Глава 18

Завтра у Паши очень важная игра у нас здесь дома, в нашем городе, а я, как назло, не могу присутствовать. У меня заболела сменщица на работе и теперь на все праздники и дни рождения приходится выходить самой. Может, получится освободиться раньше, но это еще не точно.

Паша на удивление как-то легко воспринял, что я не приду. Он вообще теперь на все соглашался, лишь бы я была довольна. Странный какой-то, задумчивый и так смотрит на меня, будто насмотреться не может. Обнимает постоянно, когда дома, из рук вообще не выпускает. Он и раньше меня затискивал в объятиях, а теперь вообще за мной по пятам ходит, и в душ, и на кухню вместе со мной. Приятно, конечно, но иногда даже помыться не знаешь как. Перед Пашей вообще любую деталь одежды снимать опасно, у него сразу тормоза срывает, ну а, если уж он в душ со мной залез, то все – это надолго. И это не про мытье.

Вот и сегодня утром стоило мне проснуться и пойти в ванну, Паша тут как тут. Вообще-то я голову не собиралась сегодня мыть, но мой парень сначала меня водой из душа окатил, прямо в пижаме на коврике, потом затащил под теплые струи и вытряс из меня всю душу. Несколько раз. Вот ненасытный мужчина, мы же и так полночи не спали.

Я чуть на работу не опоздала, забежала в кафе лохматая и с не просушенной головой. Всю смену дергалась и переживала, как же там наши сыграют. Не по себе как-то было, еле доработала. Как только освободилась, сразу вызвала такси и поехала к Паше.

Подхожу к зданию нового спортивного комплекса и старательно приглаживаю волосы, так торопилась не опоздать, что сейчас, наверно, похожа на чучело. По мере приближения сердце начинает стучать сильнее и противно потеют ладошки. Да что же это такое со мной творится. Какое-то необъяснимое волнение заполняет всю мою грудную клетку и тяжестью давит на сердце. К волнению добавляется неприятное предчувствие, скребущее вдоль позвоночника, и я начинаю нервничать еще больше.

Может с ним случилось что-нибудь? Поэтому мне так плохо сейчас. Травма во время игры? Или может он обиделся, что я не смогла прийти, но я же объясняла, что сегодня никак не смогу. У меня был большой заказ на проведение праздника, я не могла отказаться. В любом случае, какой смысл гадать и терзаться, нужно просто еще немного подождать, пока он выйдет.

Минут через десять моих метаний входные двери открываются, и Паша выходит на улицу. Наконец-то, выдыхаю с облегчением. Вижу, что с ним все в порядке, не хромает, идет на своих двух ногах. Немного хмурится и выражение лица какое-то злое. Может, проиграли, поэтому расстроился.

Пока разглядываю своего любимого, не сразу обращаю внимание, что за ним следом на улицу выпорхнула Марина, окликнула его, улыбнулась сладко и помахала рукой так, будто их что-то связывает. Что вообще происходит? Паша же говорил, что терпеть ее не может. Но, несмотря на это, сейчас он поворачивается к ней и отвечает на ее улыбку такой же приторно сладкой, дерзкой и … откровенной.

По моей спине пробегает озноб, и я сжимаюсь, руками обхватывая себя за плечи. Стараюсь не надумывать ничего плохого заранее, но у меня плохо получается. Паша идет в сторону парковки, но вперед не смотрит и, кажется даже, что не замечает меня. Я не могу больше стоять, поэтому отмираю и иду к нему навстречу.

Паша приближается и поднимает голову, смотрит исподлобья каким-то чужим взглядом. В его глазах загорается недобрый огонек, челюсти сжимаются и на щеках отчетливо играют желваки. Да что же это такое…

– А, это ты, – тянет разочарованным голосом так, будто я назойливая муха.

Я в шоке смотрю на него и ничего не понимаю. Утром же было все хорошо, мы вместе завтракали, смеялись и принимали душ. Что такого могло произойти на стадионе за эти три часа, что он стал чужим, злым и холодным человеком. И судя по улыбке для Марины, холодным только со мной.

– Привет, – шепчу тихо потерянным голосом, – что случилось, Паш?

– Ничего, – отвечает отрывисто, смотрит куда-то мимо меня, – я хочу, чтобы ты сейчас же собрала все свои вещи и съехала от меня.

– Что? – спрашиваю хрипло, не веря своим ушам.

– Что слышала, – рявкает он, – у тебя на это два часа. Не успеешь, я вышвырну все с балкона, а тебя спущу с лестницы.

Я с трудом сглатываю ком в горле и зажмуриваю глаза, потому что перед ними уже застыла пелена слез. Не помогает. Несколько слезинок все-таки скатываются, и щеки начинает щипать от ветра. Что должен чувствовать человек, у которого рушится весь мир? Теперь я знаю ответ. Потому что для меня он и был весь мой мир. У меня же нет никого ближе и дороже его. Не было, поправляю себя.

Ведь знала же. Знала? Конечно, знала. Что богатый бедному не товарищ, что красивый, крутой и популярный парень никогда не будет с такой, как я, обычной простушкой. Просто дымка волшебства рассеялась, и сказка закончилась, возвращая все на свои законные места.

– Давай без слез и истерик, – продолжает меня распинать, – и поторапливайся, твое время уже пошло.

Он обходит меня стороной и направляется к своей машине. Затем, будто что-то вспомнив, разворачивается и снова подходит ко мне. Засовывает руки в карманы куртки, шарит там, достает несколько купюр, затем то же самое проделывает с задними карманами джинсов. Хватает мою руку и вкладывает туда эту кучку измятых бумажек. Вскользь обращаю внимание, что там есть несколько тысячных и пятитысячные купюры. Я в шоке поднимаю на него глаза и жду пояснений.

– Вот держи, это тебе за оказанные услуги. Ты же хотела получить с меня денег побольше? Получай. Много с собой налички не ношу, так что забирай, что есть. Хотя большего ты и не заслуживаешь. Услуги были так себе.

Разворачивается и уходит, оставляя меня медленно умирать от приступа острой боли в груди и разбитого сердца.

На какое-то время я выпадаю из реальности. Все вокруг исчезает, и я погружаюсь в вакуум. Это то ли шок, то ли ступор. Не знаю, сколько времени он длится, но начинаю медленно приходить в себя, когда меня кто-то ощутимо встряхивает за плечи. Поднимаю взгляд и вижу Андрея. Он с беспокойством заглядывает мне в лицо и что-то говорит. Должно быть, снаружи я выгляжу не так ужасно, как чувствую себя изнутри. Взгляд Андрея мечется с моего лица на руку, где до сих пор зажата пачка денежных купюр. Я протягиваю ему деньги и чуть не силой пихаю в руку.

– Громову передай, ему срочно нужны, – говорю безжизненным голосом, – извини, мне пора, я тороплюсь.

Не помню, как добралась до своей квартиры, и тем более не помню, как собирала вещи в квартире у Громова. Все в голове смазалось, может, потому что очень торопилась. Я не боялась его угроз, я боялась увидеть его еще раз. Еще не успела толком ничего осознать и пережить этот удар, но я определенно точно не смогу его больше видеть. Никогда.

 Поэтому мне нужно было убраться из его квартиры и из его жизни, как можно быстрее. Я кое-как пихаю свои вещи в сумку, несколько раз проверяю комнату и ванную, чтобы ничего здесь не указывало на мое пребывание. Все рамки с нашими фотографиями я снимаю с полок и стен и упаковываю в мусорные пакеты. Когда выхожу из квартиры, ключи оставляю на видном месте, а дверь захлопываю за своей спиной с оглушительным ударом.

Только у себя дома я позволяю себе стечь на пол и забиться в истерике.

Зачем он так со мной? За что? Мне было бы намного проще смириться, если бы между нами не было этих счастливых месяцев любви. А теперь как мне жить без него, как собрать себя по кусочкам и не умереть от тоски? Как вообще люди начинают жить с чистого листа, если кроме пустоты ничего не остается. Как мне стереть память, как заставить забыть самые счастливые моменты своей жизни. Я не знаю. Знаю только, что никого не хочу больше видеть.