Глава 5

Не спать ночами или сутками для меня было привычно, но это все равно тяжело. Благо в десять утра мне на помощь пришла Лиза. Она взяла Кроху на себя, позволив мне поспать пару часов. Этим же, похоже, занимался и Станислав. Потому что, когда Лиза со своим Барсом уехали, и я осталась с ним наедине, мужчина даже не собирался отправляться спать. Да еще Лиза попросила:

— Попробуй его накормить, ладно?

Будто я действительно пришла сюда присматривать и за ним в том числе. Пришлось выйти к нему на улицу, когда Кроха уснула.

— Вас просили накормить, — сказала, ставя перед ним тарелку с жареной картошкой и мясом.

А он посмотрел на нее так, будто я принесла какую-то гадость, и продолжил курить. При этом не без труда уловила, как от него воняет. Мужчин не только не брился, но еще и не мысля второй день. Только пьет и курит.

— А еще вам бы не помешало принять душ, — скала ему, усаживаясь напротив со своей тарелкой и чашкой чая.

Я подумала, что, возможно, он поест со мной за компанию, и что нам удастся хоть немного поговорить. Но Станислав даже не стал притрагиваться к еде. А еще смотрел на меня так, что кусок в горло не лез. Смотрел в упор, лениво затягиваясь сигаретным дымом, а потом также лениво выдыхая, будто наслаждаясь той дымкой, которая лизала его лицо.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он, хриплым, прокуренным голосом, так что я все-таки подавилась.

— Вообще-то неприлично спрашивать возраст женщины.

— Вся такая правильная?

— Нет. Внешность вообще обманчива.

Он усмехнулся, краем губ — краем со шрамом, привлекая внимание к этому месту на своем лице.

— Ну а если серьезно, сколько?

Понимая, что не отстанет, я призналась:

— Двадцать шесть. А что?

— Да вижу, что мелкая.

— Не так уж. И все равно уже многое успела.

— Например?

Такой странный. Неужели действительно считает, что я буду с ним откровенничать? Вот так сразу.

— Ничего интересного для вас.

— Да хватит мне выкать! — вдруг произнес он.

Очень резко. Очень грубо. Я даже перестала жевать, не понимая, что происходит.

— Бесишь, — выпалил он следом, уничтожая окурок в своей пепельнице.

Я так возмутилась, что резко встала. Потому что разозлилась. Потому что не понимала, чем рассердила его именно я.

— Мне уйти? — спросила у него.

— Да делай что хочешь, — было мне ответом.

Захотелось дать ему пощечину, но я вовремя осознала, насколько это глупо. Человек не в себе, эмоционально нестабилен. И провоцирует он намеренно, хоть возможно и неосознанно. Его не ругать надо, а жалеть.

— Хорошо. Спасибо за приятную компанию.

Сказав это, я вышла из-за стола, взяла свою тарелку и отправилась на кухню.

***

Его раздражало буквально все. Теперь еще эта девчонка с русыми волосами, которая появилась в его доме. Раздражало, что она создавала ненужную иллюзию. Будто Оля здесь, рядом. Ходит по кухне. Мельтешит перед глазами. Стоило услышать голос, совсем другой женский, чтобы испытать болезненное разочарование. Стоило увидеть, чтобы понять — это не она. А какая-то мелкая девчонка, чужая. Даже образ не подходил. Оля была постарше, попышнее. Такая красивая, черноволосая. Он влюбился в нее с первого взгляда, хотя никогда не верил в эту чушь. А тут увидел — и все, попал так прочно, что сразу сдался. Тогда он быстро понял — это его женщина. Та, которую всегда ждал…

Резко захотелось выть. Всего лишь протяжно заныл, ощущая сильную боль в районе груди. Барс говорит — это надолго. Опять накатила тошнота. А эта лезет к нему со своей жареной картошкой. Перевернул тарелку, сбрасывая на землю. Схватил пачку сигарет, доставая всего лишь третий за сегодня косяк. Протер глаза ладонью, которые заслезились. И все-таки жизнь — та еще стерва. Глупо было в этом усомниться, когда все понял уже с десяти лет.

Еще в девять у него была настоящая, счастливая семья — мать, отец, старшая сестра. Родители работали — отец в цеху, мать телефонисткой. Жили дружно, в пределах нормы советского достатка. А потом Вику переехал поезд. Это была страшная смерть, неожиданная. Сестра возвращалась домой после института, поздно вечером. Везла домой дефицитные продукты из города. Но какой-то урод на них позарился. Очевидцы говорили, что она пыталась отстоять свое, начала бороться с вором. Тот толкнул ее на рельсы перед самым поездом. Помощь просто не успела. И все из-за батона колбасы и какой-то прочей хрени. С того дня все изменилось. Их семейное счастье потухло, как и глаза матери. Она просто не смогла с этим справиться…

Когда ему еще не наступило одиннадцати — мать покончила с собой, повесилась на кухне. Ей понадобилось всего несколько месяцев, чтобы сойти с ума. И именно ему выпала доля найти ее, когда вернулся со школы. Отец начал пить, потерял работу. В итоге замерз пьяным на улице, на лавочке у своего подъезда. И Стас остался один, еще мальчишкой, у которого совсем недавно была полноценная семья.

Первый год пыталась помочь тетка. Забрала его к себе, в столицу, устроила в новую школу. Но он так и не смог принять другую семью, не смог избавиться от видений, которые мучили его по ночам. У него всегда была фотографическая память и бурная фантазия. И ноль тяги к учебе с тех пор. Он просто не смог учиться, сложно давалось сосредоточиться хоть на чем-то. Уговоры быстро сменились на выговоры, опоздания на прогулы, хорошие друзья на плохих. Начал убегать из дома, пока в какой-то момент просто не захотел возвращаться туда, где постоянно пилят за плохое поведение. Где подняли руку и дали подзатыльник за то, что от него пахло папиросами и пивом. И где прямо сказали, чтоб больше не смел заявляться домой в подобном виде.