Глава 17

Меня разрывало от праведного гнева. Глаз уже дергался. Внутри клокотала злость. Нижняя губа болела от необходимости ее прикусывать и слушать размеренную неторопливую речь.

Служительницы храма Лианы — Матери всех святых — не спешили идти нам на уступки. Мне, то есть. Лена они помогли отнести в крохотную келью и уложить на единственную кровать, на которую падал свет из узкого окошка под потолком. Одна из них, самая строгая на вид, бегло осмотрела мужчину. Отпустив других девушек, меня попросила следовать за ней.

Через пустой — без деревьев, тропинок и какой-нибудь живности — двор довольно старого храма она повела меня в башню. Открыла дверь в первую же комнату. Пропустила внутрь и сказала ждать. А потом начался допрос. С пристрастием. Долгий, мучительный, бесконечный.

— В который раз повторяю, — выдохнув, как можно спокойнее произнесла я. — Он мой опекун, на него напали.

Сказывалась вторая бессонная ночь, в теле ощущалась усталость. Однако я не могла отступить, не добившись успеха. Лену нужна помощь!

— Кто напал? Когда это произошло?

— Вчера днем. Там был Видящий с другом. Ленной потерял сознание, а я сразу вспомнила о вашем чудодейственном святилище и бросилась сюда. Знаю, вы можете что-то с этим сделать. Пожалуйста, поспешите.

Девушка, сидевшая напротив, улыбнулась. Она пододвинула в моем направлении чашку с травяным отваром. Безмолвно пригласила угоститься и чинно сложила руки на коленях.

Зеленая мантия скрывала ее фигуру. Белый чепец не позволял рассмотреть даже цвет волос. Мне приходилось разговаривать с натянутой на лицо маской безграничного добродушия. Скромность даже в движениях. Участливый взгляд. И ямочка на левой щеке.

— Извините, но мне сейчас не до ваших отваров, — сжала я кулаки. — Ленной умирает. Мы и так прождали до утра, чтобы попасть в храм. Лишь одной Лиане известно, сколько мне понадобилось терпения, чтобы смириться с вашей нерасторопностью.

— Не волнуйтесь так, — растягивала она каждое слово, чем уже вызвала оскомину на зубах. — Матушка освободится и займется вашим другом.

— Он мне не… уф, как сложно, — вытерла я лоб и подняла глаза к потолку. — Почему вместо решительных действий вы оставляете человека в беде? Ленною нужна помощь. Но вы почему-то ведете меня в эту каморку, расспрашиваете очевидные вещи и ничего не предпринимаете.

Как не сорваться? Меня кормили обещаниями, толком не слушали доводов, к тому же не верили. Нет, я и сама хороша. Не рассказывала целиком правду, ограничилась короткими фразами без уточнений. Меня не расположила к себе ни одна из служительниц Храма, что наводило на неприятные подозрения. Почему они себя так вели? С какой стати не приняли с самого начала, заставили ждать, отделили меня от Лена, сейчас предлагали подозрительный на вид отвар и томили ожиданием?

Дверь открылась. К нам заглянула женщина, которая отказалась впустить нас ночью.

— Идите за мной, — обратилась она мне.

— Куда?

— Без вопросов.

Что это за храм такой? Где открытость к народу, стремление помогать, участие, их хваленая добродетель? Нет, я редко бывала в подобных местах, так как в Опине нет культа поклонения сверхъестественным силам и все необъяснимое считалось опасным, а потому толком не знала, как правильно. Однако сейчас не переставала удивляться оказанным приемом и намеренной медлительностью.

Винтовая лестница привела нас на самый верх. Служительница открыла передо мною дверь и пропустила внутрь.

Я сделала пару шагов, окинула взглядом полукруглое, залитое светом помещение. Не посмев сесть на разложенные возле стены подушки, подошла к окну. Осмотрела округу.

Храм располагался на самой окраине города. Вперед убегал бесконечный лесной массив. Высокие деревья шелестели листвой, перешептываясь друг с другом. Вдалеке виднелся сизый дым. У подножья башни рассыпались домики разных размеров и форм с покатыми синими крышами, а за стенами обители Лианы пробегала река… Я наклонилась, чтобы рассмотреть чуть больше, как вдруг почувствовала толчок и едва не сорвалась вниз.

Вцепилась в оконный выступ. Дернулась в сторону, не позволив себя сбросить, и схватила злоумышленницу за кисть. Развернулась, завела ей руку за спину, резко потянула вверх.

— Зачем ты это сделала? — надавила женщине на поясницу, заставив закряхтеть и от боли прогнуться. — Чем вызвано подобное отношение? Говори! — наклонилась я к недоброжелательнице. — Выкинуть в окно человека — это… Кто вы такие? Что за секта?!

— Отпусти ее, дитя.

Я подняла голову на загородившую проход своим пышным одеянием старуху. Подметила тяжелый амулет на шее. Обратила внимание на отсутствие чепца, покрывающего волосы других служительниц храма.

— Вы настоятельница?

— Верно.

— Значит, в состоянии объяснить, что здесь происходит и почему мою просьбу о помощи так старательно игнорируют? А также сможете рассказать, с какой стати ваша подопечная решила вытолкнуть меня в окно?

— Только отпусти ее, дитя. Все будет.

Я разжала пальцы. Всмотрелась в лицо женщины, посмевшей на меня напасть. Проводила ее взглядом до выхода. Стиснула зубы, когда та поклонилась настоятельнице и что-то оживленно зашептала. А едва она выпрыгнула за дверь, услышала:

— Присаживайся, дитя. Что тебя волнует?

— А вам не доложили? — пришла я в полное недоумение.

— Я хочу услышать все из твоих уст.

«Спокойно, Шанри, нужно немного потерпеть. Не твоя вина, что они настолько нерасторопны и не умеют действовать быстро и слаженно. А Лен… Держись, пожалуйста! Ты сильный, ты справишься…»

Усмирив очередное пламя негодования, я все же села на подушки и решила повторить то, что много раз говорила другим служительницам храма.

— На нас напали в лесу. Мой опекун пострадал от Видящего и сейчас умирает. Помогите ему, пожалуйста.

— Нет.

— Как так? — подскочила я на ноги.

Настоятельница неторопливо подняла голову. Коснулась амулета, напоминающего раскрытую ракушку с жемчужиной в сердцевине. Выждала минуту и все же ответила:

— Лиана не приветствует лжи и присутствия чужеродной магии в своем храме.

— Какой магии? — всплеснула я руками. — Если не заметили, то мои глаза на месте, а значит, я не Видящая и пользоваться ею не в состоянии. Почему тогда «нет»? Поясните!

— Магия — субстанция непредсказуемая и неизмеримая. Ею не обязательно управлять. Можно хранить и при определенных условиях правильно направлять, — прозвучало снисходительно, будто нехотя.

Настоятельница отозвалась на стук в дверь. Разрешила войти и попросила появившуюся девушку с подносом поставить чашки на чайный столик, который находился возле нас.

— Что-нибудь еще? — с волнением спросила та, словно я каким-то образом могла старушке навредить.

— Нет, ступай, — коротко кивнула она в ответ и вернулась к нашему диалогу. — Присаживайся, дитя, не стой. Я не сержусь на тебя. Мои младшие сестры, признаюсь, весьма напуганы твоим появлением.

Я в непонимании опустилась на подушки. Скосила взгляд на закрытую дверь и перевела его обратно на настоятельницу.

— Ты каждым словом пытаешься воздействовать на мой рассудок, — пояснила она.

— Я? Каким образом?

— Это ты мне скажи, дитя.

Я поправила воротник, не представляя, на что она намекала. Откуда во мне магия? Неужели сыворотка, которую вколол в мою шею Вольтер, содержала в себе что-то неестественное? От растерянности в голову не приходила ни одна идея. Я даже посмотрела в окно, словно оно способно дать подсказку или навести на правильную мысль.

— Не понимаю, — вытерла лоб. — Ничего не понимаю. Да, в одном моменте слукавила и назвала Ленноя своим опекуном, потому как вы не приняли бы нас, скажи я, что он для меня посторонний. С ним что-то сделали там, в лесу. И сейчас он… — слова лились нескончаемым потоком, и мне с трудом удавалось сложить их в цельную, понятную цепочку. — Да ему сейчас можно дать больше шестидесяти, хотя на самом деле он еще молод. В остальном же я не соврала. На нас напал Видящий со своим знакомым. Тот приставил этот мерзкий бордовый шарик к виску Лена и словно вытянул из него жизненные силы. А теперь мне не к кому обратиться. И мы изначально направлялись к вам, чтобы снять мою метку. Вот только потом она совершенно случайно оказалась на руке Лена.

— Случайно такие вещи не происходят.

— Пусть будет не случайно, — отмахнулась я. — Он просто провел очищающим артефактом над моим запястьем, а затем клеймо раба оказалось на нем. И… — я запнулась.

Подняла глаза на настоятельницу. Разглядела мелкие морщинки в уголках ее дрогнувшего в полуулыбке рта.

— А это считается? — достала я из кармашка два кристалла, о которых успела забыть. — Один из них, подозреваю, защищает от магии, второй же…

— Дарует словам вес и притупляет бдительность собеседника.

— Так вот почему меня пропустили через границу, — пораженно произнесла и тут же положила диковинки на стол. — А теперь поможете? Я не догадывалась, как это все работает, взяла их с собой на всякий случай — сами знаете, насколько Видящие опасны. Против них все средства хороши. Простите, я не со зла. Поэтому меня в храме никто не хотел слушать, а потом?.. — я указала на окно, намекая на инцидент с толчком.

— Магия опасна, дитя. В любом виде и проявлениях. Она как яд — отравляет и подчиняет не только цель, носителя, но и окружающую среду, выворачивает сущность, дурманит рассудок. Зачастую сорняк лучше вырвать и сразу выбросить, иначе он разрастется, пустит корни, станет проблемой.

Это она сейчас меня сорняком назвала?

— Выкинь оскверненные камни, и тогда я услышу тебя.

Решив не заострять внимание на проскользнувшее в ее речи оскорбление, я посмотрела на кристаллы. Сгребла их в ладонь. Подошла к окну, взвесила на руке, мысленно оценила их стоимость и без доли сожаления выбросила. Без них справлюсь! Достаточно было в моей жизни магии. Хватит.

— А теперь присядь, дитя, и расскажи свою историю с самого начала и в мельчайших подробностях.

— Но он там… — жалостливо напомнила.

— Ленной Ходжес жив, даже находится в сознании, однако обездвижен. Ему не грозит смерть. Он уже полон сил, однако лишен телесной молодости. В нем много противоречий и сочащихся ран. Прошлое вывернуто, будущее покалечено, но это не опасно.

— Как такое возможно?

— Магия ядовита, — повторила настоятельница, будто эта фраза должна была мне все разъяснить.

— И теперь вы нам поможете? — решила я пропустить момент с уточнениями, чтобы не затягивать время.

— Сначала выпей отвар.

— Простите, но мне не терпится приступить к делу. Ленной страдает, ему нужна помощь. Мы были пару дней в пути, во время которых на нас также напали волки. Раны еще не успели зажить, их нужно отработать. А еще этот бордовый камень, артефакт, который высосал из него молодость, — не представляю, какие у него побочные действия и чем все обернется. Понимаете, нам некуда больше обратиться. Вы — единственная наша надежда. Помогите, прошу.

— Выпей отвар, дитя. Я настаиваю.

Я поджала губы. Сдержала порыв вылить все содержимое чашки на пол и прокричать, что это уже наглость. Сколько можно терпеть? Однако пришлось напомнить себе, что я ворвалась в их обитель, а потом воздействовала артефактом, из-за которого не просила, а требовала их содействия.

— Лиана не оставляет своих детей в беде, она все видит. Пей.

Вот он, миг безоговорочного доверия. Ночью нас не приняли, затем намеренно тянули время, меня едва не вытолкнули в окно, а теперь еще пытаются напоить какой-то дрянью. Может, не стоит?

Честно говоря, я не верила в богов. Они отвернулись от меня. Закрыли глаза на мои унижения, оставили в самую трудную минуту, не указали верный путь на самом сложном распутье, отчего моя жизнь теперь пронизана нитями страданий и боли. Да, винить их не в чем. Кто я такая? Однако в какой-то момент мне показалось, что намного проще обратиться к Видящим, — самопровозглашенным представителям высших существ, — чем встать на колени и без конца молиться. Никто из них не услышит. Они не снизойдут. Проще со всем справиться самой и терпеть, стиснув челюсти, чем уповать на чудо.

Однако случаются ситуации, когда…

Я потянулась к чашке и выпила отвар. Облизала оставшуюся на губе влагу. Поморщилась от остаточной горечи и впилась взглядом в настоятельницу.

— Магия, — произнесла она, — что ты знаешь о ней?

В горле запершило. Язык на миг онемел. Стены покачнулись, но быстро вернулись на прежнее место.

— Что было в отваре? Вы меня отравили?

— Почему пользуешься ей, хотя не разбираешься в сути? Зачем позволяешь ей отравлять свое сердце, дитя? — размеренно говорила настоятельница, не реагируя на мои возмущения.

Я попыталась встать, но почувствовала слабость и упала обратно на подушку. Еще раз заглянула в кружку, будто на дне имелись ответы. Мотнула головой. Часто заморгала, пытаясь справиться с действием трав.

— Мааг наполнил мир Матери своей грязной энергией. Осквернил его. Показал чистым детям темный путь. Дал артефакты взрослым и сказал: «Играйте». Храмы Лианы превратили в пристанища Слепых. Люди начали поклоняться несуществующему богу — Магии. Эта зараза сделала из мужчин свирепых безумцев, которые возвысили себя и создали монстров. И ты монстр. В твоих жилах течет магия. Ты осквернена ею.

Перед внутренним взором начали один за другим всплывать моменты из прошлого. Путь к алтарю. Моя кровь. Воздействие бордового камня Вольтера. А также укол, доводящий до исступления. Я попыталась возразить. Хотела сказать, что ни в чем не виновата, однако не смогла вымолвить ни слова.

— Ты добровольно отдалась во власть другого, подчинилась приспешнику Магии, отвернулась от Лианы, забыла о своей сущности. Ты женщина! Ты будущая мать, ты должна нести любовь в этот мир, дарить свет мужу.

Я мотнула головой. Помахала рукой, пытаясь убрать вязкую дымку, заполняющую пространство, и хоть как-то восстановить зрение.

— Но мы все исправим, — прозвучало тише.

Лицо настоятельницы отдалилось, стало размытым. Стены вновь начали двигаться, давить, обещая обрушиться на мою голову в любую минуту. А я ничего не могла им противопоставить. Боролась с наваждением, еще осознавала, что всему виной отвар, и пыталась выплыть.

Они не должны. Не могут! Я пришла добровольно. Не сделала им ничего плохого. И уж точно не заслужила, чтобы меня выбрасывали в окно, опаивали дурманящим рассудок отваром и, ко всему прочему, называли монстром.

Вот только сказать слова поперек не получалось. Я не могла пошевелить онемевшим языком, слышала далекий голос настоятельницы и держалась за него, словно за спасительную нить. Видела движение со стороны двери, догадывалась о возможных последствиях моего решения довериться им, даже заподозрила служительниц храма в не самых благих намерениях и посмотрела на окно.

— Обещаю, мы все исправим, — донеслось до меня издалека, словно пространство растянулось и старушка увеличила между нами расстояние на несколько ярдов. — Уничтожим…

Последнее слово особенно запомнилось. Оно повторялось снова и снова, разлилось на несколько голосов, превратилось в шелест, шепот, гул. Стало наваждением. Единственным, что имело значение и волновало, пока меня несли под руки, раздевали, бросали…

Помню, как я тонула. Как легкие наполнились огнем, как мир превратился в бездонный темный колодец с бликами света вверху и мрачной тьмой внизу. И последняя тянула к себе. Окутывала. Медленно обвивала мягкими щупальцами сперва лодыжки, затем ноги, туловище, руки, добралась до горла, сдавила, а потом проглотила меня с головой.

«Уничтожим», — еще раз прозвучало в непроглядном мраке.

А дальше ничего не было. Ни боли, ни переживаний, ни любви к родителям, ни желания бороться с очередными проблемами, ни ненависти к Вольтеру, ни злости к служительницам храма, ни переживаний за Лена.

Он выберется, он сильный. А я…