Глава 25. Аарон

Все обошлось.

Пуля прошла совсем близко, лишь чиркнув по коже и оставив небольшую царапину, из-за которой у Одри случился настоящий потоп из глаз. Увидев меня с перевязанным плечом — врачи перестраховались, хоть я и просил просто помазать чем-нибудь — невеста бросилась навстречу и, ощупывая всего, принялась целовать и плакать.

Она что-то бормотала о том, что совсем себя не берегу, что она чувствовала, что Донован мерзавец… И снова целовала, стирая тонкими пальцами слезы и вглядываясь в мои глаза, словно мы не виделись не пару часов, а несколько дней.

А я стоял пораженный и чувствовал себя так, будто выпил несколько бокалов выдержанного виски. Каждый жест и каждое слово Одри трогали до глубины души, задевали оголенные нервы…

Пуля меня практически не зацепила, о чем я неустанно повторял, пока гладил ее по голове, плечам, спине… А про себя думал, что все могло быть иначе. Будь полицейский чуть ближе или дрогни у него рука… Смерть меня никогда не пугала, я боялся только уйти некрасиво, проявив трусость или низость. Но в тот момент, когда услышал выстрел, понял: испугался. Не за себя, а за эту малышку, что теперь прижималась ко мне и умоляла беречь себя. Маленькая моя мисс Тосни. Мы ведь даже не успели пожениться, я не сделал ее своей, не отписал ей этот дом… Столько всего “не”, и все могло завершиться фатально.

Она осталась бы совсем одна и снова поверила бы дядюшке, которого так опрометчиво пожалела и простила за все грехи. Что бы он сделала дальше? Продал ее снова, выискивая какого-нибудь идиота, не понимающего ничего в юридических тонкостях, у которого можно было бы легко отнять наследство Одри после свадьбы…

Думая обо всем этом, я зверел и едва не рычал.

Не позволю никому обидеть мою девочку. Никогда. Уже к вечеру в дом должен был приехать новый поверенный, чтобы начать оформлять некоторые формальности, касающиеся прав Одри на мое имущество в случае разного рода неожиданностей…

Неожиданности. Они сыпались на голову как из рога изобилия.

Стоило немного успокоить малышку, как раздался звонок от Томаса Матисона. Он откуда-то узнал о происшествии в квартире моей любовницы и о ранении. Сукин сын делал вид, будто обеспокоен, и спрашивал, не нуждаюсь ли я в помощи.

— Нет!!! — рявкнул, чувствуя лютую злость, которой старательно глушил растерянность. — Никакой помощи от тебя или твоих родственников не нужно. Никогда.

Я отбил вызов и едва не раздавил трубку в своих руках. Та жалобно хрустнула, и Одри вскинула на меня печальный взгляд.

— Все хорошо, — сказал я, натянуто улыбаясь и отведя взгляд к пейзажу за окном. — Прости, если напугал тебя.

— Кто это был? — спросила Одри, приближаясь сзади. — Ты так говорил с ним…

— Один навязчивый тип, — я чуть сморщил нос. — Никак не отвяжется.

— Он спрашивал о твоей маме? Или предлагал помощь от нее? Так ведь? Только когда слышишь о ней, ты становишься таким…

Ее голос дрогнул, и я повернулся, чтобы увидеть влагу в грустных глазах невесты. Черт, меньше всего хотелось расстраивать ее сильнее, чем уже случилось.

— Знаешь, это очень плохая привычка — всех жалеть, — сказал раздраженно, не зная, как уйти от темы и не вызвать у нее обиды. Я мог говорить с ней о личном. Обо всем. Кроме разве что матери… — Не нужно, малыш. Она не стоит ни слез, ни сожалений, ни тем более прощения. Просто прекратим вспоминать эту женщину.

— Хорошо, — Одри попыталась улыбнуться. — Если ты так решил.

И сразу я почувствовал, как невеста отдалилась.

Черты ее лица изменились, руки принялись беспокойно расправлять складки на юбке, взгляд устремился к окну… И без того опечаленная последними событиями, напуганная и раздосадованная, теперь она снова пряталась от меня в своем маленьком мире. Как тогда, когда только приехала. Одри не приняла мой ответ, не поняла причин, по которым я резко с ней говорил, но постаралась с ним смириться.

Это было плохо и совсем не похоже на то единение душ, что было между нами еще утром.

— Малыш. — Я взял ее за руку, подвел к креслу и усадил в него. Присев перед ней, погладил костяшки пальцев, поцеловал венку на запястье… и все это время подбирал слова. Мне слишком не хватало умения говорить с ней о важном. Я не привык раскрывать то, что хотелось спрятать подальше.

— Аарон, все в порядке, правда. — Она запустила свободную руку мне в волосы, погладила по голове и, пожав плечами, продолжила: — Если ты решил, что я злюсь или пытаюсь навязать тебе свою волю — это не так. Но понять твое нежелание увидеть ту женщину не проси. Я не пойму. Все дело, наверное, в том, что я своих родителей знала и безумно любила. Их не стало — не стало части меня. Горечь утраты по-прежнему живет в моем сердце, даже спустя столько лет. Но у тебя все немного иначе…

— Да, так и есть. Моника бросила меня и сбежала на тридцать лет. Немного иначе, ты права.

Одри мягко улыбнулась, покачала головой.

— Она оставила тебя одного, это правда. Отказалась, сбежала. Но почему? Только ей одной известны истинные мотивы. Понимаешь, о чем я говорю? Ты не должен ее жалеть; это было бы даже странно — просить от тебя жалости, но и игнорировать ее появление в твоей жизни — страшно.

— Почему страшно? — я усмехнулся.

— Потому что из головы знание о том, что нашел маму, не выкинуть, — припечатала невеста. — Ты уже не сможешь забыть об этом и жить как прежде. И каждый раз в минуты тревоги или сомнений будешь думать о ней, переживать и еще больше нагнетать. Может быть, я ошибаюсь, но со мной было бы именно так. Я и представить не могу, что она может сказать, Аарон, но точно хотела бы услышать ее. Ради мира в душе. Чтобы идти дальше и не оглядываться все время. Вот и все.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​В моей груди что-то нарастало от каждого слова Одри.

Она говорила тихо, все еще продолжая перебирать волосы на моей голове и ласково смотреть мне в глаза. И я чувствовал каждой клеткой: моя малышка права. Мне не забыть того, что нашел Монику. Не забыть того зрелища за стеклом в VIP палате. Не забыть скорби и паники в глазах той, что родила и бросила когда-то.

И этот узел стоило разрубить безотлагательно.

— Ты поедешь со мной? — только и спросил я, поймав руки Одри в свои и прижав их к губам.

— Да, я очень этого хочу. Если ты не против, — она улыбнулась ласково и тепло, придвигаясь ближе и прижимаясь щекой к щеке, после чего шепнула: — Не представляю, почему эта женщина тебя бросила, но, зная, каким ты вырос, несмотря на все тяготы и трудности, могу предположить одно: не все твои родственники так плохи, как ты считаешь. От кого-то же ты унаследовал свою волю к жизни, к справедливости, к победе? Непременно нужно узнать их, Аарон…

***

Когда я был маленьким, часто представлял свою жизнь, сложись она иначе. То есть не брось меня родители. Думаю, этим страдали все сироты. Но никогда, даже в самых смелых мечтах я не смел воображать, что мои настоящие родители богаты.

Впрочем, деньги тогда вообще мало волновали. Самое желанное виделось в другом, в том, что нельзя купить. Закрыв глаза, я представлял хрупкую женщину с нежной доброй улыбкой, она обнимала меня и целовала в макушку, спрашивала, как прошел мой день и всегда говорила, что все будет хорошо. Было плевать, блондинка она, брюнетка или рыжая, красивая или нет… Она была родной, душевной и понимающей. Как Одри.

Всю дорогу до клиники я молчал, думая о том, как странно складывается моя жизнь, нервничая и при все этом чувствуя сильнейшую поддержку от сидящей рядом девушки.

Она не приставала с разговорами, не навязывала своих идей и советов, только иногда поглаживала мою руку, если та слишком цеплялась за руль, или гладила волосы, плавно переходя на скулы и шепча: “Ты забыл побриться, колючий…”

Одри улыбалась, и мне становилось спокойней. Она была воплощением всех моих тайных желаний, и, я точно знал, могла стать чудесной мамой для наших детей.

А еще опорой для меня, как бы смешно это не звучало.

Потому что не поедь она со мной, я бы снова свернул. Уехал домой, так и не притормозив у клиники.

Теперь же, заглушив мотор, я очень старался не показать, насколько сильно меня волнует происходящее. Меня пугал вид миссис Зейн, ее беспомощность и боль во взгляде. И в то же время я понимал, что не смогу простить ее. Тогда зачем мне идти туда?

Хлопнула дверца авто. Я вздрогнул и увидел Одри уже на улице. Она обошла машину спереди и остановилась на бордюре, протягивая мне руку.

Из груди вырвалось рычание.

Поведя плечами, я заставил себя отпустить руль и выйти. Каждое движение давалось с трудом, а мозг фиксировал все словно в замедленной съемке.

Включил сигнализацию, убрал ключи в карман, подошел к Одри и взял, наконец, ее за руку. Она тут же сплела наши пальцы, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня, сообщая:

— Это просто очередной шаг. Из таких состоит жизнь.

Я не нашелся, что ответить, но в горле застрял чертов комок, мешающий нормально дышать.

На ресепшене нас ждал ни кто иной, как Клаус Сайн-Витгенштайн. Поприветствовав нас, он сам представился Одри. Она улыбнулась, пожала немцу руку и сказала что-то обыденно-вежливое, полагающееся в таких случаях. Что именно — не расслышал, по ощущениям казалось, будто закрыл уши ватой. В голове тоже шумело, да и общее состояние оставляло желать лучшего. В итоге только и нашел в себе силы спросить, все ли улажено с пропуском для мисс Тосни? Немец ответил утвердительно, указал в направлении лифтов и пригласил следовать за ним.

Это был очень долгий подъем, хотя сердце отбило всего шестнадцать громких ударов. На нужном этаже нас встретил Маттисон, как и в прошлый раз.

И я остановился, увидев его напротив огромного окна, открывающего вид на Монику Зейн.

— Аарон, — Одри хмурилась, — ты сам на себя не похож. Не заболел?

Заболел.

Эта болезнь называлась “Кошмары из прошлого”, и лекарство от нее было очень горьким.

Черт.

— Нет, все в порядке, малышка, — голос у меня был хриплым, но уверенным.

— Тогда идем?

— Да.

Томас не шел нам навстречу. Он стоял на своем месте и ждал. Мне даже показалось, что его удивило мое появление, несмотря на нашу договоренность.

— Я рад, что вы пришли, — стоило нам поравняться, сказал он. Посмотрев на Одри, представился: — Томас Матисон. А вы, должно быть, та самая девушка, что пленила Аарона Харриса? Мисс Тосни, полагаю?

Она улыбнулась.

— Все верно.

— Очень рад знакомству с вами.

— Взаимно. — Одри посмотрела на меня и вдруг ее взгляд скользнул в сторону. Теперь она смотрела на окно. Вернее, за него.

Стало совсем тихо, а я так и стоял полубоком, не решаясь повернуться вслед за невестой.

— Аарон… — шепнула Одри, отпуская мою руку и делая шаг вперед. — О боги…

Мы с Матисоном переглянулись. Тот был бледен, но молчалив. Он больше не настаивал на моем возвращении в лоно семьи. Просто ждал, что я решу.

— Она так одинока, — снова заговорила Одри. — Что с ней такое? Аарон?

Я подошел сзади и чуть сжал плечи невесты.

— Ты побудешь здесь? — спросил, поднимая взгляд и снова наблюдая самый страшный свой кошмар наяву. — Мне нужно войти туда одному.

— Да, конечно. Да. — Она обернулась. Глаза Одри были полны слез. — Ей так плохо…

Я не ответил.

Развернувшись, пошел к двери, ведущей в палату.

Там пахло лекарствами и удручающей тоской. Моника Зейн сидела на кресле у окна, закрытого жалюзи, и смотрела перед собой. Но стоило мне войти, она сжалась, опуская взгляд.

— Добрый день, — стараясь говорить тихо, я сделал несколько шагов в ее направлении и остановился. — Вы могли бы уделить мне некоторое время?

Она не реагировала.

— Миссис Зейн?

Чуть дрогнув, женщина всхлипнула.

— Моника. — Я сделал еще несколько шагов. — Меня пригласил ваш племянник, Томас. Вы ведь помните его?

Она медленно подняла голову и посмотрела на меня. Меня прошибло током от этого взгляда, полного страхов, одиночества и непонимания.

— Вы врач? — спросила миссис Зейн, разглядывая меня.

— Нет. Я…

Запустив руку в волосы, нервно убрал их назад. Посмотрел на стекло, которое с этой стороны было лишь зеркалом…

— Там люди, — проговорила Моника. — Они смотрят за мной и ждут, пока вернется память.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Я забыла несколько десятков лет, но не стала полной идиоткой, — раздраженно ответила женщина.

Она нахмурилась и напомнила меня. Словно мое воплощение, постаревшее и облеченное в женскую форму. Удивительно, но даже манера говорить у нас была похожей, а ведь она всего лишь родила меня, сразу после этого исчезнув.

— Так кто вы такой? — Моника постаралась сесть ровнее, при этом кутаясь в белую шаль. — Очередной мозгоправ?

— Нет.

Она недовольно поджала губы, вцепилась в подлокотники, как я цеплялся за руль автомобиля пару минут назад…

— Тогда что вам нужно? — спросила миссис Зейн. — Не понимаю.

— Я пришел, чтобы поговорить.

Еще пара шагов, и вот мы совсем близко друг к другу. Придвинув стул, я сел напротив Моники и, вздохнув, представился:

— Меня зовут Аарон Харрис. Фамилию дали в социальных службах, а имя выбрала мать.

Женщина чуть приоткрыла рот, шевельнув губами. Глаза ее расширились, а пальцы побелели, с такой силой она вцепилась ими в деревяшки.

— Отца моего жениха звали Аароном, — наконец сказала она. — И когда мы подбирали имена ребенку… Мы ведь не знали, девочка будет или мальчик…

Она замолчала, положив руку себе на живот. Погладив его, посмотрела вниз и внезапно расплакалась.

— Теперь его нет. Давно нет. Моего ребенка. — Плечи Моники дрожали, а по лицу текли слезы. Она снова уставилась перед собой, больше меня не замечая, но продолжая говорить: — Они утверждают, что Рональд погиб и я согласилась отдать нашего сына в приют. Просто бросила его там. Одного.

Миссис Зейн перекосило от ужаса.

— Но этого не могло быть. Никогда. Мы так любили друг друга, так хотели нашего ребенка. Я никогда не смогла бы оставить его, что бы не говорили мои родители. Вы верите мне?

Моника вспомнила обо мне, посмотрела и, чуть нагнувшись вперед, зашептала:

— Называют меня миссис Зейн, говорят, я вышла замуж за того мерзкого толстяка, что вечно смотрел так странно… Партнер отца. От него всегда пахло ужасно.

Я молчал.

Слушал не перебивая, глядел.

Я не мог шевелиться, только сжимал челюсти так крепко, что они вот-вот грозили превратиться в крошку.

— Вас послал тот молодой человек, — продолжала миссис Зейн. — Томас. Да, он может быть моим племянником. Он похож на того малыша, которого я помню, хоть и весьма отдаленно. Но говорит страшные вещи. Я не поддамся. И все эти образы, что всплывают в моей голове… это от их лекарств. Они пичкают меня наркотиками, чтобы обмануть. Поэтому мне кажется, что я вспоминаю этого мерзкого Зейна рядом с собой… Мне нужно выбраться отсюда и найти своего мальчика. Понимаете?

Я кивнул.

— Вы поможете мне найти моего сына? Он там совсем один, думает, что не нужен мне. Мой малыш…

— Он давно не малыш, — хрипло проговорил я. — Ваш сын вырос, Моника, и все, что говорит Томас, правда. Кто-то заставил забыть прежнюю любовь и сделать выбор в пользу выгодного брака, где не нужен был ребенок от нежелательного человека.

— Нет, — она покачала головой.

— Да. Меня зовут Аарон Харрис. Имя мне дали вы перед тем, как покинуть больницу. Отрицание приведет вас к сумасшествию, вы должны принять то, что сделали, и понять, что все образы в вашей голове — правда.

— Нет!

Она комкала в руках шаль, смотрела куда-то в сторону и беспрестанно качала головой.

— Да. Ваш жених погиб, надежды были разрушены, а родственники настояли на своем. Вы сделали так, как им казалось правильным. И с тех прошло тридцать лет, Моника.

Я собирался встать и выйти, попросив Матисона вызвать врача для миссис Зейн. Ей нужно было успокоиться, как и мне.

Но она вдруг вскочила с кресла, встала надо мной и обхватила мое лицо руками, заставив посмотреть на нее снизу вверх. У нее были сухие шершавые ладони, но хватка оказалась едва ли не железной.

— Быть не может, — шепнула Моника, разглядывая меня, чуть подслеповато щурясь. — Но это действительно…

Она рвано всхлипнула, отпустила меня и зажала рот руками.

Я поднялся.

— Ты уйдешь? — спросила она, снова протягивая ко мне руки. Кажется, хотела удержать, но опомнилась и просто опустила их, продолжая вглядываться в каждую черточку моего лица. — Ты и правда мой сын? Аарон? Это так несправедливо, правда? И тебе тридцать лет? Боже… Как мне принять это? Ты ненавидишь меня?

Нет.

Ответил раньше, чем обдумал. И сразу понял, что сказал правду. Ненависть, если и была, растворилась без следа в тот миг, когда наши глаза встретились. Она сама не могла простить себя. Жизнь наказала Монику Зейн, отняв память и отмотав время назад. Дав понять, сколько она потеряла и что совершила. Я видел, что она кается, и не мог держать на нее зла.

— Не уходи, — прошептала та, что родила меня, — прошу. Расскажи о себе. И обо мне. Пожалуйста.

— Я ничего о тебе не знаю, — сказал, устало вздохнув. — Но хотел бы знать, пожалуй. Поэтому тебе нужно вспоминать. И когда ты будешь готова, скажи Томасу, он снова меня позовет.

— И ты приедешь?

— Да.

— Обещай.

— Я обещаю.

Она кивнула, нервно стирая с лица слезы, не желающие прекращаться. Протянула руки вперед и осторожно коснулась моих волос у виска. Провела кончиками пальцев чуть ощутимо и сказала тихо:

— Мне так страшно принимать эту жуткую правду.

— Правда болезненна, но от нее нельзя отворачиваться. — Я взял ее руку в свою, чуть сжал и отпустил, повторяя слова Одри: — Все будет хорошо. Это всего лишь очередной шаг, из таких и состоит жизнь. Когда будешь готова, зови меня, я… буду всегда на связи.