81

— Послушай, Стас… Я могла бы сказать, что ничего не знаю. Или просто послать тебя в далекую страну, потому что не обязана ничего рассказывать. Потому что…

— Тамара, — перебил он меня, — Не надо «потому что». Просто расскажи. Мне это нужно.

В его голосе появились незнакомые твердые нотки. Как знать, возможно, в каждом тюфяке где-то на донышке прячется зародыш мужского характера, который иногда способен высунуть голову и показать зубы.

— Видимо, ты сильно изменился, Стас, — усмехнулась я. — Раньше даже намек на проблему заставлял тебя закрывать лапами глаза и уши. Повторю еще раз, не всякую правду стоит знать. Подумай хорошо, действительно ли хочешь услышать то, что, возможно, заставит посмотреть на свою жену другими глазами. Понятия не имею, какие у вас с ней отношения, но мне было бы сложно примириться, узнай я такие вещи о своем мужчине. Даже со скидкой на молодость-глупость и давность лет. Пока не знаешь, можно себе сказать: все было давно и не имеет никакого значения сейчас, — тут я вспомнила выражение Артема и добавила: — Но если черви полезли из банки, обратно их уже не запихнешь.

— Рассказывай, — ответил он после недолгого молчания. — Хотя… подожди.

Я услышала в трубке какие-то невнятные слова, сказанные в сторону, потом шорох, скрежет.

— Послушай, Том… Мне неудобно разговаривать. Мы можем встретиться?

Теперь на паузу встала я. С одной стороны, видеть его абсолютно не хотелось. Но я и на самые рядовые темы не любила разговаривать по телефону, не видя собеседника. А уж на такую… К тому же это был реальный шанс убедиться, что многоточие действительно стало точкой… или… не стало.

— Извини, по мне вчерашнее тоже неслабо так ударило. Нет настроения делать макияж и куда-то ехать.

— Давай я приеду к тебе.

— Нет, спасибо, — вот этого я точно не хотела. Не хватало только, чтобы, по закону подлости, в этот момент без звонка решил заявиться Артем. — Помнишь кафешку рядом с твоим домом? На том месте уже давно другая. Давай там. Будешь подъезжать, позвони или напиши, я приду.

Бабушки Стаса и Люки иногда общались, и когда Вера Ивановна умерла, где-то через год после нашего развода, об этом я узнала от бабушки Милы. И о том, что Стас продал квартиру и переехал куда-то в новостройки. Кажется, это была последняя долетевшая до меня новость о нем — вплоть до их с Тарасом недавней встречи.

Накануне мне было не до того, чтобы анализировать свои чувства при виде Стаса. Но сейчас, взглянув на него с порога кафе, я с облегчением могла констатировать: все действительно в прошлом. Ничего не ёкнуло, не дрогнуло. Вообще ничего — кроме легкого сожаления, что все сложилось именно так. Точка поставлена. Хотя еще пару месяцев назад я бы не сказала об этом так уверенно.

А он действительно изменился. И не только внешне. Да, стал очень даже интересным мужчиной. Но стильная стрижка и со вкусом подобранная дорогая одежда — это были мелочи. Вместо мягкости и робкой стеснительности появилась уверенность в себе — это чувствовалось сразу. Похоже, теперь он определенно знал, чего хочет, и мог этого добиться. Но расстраиваться из-за того, что таким он стал не со мной, а с другой женщиной, не имело смысла. Бабушка Мила оказалась стопроцентно права: он был не для меня, а я не для него.

— Я заказал тебе капучино, — сказал Стас, когда я села за столик напротив него. — Как обычно.

— Спасибо. Послушай…

И тут я поняла, что рассказать не смогу. Хотя еще пару минут назад, по дороге в кафе, была уверена, что это сделаю. Меня настолько захватило желание хоть чем-то насолить, отомстить, что я совсем забыла: это не моя история. Все произошло когда-то между Леной, Артемом и его матерью. И то, что он счел нужным поделиться со мной, вовсе не давало мне права вмешиваться и решать за него. Единственное, что я могла сделать, — поддержать его. Но не более. И уж если Стасу так хочется обо всем узнать, несмотря на те мрачные вводные, которые получил от меня, пусть выгрызает зубами из своей женушки. Либо пусть смирится и забудет.

Все это я и озвучила, стараясь говорить предельно корректно и дипломатично.

— Ясно… — сказал Стас с непроницаемым лицом, и я поняла, что обсуждать это мы не будем. И слава богу. Он услышал, а какие для себя сделал выводы, это уже меня не касалось.

— Тарас сказал, у тебя студия звукозаписи, — молчание затянулось, а уходить так сразу показалось неудобным. Надо было хотя бы кофе допить.

— Да, — Стас кивнул. — С этим все в порядке. У меня многие пишут. Ну, не первой величины звездуны, конечно, но достаточно популярные. На концерте вчерашнем двое моих были, я для них делал лив[1]. А у тебя как, Тамара?

Я кратко рассказала, что мы с Тарасом разделили клиники и что они с Люкой развелись. А еще что заканчиваю диссертацию и собираюсь преподавать. О личном умолчала.

— Ты молодец, Тома, — кивнул Стас с уважением. — Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. Знаешь, я ведь тебя видел месяца два назад. В «Пассаже». Ты в кафе сидела, а мы с Леной мимо проходили. Она еще спросила, на кого я так уставился. Был бы один, наверно, подошел бы.

Ну вот, одной тайной меньше. Теперь понятно, кто на меня посмотрел так злобно, что я едва не подавилась. Но, пожалуй, хорошо, что Стас был тогда не один. Вряд ли меня обрадовала бы встреча с ним после первой ночи с Артемом.

Мы поговорили еще минут десять, и я встала, чтобы уйти.

— Прости, Том, — попросил Стас, сдвинув брови.

— За что? — удивилась я.

— Не знаю. За старое смысла нет, а вчерашнее… Я не знаю, в чем дело. И что бы там такого ужасного ни произошло, ни в чем не виноват, но все равно такое чувство… Наверно, впервые понял, что такое испанский стыд.

— Ты удивишься, но очень даже понимаю, — кивнула я и пошла к выходу. А войдя во двор, остановилась у парадной, не зная, что делать дальше.

Идти домой и ждать у моря погоды? Поехать к Артему? Позвонить?

Я вытащила телефон, покрутила в руках, а потом сунула обратно в карман, развернулась и вышла на улицу. Пешком, на метро с пересадкой, еще пешком. Как была — в джинсах и свитере под курткой, ненакрашенная, с хвостом, стянутым махрушкой. Конечно, по утрам Артем видел меня совсем не парадной, но при встрече я старалась выглядеть получше. Однако сейчас это не имело никакого значения.

У меня были ключи, но я позвонила в домофон. Абсолютно не представляя, что буду делать, если не откроет. Может, его нет дома. Или не захочет меня видеть. Позвонить по телефону? Открыть дверь ключом и подняться? Вернуться домой?

Длинные гудки вызова сменились коротким писком: заходи. Пока лифт медленно полз на двадцать второй этаж, я пыталась придумать первую фразу разговора, но так и не смогла.

Артем ждал на пороге. Растрепанный, в одних домашних шортах, босиком. Молча втащил в квартиру, захлопнул дверь, обнял. И только тогда я поняла, что он здорово пьян. Может, и не совсем в дрова, но таким я его еще ни разу не видела.

[1] live (англ.) — здесь: «живая», нестудийная запись, обычно с концерта

82

Я почувствовала себя абсолютно беспомощной. Без малейшего понятия, что делать, о чем и как говорить. Не надо было оставлять его одного ночью — наедине с прошлым. Но как я могла настаивать на том, что хочу поехать с ним? Или… наоборот — он ждал этого от меня, а я не поняла?

— Кофе будешь?

Мне не понравилась его улыбка, надетая, как маска, поверх мрачного выражения человека, который словно махнул рукой: плевать на все. Но за предложение уцепилась:

— Да, хочу.

Артем варил кофе в турке, а я сидела за столом и нервно кусала губы. А потом встала, обняла, прижавшись к спине. И почувствовала, как напряглись его мышцы. Он ничего не сказал, стоял и следил за поднимавшейся над туркой шапкой кофейной пены. Отставил в сторону, выключил плиту, повернулся ко мне.

Это было похоже на то, как мы прощались у парадной после ужина в «Эвридике», только совсем с другими чувствами. Тогда — радостное предвкушение, азарт, сейчас — апатия и усталость. Он гладил мое лицо, пропускал между пальцами пряди волос и смотрел при этом прямо в глаза, не отрываясь. И столько всего было в этом взгляде… боль, растерянность, страх… отчаяние.

Только не в постель, умоляла я мысленно — то ли его, то ли какие-то высшие силы. Пожалуйста, не сейчас. Я бы его, конечно, не оттолкнула, но… пожалуйста, не надо.

Артем словно услышал. Усмехнулся и поцеловал меня, как в ресторане, когда мы пили на брудершафт. Короткой точкой в уголок губ. А потом сел за стол и обхватил голову руками.

Я разлила кофе по чашкам, поставила одну перед ним, села напротив. И неожиданно для себя начала говорить. О том, как не спала всю ночь. О звонке Стаса и о том, как мы встретились в кафе. И как собиралась рассказать обо всем, но передумала, уже открыв рот.

Артем с недоумением покачал головой.

— Знаешь, Том… Я почему-то думал, что уже хорошо тебя знаю. И что вряд ли ты меня чем-то сильно удивишь. Но тебе это удалось. Наверно, я ни хрена тебя не знаю. Еще. Пока. Если б рассказала… Да черт бы с ним со всем. Со всеми. Но… хорошо, что не рассказала.

Он говорил короткими рублеными фразами, с большими паузами. Совсем не так, как обычно. Алкоголь наоборот делал его излишне красноречивым. Возможно, дело было в дозе. А скорее, в общем состоянии.

Я встала, подошла к нему, положила руки на плечи.

— Послушай, Артем. Возможно, я чего-то не понимаю. Или не знаю. Все-таки я врач, и не самый паршивый. Не психиатр, но немного в теме. Даже мои скудные познания в этой области намекают, что твоя реакция…

— Неадекватна? Ты это хочешь сказать? — его ноздри раздраженно дрогнули.

— Да, — я подумала, что время деликатности прошло. Либо мы будем говорить так, как говорили после ужина у его родителей, либо ничего не выйдет. — По твоему рассказу я поняла, что дело прошлое, дело давнее, ты все это пережил, со всем справился. И тут вдруг тебя так прошибло. Как будто все случилось не восемнадцать лет назад, а год максимум. Да, я знаю, что у ПТСР сроков давности нет, но… В общем, или я чего-то не знаю, или дело в другом. Я предположила, что во мне. В том, что она замужем не за кем-то, а за моим бывшим мужем. Как будто мы с ней стали связаны через него.

— Вы с ней? — переспросил Артем. — Ну… и это тоже, да. Но не критично. Вот с этим я как раз справлюсь. А чего ты не знаешь… — он рассмеялся с такой горечью, что я почувствовала ее полынный привкус на языке. — Мы ведь тогда только познакомились. И я рассказал самый лайт. Фабулу. Скелет. Чисто факты без эмоций. Хотя даже такой кастрированный вариант, кроме тебя, знают всего три человека. Светка и двое моих друзей. — Я как-то отстраненно подумала, что не знаю ни одного его друга, но Артем пояснил: — Один московский, другой армейский, в Новоресе живет. Но даже им, в отличие от тебя, я рассказывал в хламину пьяным. Намного сильнее, чем сейчас. Под наркозом. Я понимаю, что все это выглядит странно. Ну, встретил через столько лет бывшую — ну и что? Хотя она ни хрена не бывшая. Значит, хочешь… full? Ну что ж. Пусть будет полный стриптиз. Минутка душевной слабости. Моя внутренняя персональная помойка.

Я понимала, к чему это ёрничанье. На такую обнаженку трудно решиться. Легче исповедаться незнакомому человеку, которому на тебя наплевать. Выслушает и забудет — вместе с тобой. Либо специалисту, у которого заинтересованность и эмпатия настроены на экономный медицинский режим, без этого нельзя. Но близкому… так тяжело. Захочет ли он после этого быть со мной? И… захочу ли я?

Подумалось вдруг, что избавила Стаса от подобной дилеммы: смириться с неприглядными фактами из прошлого любимого человека — или расстаться.

Стоп, Тамара. Нет в истории Артема ничего такого неприглядного, что заставило бы тебя с воплями убежать. Он в ней — жертва. Голые факты тебе известны. Чувства — в худшем случае они могут быть проявлением его слабости. Но слабость сильного человека и безвольной размазни — совершенно разные вещи. Такая — вряд ли сможет меня испугать. Иногда в слабости тоже может скрываться сила.

Артем подошел к панорамному окну, и закатное солнце бросило на него зловещий багрянец, словно обвело широкой кистью.

— Я сказал, что был в нее влюблен, — начал он, словно вырубая каждое слово резцом из камня. Малиновое сияние слепило глаза, и я видела лишь его темный силуэт. — Но на самом деле все было сложнее. Она была для меня… — запнувшись, Артем пощелкал пальцами. — Прекрасной Дамой. «Каждый вечер в час назначенный…» — и все такое. Ты вряд ли можешь представить, каким я был романтичным мальчиком. Сейчас вспомнить смешно. Стихи, песни под гитару, рыцарские романы. Полная луна, сирень, соловьи. Что не мешало мне быть наглой мажористой сволочью. Такое вот несовпадение формы и содержания. Короче, я ее, прости за пафос, боготворил. Она была скромная, тихая, ни с кем не встречалась. Пару раз пробовал пригласить куда-то — сначала просто отказалась, потом ясно дала понять, что мы из двух параллельных вселенных. И, знаешь, где-то это меня даже устраивало. Я — как нормальный подросток — жутко ее хотел. И так же жутко этого боялся. Ну как же, она же Прекрасная Дама! Даже за обычными мальчиковыми шалостями представлял вовсе не ее, а красоток из порножурналов. И вдруг на выпускном она пригласила меня на белый танец. Когда я уже мысленно с ней попрощался.