Глава 14

— Валька, ну что ты как неродная?! — вклинивается в мои мысли веселый голос Ирины, девушка усиленно строит глазки бармену, который миксует коктейли и подбрасывает разные стеклянные принадлежности в воздух, привлекая к себе внимание.

Хоть парень и чуть в отдалении от нас, но видно, что его взгляд нет-нет да и останавливается на нашей рыжуле.

— Ирчик, смотрю, ты парня оперативно склеила, — прыскает Вета, а я смотрю на подружек и понимаю, что меня напряжение не отпускает. Я от информации, которую получила, нахожусь в смутных сомнениях.

А тем временем бармен эффектно разливает ярко-оранжевую жидкость по бокалом, ставит их на поднос и оставляет свой пост.

— Ир, я зуб даю, этот секси-шейкер сюда идет, — Вета весело произносит и ударяет подругу в бок, а я наблюдаю, как симпатичный бармен, на которого положила глаз наша рыжуля, направляется к нам, улыбаясь и обнажая белоснежные зубы.

Спустя мгновение мужчина оказывается возле нашего столика и окидывает нас взглядом, чуть дольше смотрит на Иру, которая откидывает волосы и в ответ смотрит на бармена, она пытается выглядеть раскованной, но я-то вижу, что щечки у нашей оторвы розовеют.

— Добрый вечер, прекрасные дамы, — начинает местная звезда и я окидываю бармена взглядом.

Слащавая внешность, немного приторная, хоть и раскачанная фигура, но в этом парне чувствуется игра, словно он пытается выглядеть этаким мачо, но сам далек от этой роли.

Мужчина заводит беседу, спрашивает о том о сем, да ни о чем, а я в беседе особого участия не принимаю. Все мои мысли уходят в одну сторону. Хочется понять, что именно творится в нашей компании и каким образом к этому всему может быть причастен мой бывший шеф.

Человек, которого я считала чуть ли не святым, который приблизил меня к себе, всецело доверился и даже вошел в положение, когда я забеременела и родила. Он закрыл глаза на все и позволил мне работать.

Ну, по большому счету, Вадим Николаевич мне и декрета не дал, но…

Что бы я делала с малышом на руках, одна, без средств к существованию, а вот бывший генеральный повысил мне оклад, был человеком редкостной душевной организации.

Иначе бы не была я там, где была, не получала бы оклад как наши директоры, будучи помощником…

Пока думаю, меня вдруг мысль поражает…

А что… что, если… все это было грамотно спланировано. Скажем, как можно оправдать, что простому референту назначен такой оклад…

По меньшей мере, это странно…

Делаю глоток чая и пытаюсь понять, осмыслить…

Референт с окладом директора, секретарша, которая занимается всей текучкой, встречается с поставщиками, забирает накладные, участвует в переговорах, а совсем нередко ведет их из-за того, что Вадим Николаевич по состоянию здоровья…

— Дамы… я приготовил специально для вас огненный коктейль… — врезается в мои мысли голос бармена и коктейль ядовито-оранжевого цвета возникает перед моими глазами, а я без всяких реверансов забираю бокал на тонкой ножке и залпом опрокидываю в себя содержимое, перевожу дыхание…

— Вот это мощно! — радостно выдает мужчина и подмигивает мне. — А я смотрю, ты горячая штучка, «Динамит» одним махом в себя… горячая женщина…

Похабные шуточки и улыбки мужчины проходят мимо моего сознания, лишь краем глаза замечаю встревоженные и полные обиды очи Ирины…

— Простите, девочки, я пойду, — резко встаю и на мгновение у меня голова кружиться начинает…

— Куда, крошка? — мужчина быстро оказывается рядом со мной и поддерживает меня за локоть, проводит большим пальцем по запястью.

— Ну куда ты, красотка? Вечер только начался… — подмигивает и вкладывает мне в пальцы бумажку…

А я вдруг понимаю, что, скорее всего, это номер телефона бармена. Бросаю ошарашенный взгляд на девчонок и замечаю в глазах Веты осуждение, на Ирку я и смотреть не хочу…

Черт! Этот напыщенный индюк ведь ей нравится! Да что там, мы пришли сюда, только чтобы она ему глазки построить смогла!

Чувствую себя все более отвратительно. Никогда никого уводить ни у кого не хотела! А тут такое!

— Ну что, крошка, обратишь на меня внимание? — продолжает наглеющий бармен и меня из захвата не выпускает, нагло поглаживает мою руку и проводит языком по губам.

Дешевый жест. Совсем не мужской. Только хватка сильная, он вцепился в мою конечность, как клещ, и выпускать не стремится…

— Простите, мне пора домой, меня сынишка ждет, — говорю, улыбнувшись.

Применяю отработанный метод. Испробованный на немногих моих ухажерах. Иногда слишком назойливых. Что называется, удар ниже пояса наношу.

— В смысле… у… тебя что, ребенок есть?! — спрашивает бармен и на его лице читается полнейший шок.

А я сжимаю губы и внутренне ухмыляюсь. Еще один голозадый мачо, который ходит павлином, а как возникают сложности, сразу же закапывает голову в песок.

— Что поделать… Маленький ребенок… — улыбаюсь приторно и вглядываюсь в глаза мужчины, чуть подаюсь вперед, намеренно играя на его нервах.

Смешно становится, право слово. Как-то резко бармен сдувается и перестает ходить крендельком.

— А… ну ладно… — говорит как-то невпопад, и я улыбаюсь еще шире, а в глазах у меня растет презрение.

Вспоминается отчего-то бородатый анекдот про мужика и зеркало, где стоит один такой весь напомаженный и раз за разом произносит — вот это я чмо… вот это чмо… жена подходит, ударяет по лысоватой голове и говорит: слышь муженек, не чмо, а мачо! Запомни уже…

Опять улыбаюсь, и парень высвобождает мою руку, а я бросаю бумажку с номером в пустой фужер. Мне она не нужна. Забираю сумочку и достаю купюру, кладу на стол. Отчего-то у меня начинает зудеть в виске, как если бы кто-то смотрел на меня…

Наш столик располагается у окна, и я вскользь бросаю взгляд на улицу. В освещении замечаю у обочины припаркованную черную машину. Премиальный класс, блеск, роскошь. Этот автомобиль мне кажется смутно знакомым, но я не успеваю понять, показалось ли мне, как машина срывается с места…

Бармен не теряется, он переводит все свое внимание на Ирку, делая вид, что мне он свои контакты не давал и клеить не собирался.

Подмигиваю девчонкам. Я никому не судья. В конце концов, судя по всему, Ирина не ищет серьезных отношений и реакции этого парня она увидела. Смотрю в ее глаза и киваю, моя коллега явно воспряла духом и незаметно кивает мне в ответ. Она поняла, что я самоликвидировалась из этого недобитого любовного треугольника.

Забираю сумочку и спустя некоторое время оказываюсь на улице, делаю глубокий вдох. Где-то злюсь на себя, что даже в вечер пятницы я не могу расслабиться.

Ага, расслабиться…

Я даже не помню, когда у меня в последний раз секс был…

Нагло вру! Помню. Еще как помню… Плодом этой ночи и стал мой Сашенька. При мыслях о сыне в груди щемит и плохое настроение уходит. Я медленно иду по асфальту, возвращаюсь к офису, чтобы забрать свою машину и наконец-то поехать домой.

Телефон звонит. Я принимаюсь рыться в сумочке. Наконец, нахожу гаджет и отвечаю.

— Доча, ну куда же ты пропала?! Ты едешь?! — голос мамы звучит слишком тревожно.

Сразу же напрягаюсь и пальцы сами впиваются в трубку.

— Ма, я еду, что-то случилось?!

— Нет-нет, Валюша, ты спокойно веди, все хорошо…

Голос мамы полон тревоги и я ей не верю.

— Что с Сашей?! — спрашиваю взвинченно и прибавляю шага, почти бегу. — Мама, скажи мне правду!

— С Сашей все хорошо, доченька… с Сашенькой все хорошо, — повторяет мама.

— Тогда что?! Что случилось?! Я же чувствую… Мам, скажи мне!

Глубокий выдох и мама отвечает:

— Папа у нас в больницу попал. Я… мне с работы его позвонили…

— Что?! Что с ним, мам?! Он жив?! — слезы срываются с ресниц.

— Все нормально, дочка… Просто ему уход нужен… Я… я должна к нему ехать… В больницу надо, узнать, как он, что он. Там сейчас Валерка, друг его, они вместе… Он мне позвонил, говорит, ехать надо бумаги, какие-то подписывать, документы…

Мама быстро тараторит, а я слышу, как Сашка плакать начинает, рыдает горько, у меня все тело потряхивать начинает.

— Сейчас, мой хороший, бабушка здесь, бабушка туточки… не плачь, моя прелесть…

Сашка затихает.

— Все, Валюша, приезжай, не гони только, я тебя умоляю, ты Сашке на своих двоих нужна, пацана нам поднимать надо…

Мама отключается, а я буквально срываюсь с места и через пару мгновений оказываюсь у машины. Ищу ключи. Выуживаю из сумки, роняю, поднимаю…

У меня чистейшая паника.

Наконец, я сама останавливаю себя. Приникаю к машине, кладу на крышу руки и упираю горячий лоб в ладони. Дышу. Пытаюсь заставить пульс прийти в норму. Если в таком состоянии сяду за руль — угожу в аварию. Я уже понимаю. Чувствую, что все будто вытекает у меня из рук.

Вся моя размеренная жизнь именно сегодня идет под откос.

— Дыши, Валя, дыши… Все обязательно будет хорошо! — проговариваю мысли вслух.

Наконец, сажусь в машину, завожу ее и плавно стартую. Заставляю себя не гнать, не вдавливать педаль. Ни к чему мне сейчас ни штрафы, ни разговор по душам с правоохранительными.

Мне домой нужно. К Сашеньке. Пока стою на перекрестке и жду зеленого, мне кажется, вся жизнь проходит перед глазами.

Я вижу папу, вижу себя совсем девчонкой с разбитыми коленками и моего дорогого любимого папочку, который склонился над моей раной, прикладывает тампон с перекисью и осторожно дует.

— Эх, дочка, пацан ты у меня… Все по горам да по долам скачешь… Я тебе в следующий раз ремня дам, чтобы неповадно было!

Слышу голос папы из прошлого.

— Вон у Витька сыновья, да чтобы хоть один как ты… Все ноги в шрамах будут, как ты рожать-то будешь?! — повышает папа интонацию, пытается быть грозным, а в глазах беспокойство, испугался он сильно, да я и сама перепугалась до смерти, когда с дерева на землю летела, повезло, что о камень ногой ударилась и коленки стесала, а не позвоночник переломала…

— Прости, папочка… Я больше не буду… — выдает Валя из воспоминаний и заглядывает в конопатое лицо отца с небритыми щекам. — Я тебя очень люблю…

Отец тогда меня порывисто обнял и, конечно, он меня так и не отходил ремнем, все грозился-грозился, а сам ни разу и подзатыльника не дал…

— И я люблю тебя, дочка, больше всех на свете люблю тебя и мамку твою…

Слезы скатываются по щекам, утираю глаза и фокусируюсь на дороге.

Мой папочка из тех мужчин, которые во всем и всегда участвовали. Он и супчик всегда мог приготовить, если мама болеет, и поухаживать. Редкий человек, добрый и порядочный, а еще… он должен жить! Потому что он нам нужен!

Слезы на глазах наворачиваются, мешают вести машину, но благо я уже останавливаюсь во дворе своего дома. Быстро выскакиваю из машины и лечу в подъезд.

Мне отчего-то кажется, что я чувствую взгляд в спину, но оборачиваться нет смысла, открываю подъездную дверь и влетаю внутрь, спустя пару мгновений тарабаню в дверь квартиры и мама открывает, а я влетаю и обнимаю ее, плачу и заглядываю в ее красные от слез глаза.

Сжимаю покатые плечи моей мамочки и задаю вопрос, который терзал меня всю дорогу, который я отгоняла от себя, пытаясь никак не думать о том, что могло приключиться самое страшное, что я никогда не обниму больше своего папочку, что он не щелкнет меня по носу и не скажет чуть хрипловатым и прокуренным голосом:

— Ну, как ты, егоза?

Я смотрю в глаза своей мамочки и чувствую, как сердце бьется у меня где-то в горле, а сердце… я чувствую его сейчас как никогда прежде, оно сжимается и болит тупой беспросветной болью…

— Валя… — говорит тихонечко мама, — Валюшенька моя…

Говорит и начинает сильно плакать, слезы катятся по ее лицу огромными бриллиантовыми каплями, а я…

Я набираю воздуха побольше, но из горла вырывается лишь сухой сип, когда я произношу:

— Мама… Скажи мне правду, прошу…

Тяну носом воздух, меня колотит так, что зуб на зуб не попадает, когда, наконец, выдавливаю из себя мольбой:

— Скажи мне, мамочка… Пожалуйста… Скажи мне, что наш папа живой…

— Живой… — выдыхает мама и мы обнимаемся.

— Это главное, мам, со всем остальным мы справимся, — твержу, а у самой слезы по щекам, колотит страшно.

— Знаю, доча, справимся, обязательно… Мне только к папке твоему нужно, разобраться на месте, что там произошло, насколько все серьезно. Состояние какое…

Мама говорит быстро-быстро, оправляет домашнее платье и бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Доча, мне к отцу надо, ты с Сашкой сама справиться должна…

— Мам, мы с тобой поедем! — отвечаю уверенно, иду вперед, но мама ловит меня за локоть.

— Куда ты, Валюша, да еще и сыночку с собой по больницам этим вирусным?! Крошку еще простудишь в дороге, в больнице заразишь, да и говорила, что на работе у тебя серьезные перемены, кто же в такое время в отпуск уходит…

Мама выдыхает и чуть сжимает мои плечи, заглядывает в глаза, а я в ее лицо смотрю бледное, в глаза, которые всегда озорным блеском блестели, а сейчас там океан беспокойства плещется.

— Ты, милая, здесь остаться должна, за Сашенькой надо присмотреть… Как некстати… Я не знаю, как тебя оставлять, а там папка твой…

Кусает мамочка губы и жмурится, а я уверенно произношу:

— Я справлюсь с Сашуней, няню найду, а ты к папе езжай, нужна ты ему сейчас как никогда.

Мама кивает.

— Да, права ты, дочка, я прямо сейчас собираюсь, на первый же поезд сажусь…

— Я куплю билет.

Достаю телефон из сумочки и уверенно вбиваю в поисковик, ищу расписание и уже через два часа я провожаю мамочку к дверям, на телефон приходит оповещение, что ее такси уже ожидает.

— Ну, сядем на дорожку, Валечка, — выдыхает мама и мы вместе с ней опускаемся на диван, молчим секундочку, и мама ударяет по коленям, встает.

— Все, поехала.

— Я буду молиться, мам, звони сразу же…

Мама кивает, а я вдруг спохватываюсь, бегу в нашу с Саней комнату, опрокидываю старую игрушку в виде коровы. Там вся моя заначка, выгребаю все деньги, возвращаюсь к маме, которая уже берет сумочку.

— Мам, вот. Это наличка. Я на карту еще денег скину. Скажешь, что врачи говорят, сколько нужно, решим!

— Ну как же, доча… Это же Сашеньки денюшки, на нужды?!

Мама смотрит на купюры, которые я протягиваю, и взять не решается.

— Мам! Бери! Сашеньке дедушка нужен на своих двоих, здоровый! — отвечаю пламенно.

— Доча, ну у нас же льготы, бесплатно ему положено…

Смотрю на свою иногда такую наивную маму, отвечаю с жаром:

— Иногда за бесплатное дерут еще больше, чем в платном. Бери, мам! И как с врачом поговоришь, сразу же мне звони.

Мама, наконец, решается, берет деньги и прячет в лифчик. Особенность у нее такая. Советская, что ли. Не знаю, в старых фильмах видела, что так делали, да и у мамы выработанная привычка всё самое ценное запихивать в бюстье.

— Хорошо, Валь, я позвоню. Все скажу.

Мама крепко меня обнимает, и я ее в ответ.

— Сашеньку поцелуй за меня…

Киваю и закрываю за мамой дверь, не рискую спящего малыша в доме ни на секундочку оставить, распахиваю окно и наблюдаю, как мамочка моя из подъезда выходит, как водитель такси помогает ей с багажом, и мама моя поворачивается и на окно смотрит, машет мне рукой, а я ей…

И внезапно я, как бабушка моя в детстве, дорогу ее святым крестом осеняю. Крещу. И молюсь, молюсь, чтобы все было хорошо, чтобы папа жив-здоров был…

Выдыхаю, когда такси уезжает, и заглядываю в люльку к сыну. Словно почувствовав мое настроение, Сашенька спит, губки свои бантиком сложил, поправляю волосики сынишки.

— Мы справимся, роднулик, — выдыхаю тихонечко, поправляя одеяльце своего любимого малыша, — обязательно справимся.

Разворачиваюсь и иду на кухню, наливаю себе крепкого чая, так как чувствую, что в затылке начинает ломить. Мамин рецепт ароматного чая с чабрецом помогает хоть как-то отогнать ломоту.

Я заставляю себя быть сильной. Я сейчас как никогда нужна своим родным. Своему сынуле и родителям…

Не понимаю, как по щекам начинают течь влажные дорожки, смахиваю слезы, а сама прикусываю губы, потому что именно сейчас я осознаю, что спустя столько времени отец моего малыша вновь возник в моей жизни…

Качаю головой и от этого боль усиливается, передается в виски. Наконец, не выдерживаю. Открываю аптечку и принимаюсь искать обезболивающее, как вдруг квартиру оглушает пронзительный звонок и в дверь начинают тарабанить.

Подпрыгиваю с места и быстро иду к двери.

— Не нужно так барабанить в дверь! — говорю, слегка повышая голос и оглядываясь на комнату, где спит Сашенька, благо я по инерции закрыла дверь, боясь напугать сынишку шумом с кухни.

Стук в дверь не прекращается, и я приникаю к двери и смотрю в глазок, чтобы окаменеть. Там на площадке стоит…

— Валька, дверь открой, быстро! Я же вижу, что глазок потемнел, значит, ты сейчас в него смотришь! Открывай, говорю, муж твой пришел!

— Прекрати стучать в дверь! Ты мне больше не муж, Иван, я сейчас полицию вызову!

— Так, значит, с родным мужем, да?! Стерва ты такая! Открывай, пока дверь не вышиб!

И опять сильный удар, заставляющий меня подпрыгнуть.

— Только попробуй, я сейчас уже беру телефон и набираю, тебя полиция завернет, да еще и в вытрезвитель отправит, если ты не в адекватном состоянии, а ты, Иван, не в адеквате! — повышаю голос.

— Валя… открой, — совсем жалобно, — ну, пожалуйста…

На мгновение у меня какая-то жалость просыпается в душе, которая может вспыхнуть к уличной кошке, которая прищемила хвост.

— Что у тебя стряслось? — спрашиваю сквозь закрытую дверь.

— Валя, открой просто, я обещаю, ничего плохого делать не буду…

Облокачиваюсь о стену и гипнотизирую взглядом преграду, а затем поворачиваю ключ в замке, но цепочку не снимаю, открываю так, что зазор остается, дающий мне возможность увидеть Ивана.

Мой потрепанный муж стоит потерянный и смотрит на меня заплывшими глазами. Одежда грязная, явно падал по пути, перегаром отчетливо пахнет.

От былого Вани ничего не осталось. Это я его облагораживала и выстирывала, а сейчас…

Не знаю, смотрю на него и не испытываю больше ни обиды, да ничего не испытываю, разве что подобие жалости.

— Что тебе надо, Вань? — спрашиваю спокойно. — Если ты забыл, мы чужие друг другу люди. Нас развели и каждый из нас пошел по своему пути.

— Валь… — жмется, явно не понимает, что дальше говорить.

— Я не хочу, чтобы ты приходил сюда больше, не хочу, чтобы ты пугал моего сына и вызывал недовольство соседей, — указываю взглядом на дверь позади Ивана, где обитает бабулечка, которая знает все инстанции и по любому вопросу пишет жалобу президенту.

Оказывается, есть и такая возможность… Вот и строчит соседушка всем, кому можно, только вот жалобы ее все же бывают в большинстве своем по делу и дом у нас благодаря кляузам старушки, видимо, на особом счету у ЖКХ.

Во дворе всегда чисто, даже снег в метель умудряются убирать и лампочки в подъезде меняют молниеносно.

— Валька, ты мне одолжи пару косарей, я тебе верну, мне вот так надо! — проводит мой бывший муж ладонью по горлу, демонстрируя, насколько ему невтерпеж, а я губы поджимаю, понимаю, на что ему деньги нужны.

До ближайшего ларька дойти.

— Не дам я тебе денег, Вань, — отвечаю совершенно спокойно, — если ты не понимаешь, в какую пропасть летишь с каждой рюмкой, которую на грудь принимаешь, то я это вижу и подельничать с тобой не собираюсь.

Багровеет весь, глаза вспыхивают злобой.

— Тебе что, жалко, да, человеку в нужде пару косарей дать?! Стерва неблагодарная! В каком Зажопинске ты бы была, если бы я тебя не вытащил, лимита беспризорная!

Голос повышает. Кулаки сжимает. Только не выглядит устрашающе. Скорее, жалко.

— А ты к маме своей иди, Вань, у нее проси, куда мне, лимитчице, до вас, аристократов средней руки.

Подвисает. Видимо, мозг под отравляющим алкоголем сложно речь мою разбирает.

— Мать не дает, — наконец, выдает, насупившись.

— Ну так иди к подруге моей, вы же так славно ладили!

— Бросила, сука! Валь, не лезь в душу, просто бабок дай, я верну!

Качаю головой. Окидываю взглядом своего бывшего и где-то прежняя добродушная Валька во мне, которая “все для Ванечки” делала, поднимает голову, жалеет, хочет пригласить и накормить ущербного, но новая трезвая я знает, что это путь в никуда и в прежнюю кабалу.

— Вот что я тебе скажу, Иван, а ты постарайся запомнить.

Выговариваю четко и заглядываю в плывущие глаза мужа, добиваюсь фокусировки и внимания.

— Ты больше никогда не придешь в этот дом, не будешь ничего у меня просить, потому что я — последний человек в этом мире, который возьмется тебе помогать. Ты выбросил меня на улицу в холод, ты осквернил нашу постель и прочее-прочее.

— Валь, ну по глупости это было, черт попутал! — отвечает пламенно, может, надеется, что дура всепрощающая опять подберет?!

— Сейчас не об этом. Я просто советую тебе завязать с выпивкой. Езжай к матери. Найди работу. Завяжи с пьянством. Ты скатываешь, Иван. С каждой нашей встречей ты все в более неприглядной кондиции. Спасай себя, осознай, в каком дерьме ты находишься. Дома и родные стены помогают. Возвращайся в свой город, найди работу, выправись и потом… когда на твоем пути появится женщина — уважай ее, не пользуй как прислугу, не предавай ее веру, делай что-то для своей новой семьи и ты, и тогда будет тебе семейное счастье. А сюда дорогу забудь.

Выговариваю все как на духу и дверь захлопываю перед носом Ивана, и слышу писклявый голос старухи-соседки:

— Вот правильно все сказала Валька! Ты чего сюда таскаешься, деток будишь, да весь дом на уши ставишь! Я на тебя жалобу куда надо напишу, враз в дурку заберут, только еще раз появись в нашем доме!

Звонкий голос соседки, которая на короткой ноге с самим президентом, заставляет моего бывшего собраться и поковылять с моей лестничной площадки, а я прислоняю горящий лоб к двери, ощущаю, как меня жаром обдает.

Причем реальным. Это не образное выражение.

Кажется, мне нужен градусник. Как-то резко слабею и бросаю затравленный взгляд на комнату, где Сашка спит.

— Боже, только бы не заболеть, только не сейчас…