Эпилог

Год спустя

Голова кружилась, во рту пересохло, но знобило уже меньше. И грудь не разрывало так адски. То ли укол подействовал, то ли… «процедура». А скорее всего, и то, и другое. Я встала и по стеночке выползла из гостиной. После свадьбы мы жили у меня, рассчитывая к лету перебраться в свой дом в Озерках. Квартиру Артема сдали, но пока не решили, продать или оставить нашей девице в приданое.

Он лежал в спальне на кровати, а Женька спала у него на груди. Так трогательно, что аж в носу защипало. Мамки — они такие, неуравновешенные и слезливые. У них от пролактина гормональная энцефалопатия.

Ох, чертов пролактин…

— Чего встала? — свирепым шепотом спросил Артем.

— В туалет, — так же шепотом ответила я.

— Это не здесь. По коридору направо.

Женька проснулась и недовольно захныкала.

— Ну вот, разбудили принцессу. Давай корми, что ли.

Я забралась под одеяло и села, опираясь о спинку. Артем подал мне Женьку, и я пристроила ее к левой груди, стараясь не задеть правую, которую от притока молока снова начало ломить. Левую, впрочем, тоже, но меньше. Детеныш присосался так жадно, будто собирался выпить ведро. Да если бы! Я-то знала, что через пять минут отвалится, а через полчаса потребует продолжения банкета. И все повторится. Как ни пыталась сцеживать лишнее, молоко все равно застаивалось, и кончилось все в итоге тем, чем и должно было кончиться. Раздувшейся, как подушка, грудью и температурой под сорок. Обнаружив меня в кухне на полу в отключке, Артем вызвал скорую.

— Деточка, раздаивать надо сиську, — пожилая врачиха, похожая на усатого моржа, вкатила мне в задницу что-то противовоспалительное. — По-хорошему, в больницу бы. Но там возиться особо не будут, разрежут и дренаж поставят. Очень красиво получится. Если не спадет температура и лучше не станет, вызывайте снова. А пока займитесь.

— Как? — глупо заморгала я. — Чем? Сцеживать?

— Сцеживать не поможет, — она махнула рукой. — Высасывать надо. Если ребенок не справляется, мужчину вон привлеките.

Тут уж захлопал глазами Артем.

— Ну что, буренка из Масленкина, — хмыкнул он, когда мы остались одни. — Приступим? Пошли в другую комнату. Мда, такой эротики у нас еще не было.

Эротика? Интересно, что думали соседи за стеной, когда я вопила, как мартовская кошка? Правда, от боли, а вовсе не от удовольствия.

— Томочка, потерпи, — уговаривал Артем, в очередной раз сплюнув молоко в тазик. — Черт, жирное и сладкое, просто ужас. Тот, кто назвал вино «Liebfraumilch»[1], был большой шутник.

— Хватит уже! — взмолилась я. — Можно я здесь хоть десять минут посплю, пока крокодил не проснулся?

— Спи, либфрау, — великодушно разрешил он и ушел в спальню к Женьке, оставив меня дремать на диване. — Потом повторим.

Уснуть, впрочем, не получилось. То, что произошло сейчас… Вроде бы, и не было в этом ничего такого особенного, но с другой стороны — наоборот, что-то почти сакральное, объединяющее не меньше, чем общий ребенок. И вряд ли я смогла бы это сформулировать словами. А еще — потянуло за собой цепочкой воспоминания, одно за другим.

В ту ночь в Вене было так жаль засыпать, хотя утром обоим предстояло рано вставать. И уже в полусне Артем пробормотал, обнимая меня:

— Том, ты мне дочку родишь?

— Обязательно дочку? — так же сонно спросила я. И открыла один глаз. — Стоп, а может, мы сначала поженимся?

— А ты хочешь?

— А ты мне предложение делаешь?

— Слушай, — он закрыл мне уши ладонями, — я случайно проболтался. Утратил бдительность и селфконтрол.

— То есть нет? — я села и ткнула его кулаком в плечо.

— Давай ты притворишься, что ничего не слышала? Ну ладно, ладно, — он увернулся от еще одного удара. — Я кольцо заказал, не готово пока. Поэтому давай так, что я ничего не говорил, ты ничего не слышала, а когда приедешь…

Уже потом Артем рассказал, как тяжело дались ему те полтора месяца. И трудно сказать, что было тяжелее — воспоминания о прошлом или мысли о том, что может потерять меня. Ведь он же чувствовал все — мой страх и неуверенность. Особенно когда я уехала. В те первые десять дней, пока по моему голосу не понял, что все изменилось. Кстати, он признался, что большей частью держался на беседах с Лазутиным, который действительно очень помог. В том числе и тем, что дал понять: просить о помощи не стыдно.

Я прекрасно понимала, от прошлого не убежишь, и оно не раз еще о себе напомнит. Оставалось только надеяться на то, что реакция уже не будет такой острой. И что вместе мы со всем справимся. Хотя я заметила, что Артем всегда переключает канал телевизора, если случайно наткнется на репортаж из горячей точки.

Мы поженились в начале марта, сразу после моей защиты, вполне успешной. А вот свадебное путешествие получилось куцое — всего три дня в Праге. Дольше не отпустил Кулаков, ворчавший, что на баб нельзя положиться: то они замуж выходят, то в декрет сваливают, а лекции читать некому.

Свадьба у нас была не сказать чтобы роскошная, но и не самая скромная. Так, серединка наполовинку. Я, может, и без такой обошлась бы, но Артем настоял. Аргументируя тем, что эта должна быть последней, а значит, приличной. Все как у больших: платье, лимузин, ресторан, торт и все дела.

— Даже не думай увиливать, — категорично заявила Люка. — Я должна поймать букет! Кстати, прикольно получилось — Тома и Тёма Тимаевы.

Впрочем, больше меня беспокоили гости. Будущая свекровь сунулась было по привычке руководить еще не стадии подготовки, но Артем угомонил так жестко, что пришлось ей свое рвение свернуть. На свадьбе клан Тимаевых присутствовал в полном составе, я даже почувствовала себя сиротой. Маргарита Андреевна сидела, поджав губы и демонстрируя глубокое неодобрение, но никто не обращал на нее внимания. Кстати, следующий руководящий набег она попыталась сделать, когда родилась Женька, но и тут была отброшена на исходные позиции. Мы решили и дальше придерживаться этой тактики: держать родителей Артема на расстоянии, пресекая все попытки сократить дистанцию.

После долгих колебаний я позвонила матери. Она нашла миллион причин, которые никак не позволяли ей приехать, и выдала миллион ненужных советов и пожеланий. И было даже не обидно, а как-то… неловко за нее. Впрочем, если бы она все-таки появилась, наверно, я испытывала бы то же самое.

Тарас пришел с Сонечкой. С отцом они уже виделись и потихоньку, пусть и нелегко, но начали делать шаги навстречу друг другу. Возможно, не без ее влияния. Я вынуждена была признать, что влияние это не самое плохое. А вот с Люкой они встретились после развода впервые, и я, по правде, этого побаивалась. Может, внутри там какие-то бури и были, но внешне все прошло спокойно. К моему великому облегчению.

Букет Люка не поймала, но это не помешало им с Павлом пожениться всего через месяц. Разумеется, она была свидетельницей у меня, а я — у нее. Летом они удочерили двухлетнюю девочку Наташу, родители которой погибли при пожаре, а заодно, подумав, и ее трехлетнего брата Витю. Работала Люка теперь больше дома, но дела в клинике шли вполне успешно. И онкологическое отделение мы после долгих раздумий все-таки открыли.

С детьми мы с Артемом решили не тянуть, предоставив это дело небесной канцелярии. Видимо, там подумали, что Тамара уже слишком старая, стоит поторопиться, и в мае тест выдал две полоски. Артем был на седьмом небе, а Кулаков в ярости, потому что летнюю сессию я закрыла, а вот в декрет должна была уйти еще до зимней. И тут снова на помощь пришел палочка-выручалочка Аркадий. Он и в клинике меня охотно подменял, но там интерес у него был другого рода, помимо зарплаты. Одна рыжая лисичка-медсестричка. Вот так и оставляй девушку на месяц с симпатичным доктором.

Артем хотел дочку, мне было все равно, и мы договорились оставить это сюрпризом. Приданое выбирали унисекс, и даже имя такое, чтобы подходило и для мальчика, и для девочки. Беременность прошла сравнительно легко, а вот во время родов мироздание меня немного потроллило.

Рожала я в той самой Снегиревке, где мы с Тарасом появились на свет, в платном отделении. Срок поставили пятнадцатого января, договор я заключила заранее и врача выбрала по рекомендации отца — приятную женщину в возрасте. Но барышня наша решила так долго не ждать и появилась на свет под Новый год, в ночь на первое, когда врача моего не было в городе. Пришлось рожать с дежурным — мальчишкой, едва вышедшим из ординаторского возраста.

— Знаешь, что такое кармический бумеранг, Тома? — поддел Артем. — Это тебе отлились слезки твоих пациентов. Которые входили в кабинет и с ужасом понимали, что их письки будет лечить симпатичная молодая женщина.

Но меня как раз совершенно не волновало, что в моем интересном месте предстоит ковыряться мужчине. В отличие от того, что он еще совсем щенок и наверняка ничего не умеет. К тому же парень обрадовал с порога:

— Тамара Григорьевна, давайте вместе как следует поработаем, иначе Григорий Сергеевич меня из-под земли выкопает и голову откусит. Я ему экзамен два раза пересдавал.

— Вы очень обнадежили, молодой человек, — мрачно ответила я.

К счастью, все прошло благополучно, но вряд ли в этом была его особая заслуга. Женька родилась крепкая и здоровенькая. И даже сейчас, когда ей еще не исполнилось и месяца, все говорили, что она вылитый Артем. И что это хорошо — если дочь похожа на отца.

На этот раз торопыга моя продержалась чуть дольше — минут семь или восемь. Сыто вздохнула, отвалилась, почмокала губами и моментально уснула.

— Как ты? — спросил Артем.

— Лучше. Спасибо тебе!

— Да не за что. Полежу минутку с вами.

После моего возвращения из роддома Артем спал в гостиной на диване, и я страшно по нему скучала. Хотя и было пока ну совершенно не до интима. А вот ощущения, что он рядом, можно протянуть руку и дотронуться, страшно не хватало.

Артем прилег поверх одеяла и уснул так же мгновенно, как и Женька. Часы показывали начало третьего. С одной стороны маленький теплый комочек — часть меня. С другой — самый любимый, самый дорогой мужчина. Половинка. И вдруг показалась, что моя жизнь никогда не станет более полной и насыщенной, чем сейчас, когда они со мной. Да, жизнь не может состоять из одного счастья, но тем оно острее и глубже, когда все-таки приходит…

[1] «Liebfraumilch» (нем.) — "Молоко любимой женщины", белое полусладкое вино, производимое в Германии

Конец