Глава 17

Как это сложно. Почему это так сложно? Менять устоявшийся уклад. Привыкать к новому. Мыслить по-новому.

Артур после приезда матери вот уже пару дней почти не появляется дома. Только ночевать приезжает. Мы постоянно втроем. Без него.

Галина Степановна вообще очень тонко чувствует домашнюю обстановку. И напряжение мимо нее не проходит.

Но когда она увидела, что Артур не слишком-то рвётся домой, постоянно занят, даже осознавая, что его мама скоро уедет к себе, это вызвало у нее недоумение.

Я все же решила не торопиться с переездом именно сейчас. Свекровь окончательно расстроится, из Артура полезет весь негатив, что он копит в себе. Уж я-то понимаю, почему он домой не торопится. Не хочет играть в счастливого супруга. Я же вижу, как его глаза горят возмущением. А при маме скандалить не вариант. На самом деле, я даже рада, что она приехала: чувствую себя в безопасности, когда свекровь рядом.

Я сегодня пораньше уложила Свету: день был насыщенный. Утром съездила на собеседование, где мне вежливо обещали «перезвонить». Мы втроем наведались в торговый центр, я помогала свекрови выбирать одежду и обувь, еще купили несколько подарков родственникам. Сводили Цветика на танцы. Все вместе приготовили ужин, и дочь даже помогала: любит она это дело. С трех лет требовала позволить ей раскладывать еду по тарелкам и накрывать на стол.

Артур вернулся в начале девятого.

На предложение поужинать он ответил холодным «Не голоден».

Я лишь пожала плечами и ушла в ванную.

А когда вышла, переодетая в просторную пижаму… уловила доносящиеся из кухни голоса:

– Мам, это наше с Риной дело. Мы сами разберёмся.

– Я тебе говорю, со стороны глядя. Как женщина. На ней все. И дом, и ребенок. Весь быт. Да все. И тебя всегда все устраивало. Тебя дома не бывает, – осторожно высказывается свекровь. – А когда возвращаешься, ты на нее коршуном смотришь. Из-за беременности? Оно того стоит? Хотелось бы понять тебя хоть немного. Но я не понимаю. Как от собственного дитя можно отказаться, сын?

– Она уже и тебя науськала?

В голосе его звучит угроза. Тихая. Замаскированная, но как же она режет слух.

– Я сама вижу.

– Мама. Вот ты не обижайся, но смотри за собой. Я не обязан оправдываться и объясняться. Если я не хочу еще детей, значит, не хочу. Что ты ее слушаешь?!

Меня такое пренебрежительное отношение уже даже не цепляет. Существует какой-то предел того, что более-менее приемлемо для каждой женщины. Мой предел – передо мной.

– Но это семья, – возражает свекровь, а я уже сильно сомневаюсь в ее словах. Семья – это одно целое, а мы с Артуром – уже нет. Я вряд ли смогу когда-нибудь ему довериться. – Ты не представляешь, сколько родителей мечтают о счастье подержать на руках своего ребеночка. Ты не представляешь, что для женщины означает услышать то, что ты сказал своей жене. Я тебя не понимаю ни как мать, ни как женщина. Дитенок уже есть. Что ж ты, и правда откажешься от него?

– Ты видишь, она в позу встала? Она хочет, а Я. Не. Хочу. На этом всё. Спор окончен. Вот хочешь еще внука – сама и воспитывай. Я не собираюсь.

От тихого ошарашенного возгласа свекрови даже у меня на душе становится тяжело.

– Если ты не собирался детей воспитывать, сейчас есть прекрасные средства предохранения. А ты себя ведешь как капризный ребенок. Не ожидала от тебя, сын. Я думала, вырастила мужчину, который всегда отвечает за свои поступки. Я думала, ты морально взрослый, готовый ко всем сложностям мужчина. Ты – отец семьи! А оказывается… что я ошиблась. И твои просчеты разгребать будут за тебя женщины. Я и Ярина. Даже интересно, что потом малышу говорить, когда он подрастет. «Папа просто от тебя отказался». Без причины. Не хотел. Ну-ну. Работай дальше, сынок. Работай. Это же самое главное в жизни…

– А что, нет? Интересные вы все такие! Если б я как мул не вкалывал, ты бы все свои операции где делала?! Если бы я до ночи не батрачил, Ринка бы чем занималась?! Ногами перед детьми махала?! За копейки?!

– А тебе не кажется, что это перебор, «любимый»? Попрекать мать здоровьем? Или это только мама тебе должна помогать, а ты ей не должен ничего? И кстати, насчет меня. Может, мне еще за каждую съеденную корку хлеба перед тобой отчитаться?

Кажется, меня понесло. Хорошо, он не в адеквате, мне может высказывать все что угодно. Его право. Я выстою. Но так ранить мать, для которой он настоящий ангел и самый любимый на свете?! Вот это свинство.

– Ты прекрасно знаешь, что я прав!

– В чем?! В чем ты прав?! Сделал ребенка жене и теперь от него отказываешься?! Ты прекрасно знал, что маме нужна операция, я нашла и врачей, и место, и ездила за Галиной Степановной сама, все анализы с ней проходила, в больнице навещала. А ты мало того что вечно переломишься ей позвонить, так еще и смеешь в укор ставить, что она на деньги родного сына лечилась?!

На свекровь смотреть страшно, в ее глазах слезы. Губы дрожат. Руки в отчаянии спрятаны за спину. Какой же жалкой она себя сейчас чувствует. Как же легко обидеть близкого, и слова ранят больнее физического удара. А защититься не выйдет. Потому что сын родной.

– Я не в укор ставлю! Вы все из меня монстра делаете!

– Да хватит уже орать! Дочь разбудишь! – не сдерживаюсь я и тоже повышаю голос.

– Ты где была, если б не я.

– И где же?

– За копейки бы в своих домах культуры детей по линейке строила?

– И что в этом плохого?

– Да ты вообще ни о чем не паришься! У тебя все отлично? У меня одного то там проблемы, то там не сходится, то тут косяков куча!

– Да ты кроме рабочих косяков ничем и не занимаешься. И кто настаивал, чтобы я на работу не выходила? Кто? Разве не ты сказал, что мои копейки тебе вообще ни во что не упали и лучше я буду вовремя Свету забирать с занятий и с сада, чем с чужими детьми по соревнованиям ездить? Ты этого хотел? Да? Чтобы меня можно было этим пристыдить? Так вот, мой родной. Не выйдет. Если ты такой правильный, живи со своими представлениями сам, а я из своей семьи цирк делать не позволю. Не нужен от меня ребенок, значит, не нужна и я. Завтра же забираю Свету и Галину Степановну, и мы уезжаем от такого благородного рыцаря подальше. В Новый год без тебя. Не пропаду, не волнуйся! А ты и радуйся. Без пеленок и соплей, зато один!

– А ну-ка сюда иди… – зловеще проговаривает он и хватает меня за руку. Тащит в спальню.

– Руку на меня поднимешь, я обращусь в соответствующие инстанции. Не постесняюсь никого, – с угрозой произношу я, не веря в то, что это мой Артур с такой ненавистью выплевывает слова.

– Я тебя хоть пальцем трогал когда-то? – возмущённо оборачивается он и давит разъяренным взглядом.

Не дотаскивает до спальни. Я освобождаюсь из хватки.

– Пальцем – нет.

– Ты что тут истерику устроила?

– Истеришь беспрерывно у нас только ты.

– Куда ты там собралась ехать?!

– А тебя это уже не касается. Один поживешь, вспомнишь, как классно кайфовать без семьи.

Даже не слушая ответ, разворачиваюсь и ухожу. Приближаюсь к свекрови, приобнимаю ее за плечи. Осторожно прошу идти со мной.

– Куда? – слабым голосом спрашивает она.

– Куртку накиньте. На балконе постоим. Обсудим ближайшие планы.

В коридоре вновь сталкиваемся с Артуром.

– Мам, я не то хотел сказал, – слабенько начинает извиняться он. Но уже толку от этого нет. Думать нужно, прежде чем рот открывать. – Просто что вы все меня уговариваете?

– Да никто тебя уже не трогает. Подвинься, маме куртка нужна.

– А ты не переигрываешь?! – раздраженно цедит супруг.

Я хватаю пуховик свекрови, накидываю на нее, цепляю свое пальто и веду ее обратно на кухню. По пути забираю телефон.

– Ты меня не слышишь, что ли?! – вопит Артур.

– Со Светой сам будешь играть, если разбудишь. А с тобой я даже стоять рядом не хочу.

– Я тебя спросил, куда ты собралась?

– На балкон.

– Завтра!

– Пойду оплакивать свой скорый статус.

– Какой статус?! Что ты несешь?!

– «Разведена», – удается мне сладко пропеть, и мы с Галиной Степановной скрываемся за дверью балкона.

Кажется, было плохой идеей чего-то ждать.

– Вещи забираем завтра же. Мы со Светой уезжаем. Если хотите и есть возможность, поживите пока с нами. Я буду только рада.