной и указывать, что делать! Пульс бешено стучит в перепонках, когда я на секунду отвлекаюсь от дороги, чтобы посмотреть на Мира. Мне хочется открыть дверь и вытолкать парня из машины! Наглое выражение его лица стирается в одно мгновение…