Эпилог

Эпилог

Год спустя.

Мир изменился. Тьма ушла, хаос успокоился, люди перестали бояться будущего. Академия жила своей жизнью, студенты учились, старейшины ворчали, а в доме в лесу всегда было тепло и светло.

Ника и Драко построили свой дом рядом с нашим — маленький, уютный, с красной крышей и садом, где летом цвели розы. Ника научилась печь хлеб, Драко — чинить крышу. Они ссорились по пустякам и мирились через пять минут. И каждый вечер выходили на крыльцо смотреть на закат.

— Ты счастлива? — спросила я Нику однажды.

— Более чем, — ответила она. — Я никогда не думала, что буду печь хлеб и радоваться этому.

— А Драко?

— Драко — мой дом, — она улыбнулась. — Как Ксавьер — твой.

Мы сидели на крыльце, пили чай с мёдом и молчали. И это молчание было счастьем.

Лиана и Элиан стали сёстрами.

Не по крови — по духу. Они проводили дни вместе, гуляли по лесу, спорили о магии и мироустройстве. Лиана учила Элиан быть человеком, а Элиан учила Лиану — прощать.

— Ты когда-нибудь хотела вернуться в кошачье тело? — спросила Элиан однажды.

— Нет, — ответила Лиана. — Я хотела быть рядом с Алисой. А теперь я рядом. И мне ничего больше не нужно.

Они обнялись.

А вдалеке, на холме, стоял Северин и смотрел на них с улыбкой.

— Ты идёшь? — спросил он, когда Лиана подошла.

— Иду, — ответила она. — Куда?

— Ко мне, — он протянул руку. — Я хочу показать тебе портал, который охраняю.

— Ты показываешь его не всем?

— Только тем, кто стал моей семьёй, — ответил он.

Лиана взяла его за руку.

И они пошли вверх по холму — туда, где начинался новый мир.

Малкольм стал хранителем нового портала — того, что вёл в пустоту. Но теперь пустота была не страшной. Она была местом памяти, где хранились души тех, кто ушёл, но не был забыт.

— Ты не боишься быть один? — спросила я его однажды.

— Я не один, — ответил Малкольм. — Вы приходите ко мне. Вы помните меня. А значит, я жив.

— Ты заслужил покой, — сказала я.

— Я заслужил свободу, — он улыбнулся. — И я получил её. Благодаря тебе.

— Благодаря нам, — поправила я.

Он кивнул.

И мы стояли на краю пустоты, смотрели на звёзды и молчали.

Финальная сцена.

Я сидела на крыльце дома Ксавьера.

Закат был багровым и золотым, облака плыли по небу, как корабли, а в саду пели птицы. Всё было тихо, спокойно, правильно.

— Ты одна? — спросил Ксавьер, выходя на крыльцо.

— Теперь нет, — я улыбнулась.

Он сел рядом, взял меня за руку.

— О чём думаешь?

— О том, как мы дошли до этого момента, — сказала я. — Через смерть, через боль, через потери. И вот мы здесь. Живые. Вместе.

— Ты помнишь всё? — спросил он.

— Не всё, — я покачала головой. — Но я помню главное.

— Что?

— Тебя, — я посмотрела в его золотые глаза. — Я помню, как полюбила тебя. Как боялась признаться. Как ты смотрел на меня, будто я была единственным светом в твоём тёмном мире.

— Ты и была, — он поцеловал мою руку. — И остаёшься.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Я беременна, — выдохнула я. — У нас будет ребёнок.

Он замер.

Его глаза расширились, дыхание перехватило.

— Ты… ты серьёзно?

— Серьёзно, — я улыбнулась. — Я узнала сегодня утром. Хотела сказать сразу, но боялась.

— Чего?

— Что ты не обрадуешься.

— Не обрадуюсь? — он рассмеялся — впервые за долгое время, громко, счастливо, свободно. — Алиса, я мечтал об этом. О семье. О доме. О том, чтобы наши дети бегали по этому саду.

— Правда?

— Правда, — он притянул меня к себе, обнял. — Ты — моё всё. А теперь у нас будет маленькое «всё».

— Тогда, может быть, нам пора пожениться? — спросила я.

— Давно пора, — он поцеловал меня.

Солнце садилось за горизонт, заливая мир золотом и багрянцем.

Мы сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели на закат.

И я помнила всё.

Потому что любовь — это память, которую не отнять.