Глава 1. О том, как я осталась без трусов…
Таня
По лестничным пролетам простой пятиэтажной хрущевки я даже не бежала, а взлетала. На шпильках, в узкой юбке-карандаш, с офисной сумкой в руках — пофиг. Разве это весомые причины замедлиться, когда за тобой гонятся адские гончие из воспоминаний? Вот и я думаю, что нет.
А потому на последнем этаже и у нужной квартиры я оказалась в рекордное время. А там и замерла, прижимая ладонь к груди, внутри которой металось перепуганной, полубезумной пичужкой мое сердце. Нажала на звонок, а затем еще раз. Нервно переступила с ноги на ногу. Тоненько пискнула и прикрыла глаза, а потом резко распахнула их, когда дверь передо мной открыла подруга.
Ее вопросительный взгляд был направлен на меня, мой в ответ — совершенно ошалевший. А дальше я просто отодвинула подругу со своего пути и прошла в квартиру, на ходу скидывая с уставших ног лодочки на экстремально высоком каблуке.
И на кухню.
К холодильнику.
Где тут же выхватила обещанное мне «успокоительное».
— Тань? — потянула из-за спины Ковалева, пока я в одно движение откупорила охлажденную бутылку.
— Что? — прохрипела я ей в ответ.
— Что это с тобой? — обошла она меня и попыталась заглянуть в глаза, но я тут же их отвела.
А потом прямо так из горла принялась хапать спасительное Просекко. Но руки все равно тряслись, а тело гудело как под напряжением. И все, из-за кого?
Из-за козла, что умудрился свалиться на мою буйную голову!
— О-о-о! — потянула Нина и шлепнулась на шаткую табуреточку позади себя.
— Будешь? — протянула я ей бутылку, когда запила первую волну напряжения и паники.
— Да уж, не откажусь, — кивнула подруга, но все-таки поднялась со своего места, чтобы поставить на стол два хрустальных фужера и тарелки с нарезками.
А когда закончила, уселась напротив меня, просверлила в моем лбу дырку, сурово нахмурилась и выдала:
— Выкладывай!
— А, может, не надо? — тоненько пискнула я и прикусила кулак.
— Надо, Таня, надо! — разлила Ковалева вино по фужерам и протянула мне мою порцию.
— Если вкратце, то это звездец, Нинусь, — вздохнула я.
— Что этот черт сделал на этот раз? — вспыхнула подруга и грохнула по столу кулаком так, что даже я вздрогнула.
— Он меня…
И замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова.
— Что? Уволил? — насупилась Нина.
— Нет, — замотала я головой и застонала, — но лучше бы уволил, честное слово.
— Тогда что?
— Он… он меня…
— Ну что? Премии лишил, да?
— Нинусь, — поджала я губы и жалобно на нее глянула, не в силах рассказать то, что со мной приключилось. Это было слишком! Это до сих пор не укладывалось в моей голове, а уж как обличить все в удобоваримые слова, так я и вовсе не понимала.
И стыд все больше поджаривал меня изнутри!
— Вот же гад ползучий! Знает же, что тебе сейчас деньги позарез нужны, и все равно извращается!
— Извращается, — кивнула я и прихлебнула из бокала.
— Слушай, Тань, а может тебе плюнуть на все и уволиться, а?
— Гениально, Нин! И как я сама до этого не додумалась и правда? Только есть один нюанс. Малюсенький такой, — показала я соответствующий размер большим и указательным пальцами, — кредит ты за меня платить будешь?
— Мда, — поджала губы подруга, — за меня бы кто мои выплатил.
И на кухне после этих слов воцарилась практически гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на подоконнике, да мерным шумом вечернего мегаполиса за окном. Каждая из нас думала о своем. Нинка, наверное, о том, как ей катастрофически не везет на мужиков. А я о том, что мне во второй раз к ряду фортануло как утопленнику.
— Нинусь? — выдохнула я, — Что мы все обо мне, да обо мне. Ну, подумаешь, работа. Ну черт с ним, с этим Ханом проклятым. Ты лучше расскажи, как у тебя тут дела? Сколько мы с тобой не виделись, м-м?
И подруга вдруг встрепенулась, а потом залилась соловьем, рассказывая, что наконец-то вроде как встретила нормального парня и уже дважды сходила с ним на романтическое свидание. Я, конечно, же улыбалась в ответ на ее слова, а сама под столом отчаянно скрещивала за нее пальцы. Потому что, ах и ох, но сколько раз сидя на этой самой кухне, я слышала подобные восторженные рассказы, а вскоре услужливо подавала ей салфетки, когда она оплакивала очередного мудака.
Нинке было тридцать три, мне двадцать два, и один черт знает как так получилось, что мы сдружились. Но факт оставался фактом: она была одной из немногих, кого я считала близким человеком. Правда, даже ей я не могла открыться до конца, рискуя прийти к неутешительным для себя выводам.
Так и сидели мы на кухне, болтая обо всем, кроме сегодняшнего инцидента, а глубоко за полночь все-таки решили, что с нас хватит, и двинулись спать. Но перед тем, как лечь на разложенный и скрипучий диван-книжку, я впервые обратилась к подруге со странной просьбой:
— Нинусь, ты мне дай какую-нибудь пижамку, а?
— Пижамку? Нафига тебе пижамка, Сажина? На улице лето, жара вон какая, даже ночью шпарит. Да и ты всегда у меня в труселях спала и не выделывалась. Если так надо, то вон там в шкафу возьми какую-нибудь мою домашнюю футболку и дуй в постель. Пижамку ей, — хмыкнула Нинка.
А я еще раз отчаянно вздохнула.
Спать в трусах? Да я бы с радостью, если бы только они у меня были.
Были, да сплыли…
Таня
Подруга укладывается на свое привычное место у стенки и блаженно прикрывает глаза, а я все-таки топаю к шифоньеру и принимаюсь выискивать там какую-нибудь подходящую для своего случая одежонку. И нахожу — удлиненное домашнее платье. Радостно подхватываю его и несусь в ванную комнату, где тут же принимаюсь раздеваться.
Мда…
Одна нижняя пуговица на блузке все-таки выдрана с мясом, подвязки пояса для чулок испорчены, да и капрон дал стрелку после соприкосновения с его ремнем.
Ох…
Вспышка воспоминания окатывает меня сначала ледяной водой, а за ней сразу же кипятком. С ног до головы. Сначала остужает нервы, а затем вновь их раскаляет за считанные секунды.
Устала…
Тру подушечками пальцев глаза и присаживаюсь на край простой чугунной ванны. Тихо вздыхаю, а потом почти до крови прикусываю кончик языка. Сильно. Потому что на нем еще остался Его вкус, въелся в рецепторы, ввинтился и пророс корнями так, что уже ничем не вытравишь.
И как я могла допустить все это? Глупая гусыня…
Продолжаю раздеваться, веду плечами, позволяя соскользнуть с себя шелку белоснежной блузки. Перевожу взгляд на грудь, шиплю и почти в голос ругаюсь.
— Новый бюстгалтер, ну какого художника, а?
Снимаю с себя испорченное ажурное белье и недовольно поджимаю губы. Ну еще бы! Ведь разодрал такую красивую вещь, и все почем зря. У-у-у, ненавижу!
Скатываю с ног чулки и отстегиваю пояс — все это на мусорку. Бесит! Бесит неимоверно!!!
Остаюсь обнаженной и медленно веду взглядом по своему отражению в зеркале. На бедре обнаруживаю несколько маленьких синяков. Сзади на ягодице тоже. Подхожу ближе, приглядываюсь, а потом резко дергаю головой, не в силах больше смотреть на все эти отвратительные следы недавнего на меня посягательства.
Разворачиваюсь и резко кручу краны, а потом, не дожидаясь оптимальной температуры, встаю под упругие капли воды. Всхлипываю отчего-то, затем шлепаюсь на задницу, с ужасом понимая, что с губ срывается первый, но полный отчаяния стон. Еще минута безуспешных попыток, и я уже беззвучно плачу. Я умею — жизнь меня слишком часто пинала, чтобы я наконец-то освоила этот полезный навык.
Спустя десять минут я уже чувствую себя намного лучше. Не в норме, но из горла больше не рвутся эмоции. А потому я понимаю, что только сейчас смогу спокойно уснуть, больше не думая ни о чем, и особенно о глазах цвета стали. Выхожу из ванной, вытираюсь, надеваю на себя растянутое и видавшее лучшие времена домашнее платье-футболку и на цыпочках крадусь в комнату, где уже давно сладко спит подруга.
Ложусь на свою подушку, морщась от протяжного скрипа дивана, накрываюсь простыней и замираю. Лежу тихо, чтобы не спугнуть затихшие мысли в своей голове. И неистово приказываю себе спать.
Спать, черт возьми!
Да только все бесполезно. Стоит мне лишь закрыть глаза, как тут же передо мной яркими красками взрывается картинка, а за ней еще одна. Еще и еще, и снова…
И мне не остается ничего больше, кроме как пережить все это вновь. От и до!
…Лавина разнополярных эмоций… и обжигающие прикосновения его пальцев на моем бедре. Так преступно близко к запретному и недозволенному. Но Марку было плевать на правила всегда.
Его правая рука пропутешествовала от колена вверх и угнездилась между моих ног, большим пальцем планомерно поглаживая ягодицу, пока левая рука хозяйничала спереди, помогая до неприличия задирать мою юбку. А я только стояла на месте как вкопанная и в шоке хлопала глазами, словно глупая корова! Пока не стало катастрофически поздно…
Марк встал в полный рост, а вместе с ним и его ладони взметнулись вверх. Огладили ягодицы, сжали их с силой и двинулись дальше, смыкаясь на бедрах спереди и чуть ниже от моих трусиков.
— Что… ты делаешь? — выдохнула я, уперевшись ладонями в стол.
— Ох, ну надо же, ты мне больше не выкаешь, — хохотнул Хан, а затем резко дернул меня на себя, сталкивая нас вместе и практически высекая искры у меня из глаз. Холодный металл его пряжки опалил мою голую попку, заставляя тихо охнуть от неожиданности. А еще потому, что я совершенно ясно почувствовала, насколько серьезны его намерения.
— А я все думал, надолго ли тебя хватит. Месяц продержалась. Я удивлен, Таня…
Его голос словно играет на моих невидимых струнах, а потом и вовсе рвет их, когда из его рта вырывается мое имя. И только я хотела со всей дури двинуть ему по рукам, как меня стремительно крутанули на месте, подхватили под задницу и усадили на рабочий стол, разводя ноги в стороны.
А дальше я полетела в глубокую кроличью нору, потому что его губы обрушились на меня.
Клянусь Богом, я пыталась увернуться, но мне не дали этого сделать. Уже спустя мгновение его ладони жестко зафиксировали мою голову, а пальцы с силой надавили на подбородок, заставляя меня приоткрыть рот.
И все. Цунами. Ураган. Смерч.
А я только слепо шарила руками по его груди, пытаясь оттолкнуть от себя его мощное тело, но получила в ответ только еще большее давление на мой пошатнувшийся мир.
И мычала, уговаривая себя не отвечать ему. Ни коем случае!
Очередной рывок, и я услышала, как пуговица от моей блузки отлетела в неизвестном направлении, а через пару мгновений его горячие ладони дотронулись до моей груди. Потянули кружево белья, и я с ужасом услышала треск нежной ткани.
— Ответь мне, — прикусывает он мою нижнюю губу, но я только отрицательно трясу головой, и, сама того не зная, спускаю его демонов с цепи.
— Марк! — охнула, когда его темноволосая голова опустилась ниже и сомкнулась на моей напряженной вершинке.
А в ответ — только довольное урчание, и еще одна атака, которая, к моему ужасу, заканчивается болезненной судорогой между разведенных ног.
— Остановись, — бормочу тихим, сбитым шепотом, но ему и дела нет до моих просьб.
— Я рассчитывал услышать нечто другое, — и дьявольская улыбка прожгла меня насквозь, посылая по коже волну сумасшедших мурашек.
Непонимающе распахнула глаза, а потом резко зажмурилась, так как его руки в одно движение сорвали застежки пояса с чулок, а затем приподняли меня и буквально содрали мое нижнее белье.
И где-то здесь я опомнилась, понимая, что со скоростью света лечу в сети этого похотливого паука.
Потому что его пальцы оказались там, где им не следовало быть! Нагло. Беспардонно. Как будто он имел на это право.
— М-м, видишь, Таня… Ты такая мокрая. Для меня.
Резкий взмах руки, и мою ладонь обжигает боль от пощечины. И пока Хан стоит абсолютно потрясенный моим поступком, я соскальзываю со стола, тут же одергивая свою юбку, и несусь на выход, не забыв прихватить свою сумочку.
— Таня! — рычит он мне вслед, а я только вскидываю руку с поднятым средним пальцем и еще сильнее припускаю в сторону лифтов.
— Иди ты к черту! — шиплю я и на ходу ловлю спустившийся с ноги чулок.
Визуализация
Таня Сажина
Марк Хан
Нина Ковалева
