Глава 31. О том, как покоряют Эверест…
Таня
Я не верю в то, что показывает мне картинка.
Оглядываюсь по сторонам и вижу одни заинтересованные лица. Народу — полный зал и все пришли посмотреть занимательное кино.
— Как ты посмел? — смотрю в глаза лучшему другу и с его лица в мгновение сходит улыбка.
Улыбка!
И тишина вокруг…
— Вам весело всем, да? — голос мой срывается, и ребята начинают прятать свои глаза.
Все, кроме одного. Того, кто стоит с трупами белых роз в большой подарочной корзине.
— Таня, пожалуйста, давай поговорим.
Усмехаюсь, не доверяя собственным ушам. Качаю головой, пытаясь выгнать дурман из поплывших мозгов. У меня перегрузка системы.
И вокруг одни враги. Никто больше из этих людей не играет в моей команде. Никто…
— Я хочу уехать! — не обращая никакого внимания на слова Хана, требовательно произношу я.
Но все молчат. Ни слова.
— Сейчас же! — перевожу глаза с одного на другого, — Стас!
— Я выпил, Тань. Прости.
— Но может…? — задыхаюсь я от отчаяния, умоляюще смотря на девчонок, но те только пожимают плечами.
— Я могу отвезти тебя домой, — делает шаг ко мне Марк, но я только пренебрежительно хмыкаю и брезгливо морщусь.
— О, отлично! Трезвый водитель, будь добр, отвези домой себя и все будут счастливы, — буквально выплевываю я из себя яд.
— Поговорим и отвезу. Обещаю.
Глаза в глаза, а у меня кровь в венах вскипает, потому что он смотрит на меня так, будто бы ничего не было. Ни его предательства. Ни его вранья. Ни его игнора все это долгое время.
— Тань, просто выслушай меня. Пять минут, мне большего не надо.
— Пять минут?
— Да.
— Мне когда-то даже этого не дали.
Ринулась вперед, плечом отпихивая его в узком проходе между диванами и бегом наверх, в комнату, которую мне выделил Ветров.
К черту этот цирк шапито. Я насмотрелась на клоунов. Меня от них тошнит!
— Таня, — кинулся за мной Хан, а я только припустила пуще прежнего, надеясь как можно быстрее добраться до телефона, чтобы вызвать себе такси.
И плевать, что дорого. Мои нервы мне дороже!
Оглянулась и тут же задохнулась. Марк, целенаправленно поспевал за мной. Сердце подпрыгнуло к горлу и там, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, умерло. А я только и успела, что влететь в, выделенную мне комнату и захлопнуть за собой дверь.
Повернуть завертку. Облегченно привалиться к стене. Скатиться вниз по ней и обнять руками колени, равномерно раскачиваясь взад-вперед.
Гадович! Всем мозги запудрил. Вот и Гордеев купился на его виртуозный треп. Все грехи ему отпустил. Возвел в ранг святого.
Боже, за что?
— Таня моя, — послышалось из-за двери, и я неожиданно для себя расплакалась.
Тихо. Совершенно беззвучно. Я умею, жизнь меня планомерно готовила к этому трэшу.
— Я буду говорить все равно. Потому что должен, потому что виноват. Потому что ты заслуживаешь, чтобы знать правду.
Зажала уши ладонями, упав на пол, приняв позу эмбриона. Но не помогло. Я все равно слышала его голос. Этот дурманящий, завораживающий баритон. Он сводил с ума, гипнотизировал. Высверливал в моей черепной коробке дырки, превращая ее в форменный дуршлаг.
— Помнишь ты растянулась на полу в школе передо мной? Помнишь, Тань? Подняла на меня свои глаза-шоколадки, и я пропал. Пару недель ходил как чумной, не понимая совершенно, что со мной происходит, а потом смирился с простой истиной — ты мне нужна.
Всхлипнула, зажимая ладонью рот и зажмурилась. Это нечестный прием. Нечестный!!!
— Я дурак тогда был. Максималист. Все или ничего. Понимаешь? Но, если бы я только знал, почему тебя прессуют, то всех бы порвал. Никто бы не смел к тебе прикоснуться. Я бы для тебя сделал все, Тань. Никто не посмел выгнать из школы мою любимую. Я бы костьми лег, но не допустил этого.
Фыркнула, прикусила кулак.
— А потом случился Гордеев. И мне бы быть мужиком, но я тогда был глупым мальчишкой, который тупо приревновал тебя к другому. Я не оправдываюсь, не подумай. Наоборот! Признаю свою вину. Да, я перед тобой виноват. За то что верил в то, во что поверить легче всего. А потом сам же пожал свои плоды. Ушел в крутое пике в институте. Все забыть тебя не мог. Ты мерещилась мне в каждой девушке. Вот — у этой глаза как у моей Тани. А вот у этой — улыбка. Это смеется так же. А у той походка точь-в-точь как у Сажиной. С ума сходил. Скатился. Дошло все до того, что отец вычеркнул меня из завещания за гульки. А мне плевать было. Обожрусь и кайфую, потому что мне в пьяных снах приходишь ты. Вот такой я был жалкий неудачник, Таня…
Был…Три ха-ха! Всадила кулаком в деревянный пол, а потом еще раз и еще, чтобы заглушить сердечную боль, но слушать не перестала.
Безвольная рохля!
— А потом ты пришла в нашу фирму. В мой отдел. Я ночь не спал, после первого рабочего дня рядом с тобой. Потому неделю куролесил, пускаясь во все тяжкие. Я как думал? Что забыл тебя за прошедшие годы, выкинул из головы и из сердца. Но как же я заблуждался! Обманывал себя, что ты ничего для меня не значишь. Сам перед собой хорохорился. А потом сорвался. Таня, ты помнишь тот вечер у меня в кабинете? Помнишь?
Боже, что такое он спрашивает? Да как вообще это можно забыть?
— Я помню все! До мельчайших деталей. Твою дрожь. Твой ответ на мой поцелуй. Жар твоего тела. Шелк твоей кожи. Запах, который присущ только тебе одной. Все стоит перед моими глазами, как будто бы это случилось вчера. Таня…прости, но…я тогда не думал головой. Весь разум поглотила нерастраченная страсть. Я пер как танк, не замечая, что уже приколочен к тебе гвоздями навечно. Если бы я мог тогда трезво мыслить, то все бы было иначе. Я бы не допустил весь этот пиздец, что случился после. Я бы защитил тебя…
Он врет! Он врет! Он врет!
Как мантра, лишь бы не поддаться на эти льстивые речи.
— Да, была Лиана. Но я никогда не рассматривал ее на место постоянной спутницы жизни. Клянусь тебе, Таня, никогда! Она обставила этот вопрос, как необходимость, а я не стал возражать, потому что был пустой. Мне было плевать, кто станет моей женой. Лиана, Кристина, Полина, Марина. До звезды! А потом ты снова ворвалась в мою жизнь и я тут же поставил точку в этом вопросе. Да, не порвал с ней сразу, но я уже объяснил тебе почему. Дурак, потому что. Махровый, Тань.
Как все просто у человека, правда? Фигаро здесь, фигаро там. Но я и на этом этапе не приказала ему заткнуться. Я ждала. Ждала, черт возьми, когда мы дойдем до жареного.
— Как только ты дала мне зеленый свет, я понял, что…блин, Таня…я понял, что не могу потерять тебя. Я ведь даже расстаться на ночь был с тобой не в силах. Но и в истории с Лианой поставить жирную точку уже не мог, она уже была за границей. Хотел поступить красиво. Чтобы не краснеть за себя и перед тобой. Я ведь и так столько лет пользовался этой девушкой, заменяя тебя ею. Таня, я поступал с ней подло и неважно, что она была согласна на такой формат отношений.
Ах, вот мы и подобрались к самой захватывающей части.
— Я думал, что утрясу с ней все, но получилось так, как получилось, Тань. Я боялся, что она тебе что-то сделает. Я хотел оградить тебя от всей этой грязи, в которой я жил многие годы. Но не смог. Прости меня.
Подскочила на ноги. Кинулась к сумке, из которой достала телефон, а потом обратно, распахивая дверь и дожидаясь, пока Хан встанет на ноги и посмотрит на меня.
— Грязь, говоришь? Грязь, да, Марк? А вот это тоже грязь, скажи.
— Что?
— Ребенок, которого ты убил — тоже грязь?
И я почти силой сунула ему в руки телефон, на экране которого отображалось сообщение от Лианы Разумовской:
«Мне больше не за чем жить. Сегодня Марк заставил сделать меня аборт. Нашему карапузу было всего одиннадцать недель. У него уже были ручки и ножки. Была головка. Его сердце билось. А Марк заставил убить этого беззащитного человечка только потому, что решил, что ты важнее. Ты, Таня, стала важнее нашего ребенка. Ты на пару с Марком убила мое дитя! Ты убийца! Ты украла жизнь у моей малютки! А теперь и я ухожу. Будьте счастливы, отстраивая свое будущее на наших костях».
— Таня…, - выдохнул Марк.
Но я только выдрала из его рук свой телефон и снова захлопнула дверь перед его лицом.
С меня хватит!
Таня
Кинулась к кровати и уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить свои рыдания. Да, черт возьми, мне было больно и обидно. Больно, что я обманулась. Обидно, что меня в который раз приняли за дуру.
А еще мне было тоскливо.
Потому что, несмотря ни на что, я очень скучала по этому обманщику. Очень!
Увидела его внизу и сердце дрогнуло, а потом и вовсе разбилось в лепешку, ударяясь со всей дури о ребра. К нему устремилось, глупое. К этому мужику, что проехался по мне трактором туда-сюда-обратно и ушел в закат с гордо поднятой головой.
Не поверил мне. Обманул. Предал.
— Таня? — стукнул в дверь кулаком.
О, отвис. Или с мыслями собрался. Сейчас снова начнет выдавать очередную порцию чуши.
И правда, женская чуйка меня не подвела.
— Это все неправда. Это просто подстава. Понимаешь?
— А я тебе не верю! — закричала я, что есть мочи.
— Вот так, да? Я не поверил, когда тебя подставили и оказался мудаком в квадрате. Но ты ведь мне сейчас тоже верить отказываешься! Я тебе сказал, что Лиана бывшая? И не врал! Я сказал, что хочу жить с тобой? И это для тебя ничего не значило! Что я сделал не так? Неужели был настолько дерьмовым для тебя, что ты предпочитаешь верить незнакомой тебе Лиане, а мне нет?
— У тебя прекрасно получалось молчать три недели, Марк! Продолжай в том же духе, пожалуйста!
— Ах, вот, где собака зарыта! То есть мне надо было рисковать твоей свободой и явиться к тебе, наплевав на последствия. Так, Таня? Ты просто хотела, чтобы я был конченным идиотом во имя любви? Такая у тебя логика? Прошу, не разочаровывай меня…
— Ты мне даже не звонил! — выплеснула я из себя последний довод.
— А кто внес мой номер в «черный список»? — снова припечатал Хан по двери.
О чем он говорит? Какой еще «черный список»?
Тут же подхватила телефон и полезла в его кишки, проверяя то, что он только что сказал.
Не врет.
— Вот черт, — ахнула я, когда действительно обнаружила номер Марка в бане.
А он, между тем, продолжал добивать меня фактами, в которые я до последнего отказывалась поверить.
— Таня, несмотря на то, что я тогда сказал тебе в кабинете в последнюю нашу встречу, я никогда не верил в то, что ты могла пойти на слив информации Иванчуку. Не верил и все! А потому я все это время пытался выяснить кто тебя подставил. И преуспел. Но пока я занимался этим, я каждый божий день думал о тебе. Тосковал! Гнил заживо, Таня! Гнил без тебя…
— Уходи, — расплакалась я, отрицательно качая головой.
— Открой мне дверь. Мы все решим. Со всем справимся. Вместе, Тань. Я прошу тебя!
— Уходи! — еще раз повторила я и нырнула головой под подушку, стараясь отгородиться от неприглядной реальности.
Мне нужно подумать. Все взвесить. Найти ниточки, которые приведут меня к правде. Я не должна снова слепо следовать за ним по горящим углям. Слишком много ожогов, слишком…
— Таня…, — продолжал стучать Марк в дверь, но я только беззвучно плакала и ждала, когда же ему надоест терзать меня.
И вот все стихло.
И Хан перестал пробиваться ко мне. Его шаги заглохли в глубине коридора.
Проходили минуты, но я больше ничего не слышала. Ни объяснений. Ни попыток оправдаться. Ни откровенной лжи.
Ведь она была! Была же?
Удивленно приподняла голову, прислушиваясь к звукам за пределами моей комнаты, моргнула недоуменно, а затем устало прикрыла глаза и откинулась на подушки, совершенно не замечая, что погружаюсь в какой-то мучительный коматоз. Я устала. Вымоталась физически и эмоционально.
Это был мой предел. Дальше падать уже некуда.
Дно. Или я и его пробила?
Но жалеть себя дальше было еще поганее. А потому я встала, собрала свои вещи и вышла из комнаты, намереваясь вызвать такси и уехать из этого дома. Спустилась вниз и замерла, видя, как ребята играют в «Имаджинариум». Рома как по заказу и с хитрым видом положил карту на стол, загадывая:
— Мудак!
— О, у меня тут одни мудаки на руках, — рассмеялась Агата, но тут же стихла, наконец-то увидев меня.
Ну да, я бы на ее месте тоже смеялась. У нее мудаки хотя бы на картинках, а мне вот попадаются настоящие и отборные по жизни.
— Тань? — привстал со своего места Стас.
— Я домой. Сейчас вызову такси.
— Куда ты в ночь поедешь, горемычная? — неожиданно сурово наехал на меня Ветров, — Такси сейчас ждать сюда часа два, не меньше. Если с нами не в кайф, то хотя бы утра дождись, я протрезвею и отвезу тебя сам.
— А Хан? — спросила я тихо, чувствуя себя экзальтированной дурочкой.
— Съебался твой Хан. Пляши и пой. Ты так орала, чтобы он свалил, что парень просто не мог не подчиниться тебе. Еще один влюбленный идиот.
— Звучит, как обвинение, — фыркнула я.
— Звучит, как бабская истерика на ровном месте, Таня. Сплошное разочарование.
— Ветров! — осадил друга Гордеев, но тот только улыбнулся своей фирменной улыбочкой и закинул руки за голову.
— Ну, если вы не в состоянии ей правду сказать, то мне нормально, нигде ничего не давит. А вообще, — и подмигнул мне, — расслабься, Татьяна, завтра прикупим тебе первую кошку. Так уж и быть, лоток за мой счет.
— Не слушай его, Таня, — со всей дури стукнула в плечо Рому Агата и ободряюще мне улыбнулась.
— Да, отличный совет, — кивнул Ветров, — не слушай меня, не слушай Марка, не слушай логику.
— Ты хочешь меня обидеть? — спросила я и мой голос дрогнул.
— Да ты сама с этим великолепно справляешься, Тань. Кстати, играть с нами будешь?
— Буду, — кинула я с очевидным психом свои вещи на пол и прошла за игровой стол.
Вот только у меня ничего не получалось. Мысли, то и дело, ползли в сторону Марка. Он уехал. Просто взял и уехал, так что ли?
И злые слезы навернулись на глаза. Еще немного и я просто разрыдаюсь на глазах у всех ребят. Тряпка! Жалкая, безвольная, влюбленная тряпка!
Но я оставалась сидеть и ждать. Кого, спросите вы? Его — мудака, что разрушил мою жизнь! Потому что да, я не верила, что он уехал с концами только по причине того, что я его прогнала. Зачем тогда надо было приезжать? Веник этот тащить злосчастный?
Он вернется! Обязательно! И снова примется планомерно пить мне кровь!
Я верила в это, но с каждой минутой моя убежденность таяла на глазах, пока не испарилась окончательно.
Меня хватило всего на пару часов, а затем я, разбитая и потрепанная, все-таки извинилась и ушла к себе наверх, где свернулась на кровати в клубочек и снова разрыдалась.
Он уехал! И больше не вернется!
— О, Боже, ну и слава Богу! — яростно прошептала я.
Да только его слова снова и снова набатом звучали в моей голове, складываясь в слишком вожделенную картинку, где я нужна Марку. По-настоящему нужна…
…я ведь даже расстаться на ночь был с тобой не в силах…
…я заблуждался! Обманывал себя, что ты ничего для меня не значишь…
…смирился с простой истиной — ты мне нужна…
Господи, что есть правда? Что, если сейчас я поверю ему, а потом он провернет со мной нечто подобное, что сотворил с Лианой. И окажется, что я — это просто дырка для его утех.
Что я тогда, черт возьми, буду делать? Меня уже вывернули наизнанку, дальше только смерть.
В таких страшных думах я и забылась беспокойным сном. В нем мне снился улыбающийся Марк. Рыдающая Лиана. Кричащий от голода и холода ребенок. И я бы еще долго варилась в этой жуткой агонии, но тут что-то изменилось.
Невидимые руки заключили меня в крепкие объятия. Мне стало тепло и хорошо. Спокойно, как за каменной стеной.
И я наконец-то провалилась в глубокую кроличью нору. А когда проснулась не поняла, что именно вижу перед собой. Но это абсолютно точно было почти голое мужское тело в одних только боксерах.
И я лежала на этом теле! В одних лишь трусиках и тоненькой футболке.
Мама дорогая!!!
Осторожно подняла голову и чуть не заорала в голос. Это был Марк! И он спал, пока я сама уютно умостилась на его груди, закинув на него свою ногу.
Как это вообще случилось? Когда? Почему?
За что???
Аккуратно выпуталась из его объятий и поползла к краю кровати, принимаясь тут же одеваться. А там уж и слинять из этого сумасшедшего дома.
— Куда собралась? — вздрогнула я, услышав позади себя хриплый голос.
— Подальше от тебя.
— Подальше от меня больше не получится, Тань.
Ничего не отвечаю на эту показушную дерзость, встаю и скрываюсь в уборной. Но Марк упорно следует за мной. Встает за спиной так, что мы полируем друг друга в зеркальном отражении. И сердце стучит где-то в горле, а я сама — словно взведенный курок, готова выстрелить всем, что во мне накопилось за последние три недели.
О, там столько всего!
Чуть отклоняется в сторону, проводит носом по моей шее и шумно вдыхает, а я ничего не могу поделать, я пялюсь на его идеальные кубики пресса и совершенно точно собираюсь изойти слюной от этого вида.
А вот и хрен ему! Все, у меня иммунитет к его телу — я так решила — значит, так будет.
Хмыкнула, дочистила зубы и двинула на выход. А Хан за мной, надевая на ходу свою одежду и потягиваясь.
Молча спускаемся. Дом еще спит…
Резко разворачиваюсь к Марку и задаю вопрос в лоб.
— Ты что опять приперся?
— Потому что люблю тебя, — отвечает просто, смотря мне прямо в глаза, а я от этого ответа теряюсь и зависаю, не в силах постичь того, что он только что сказал.
— Не шути так, — бормочу все же и прижимаю руку к груди, за которой бесконечно взрываются петарды.
— Я. Люблю. Тебя.
— Перестань…, — пячусь назад и зажимаю ладонями уши.
— Всегда любил. В школе втрескался. В институте забыть не мог. Сейчас с ума схожу.
— Ничего не хочу слушать, — трясу головой.
— А мне это больше и не надо, — хмыкает и неожиданно закидывает меня к себе на плечо, словно куль с мукой.
И идет к машине Стаса, стоящей за высоким забором.
А я ору. Брыкаюсь. Даже пытаюсь извернуться и укусить наглеца, но его не остановить. Он добирается до внедорожника без особых проблем, а потом просто стряхивает меня на переднее сидение. Через пару мгновений сам садится за руль, блокируя мне все выходы. А потом трогается с места и выезжает на дорогу.
Я задыхаюсь от возмущения, а Марк молча достает с заднего сидения какую-то папку и кидает мне ее на колени.
— На вот, ознакомься, грымза моя любимая. Это материалы уголовного дела против семьи Разумовских, а также официальные данные о причине увольнения врача-гинеколога Элеоноры Карловны Либерман из клиники «Мать и дитя». Почитай, просветись и прекрати уже пилить меня, Таня. Я тебя люблю! Ясно? Я больше никуда от тебя не денусь. И это не обсуждается! Мы начнем все с начала — правильно. И это — факт.
— Марк…
— Все, я рулю, ты просвещаешься.
И я нерешительно открыла папку, а потом потонула в море фактов и обличающих свидетельств.
— Значит, никакой беременности не было? — спросила я, устало потирая лоб, спустя примерно сорок минут.
— Да. Я весь твой был, есть и буду. Разбирай по запчастям, если хочешь. Ори, ругайся, только больше не гони и не прячься от меня.
— Но это не отменяет…
— Ничего не знаю. Я — твой Марк. Ты — моя Таня. Фамилии только разные, но я это скоро исправлю. Так что все — разбираться в проблемах будем уже в процессе.
Что несет этот безумный?
— А куда это мы едем? — вдруг встрепенулась я.
— В аэропорт.
— А зачем? — охнула я.
— Скоро узнаешь.
— Марк, только попробуй! — заметалась я, не понимая, как выбраться из этой западни.
— Я не буду пробовать, Таня. Я это сделаю.
И его улыбка заставила меня обмереть от страха.
Таня
Машина проезжает мимо всех парковок, сворачивает в неприметные ворота и тормозит у небольшого, но хищного на вид самолета.
Капец, ты встряла, Сажина!
Черт! Черт! Черт!
— Что это? — таращу я глаза на железную птицу.
— Challenger 650, — невозмутимо отвечает мне Марк и глушит мотор.
— Я никуда с тобой не полечу, Хан, — отрицательно качаю я головой и решительно складываю руки на груди.
— Тань…
— Нет! Ты обманщик! Предатель! Потребитель! Манипулятор!
— Уверена, что это все обо мне?
— Уверена! Ты нисколечко мне не нужен, — буквально приколачиваю я его словами.
— Лгунья.
— Да неужели? — фыркаю.
— Да, я нужен тебе весь.
— П-ф-ф…
— Иначе бы ты не бесилась так, Таня.
— Какие убогие выводы.
— И не прижималась бы сегодня ночью ко мне, сладко посапывая, — от его слов тут же вспыхиваю и теряю хватку, бубня что-то нечленораздельное.
— Побереги мои мозги от этой ахинеи.
— Правда глаза колет, Тань?
— Это называется по-другому, Хан. Ты бесишь меня. Ты тратишь мое время на сущий бред. Ты…
— Ты любишь меня? — удар в сердце.
Навынос.
— Что?
— Отвечай!
— Конечно же…, - и вдруг замолкаю, не в силах соврать ему.
— Ну, давай, Тань. Скажи мне, что ты меня не любишь и тогда, обещаю тебе, я просто испарюсь из твоей жизни. Клянусь, это будет наша с тобой последняя встреча. Я тебя очень люблю, но мне нужна рядом сильная и уверенная спутница, а не обиженная девочка, которой показывают серое, а она талдычит — зеленое.
— Да пошел ты! — правда колет глаза.
— Я пойду. Просто говори, что ты меня не любишь. Сейчас! И разбегаемся.
— Я тебя ненавижу! — вдруг закричала я и грудную клетку обвила колючая проволока, смазанная ядом.
— Таня, просто скажи и не будем тратить время друг друга. Я однажды уже тебя терял. Переживу и сейчас.
— Я…
— Так?
— Я тебя…
— Угу…
— Я тебя не…
И тишина, наполненная страхом перед обозримым будущим, в котором буду только я и он. Никаких нас. Никогда.
— Это же так легко, Тань. Просто скажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Просто разбей мне сердце. Не бойся, я его склею. А потом подарю кому-нибудь другому. Ты же этого хочешь?
— Заткнись, — откровенно огрызаюсь я.
— Хорошо. Договор. Я молчу — ты идешь со мной. Идет?
— Нет.
— Тогда выходи из машины.
— Что?
— Выходи, Таня, — цедит, неожиданно подаваясь ко мне, — не будем больше тратить время друг друга.
Очень близко. Наши губы почти соприкасаются. Обмениваемся жарким дыханием и электричеством, что в промышленных масштабах продуцирует наша нервная система.
Воздух трещит. Действительность плавится.
Отворачиваюсь. Берусь за ручку. Выхожу из машины, начиная жадно хапать воздух.
Вот! Я это сделала!
Но страх уже парализовал. Я жалкая марионетка в руках виртуозного кукловода.
И Марк тоже выходит из автомобиля. Открывает багажник, достает из него небольшой чемоданчик, а затем идет, смотря прямо перед собой.
Будто бы я уже испарилась чудесным образом. Будто бы больше ему не нужна.
Задерживаю дыхание, трясусь как лист осиновый, смиряясь со своим выбором. А через мгновение выдыхаю, потому что Марк по ходу своего стремительного движения крепко берет меня за руку и ведет за собой.
И я не могу сопротивляться. И не спрашивайте меня почему. Я просто жду, что Марк окончательно расставит для меня все по своим местам, потому что сама я, по всей видимости, чересчур перестрессовала и не способна уже мыслить логически. Таю, где надо быть тверже промерзлых льдов Арктики. И неприступна, где требуется уже подписать мирный договор.
Я запуталась.
Меня слишком часто водила за нос эта суровая реальность. Я боюсь верить в чудо. Я вся — есть сплошной страх перед будущим.
И вот уже мы стоим перед высоким трапом. Мне нужно подняться на борт самолета, а еще участливо улыбнуться молодому мужчине и девушке, стоящими перед нами и одетыми по форме. Марк тут же достает два загранпаспорта и передает их на проверку.
— Это мой? — шепчу я, впадая в шоки.
— Твой.
— Откуда?
— Как откуда, Тань? — улыбается мне по-мальчишески легко, — Из паспортного стола. Ну ты что?
И добавляет, когда нам отдают документы уже с соответствующими отметками.
— Папа передал тебе его, с пожеланиями скорейшего прощения меня и его в одном флаконе.
Фыркаю. Закатываю глаза. В груди с новой силой вспыхивает обида, но тут же тухнет. Мы поднимаемся и проходим в салон самолета. Я удивлена. Поражена. Сбита с толку.
Это настоящая ожившая сказка.
Боже, что я здесь делаю?
— Выберешь место?
— Я…, — зависаю.
— Тогда я сам.
Вручает чемоданчик появившейся из ниоткуда стюардессе и, приобнимая меня сзади за талию, начинает проталкивать нас вперед. Пока не добирается до двери в отгороженный от посторонних глаз салон.
Здесь есть кровать. И это все, что я вижу.
Гос-По-Ди!!!
— Марк, — дрожит мой голос.
— Сейчас поговорим, Тань. А потом я начну просить прощения.
— О-о…не-не-не надо, — откровенно заикаюсь я, хотя между моих ног вспыхивает сноп жарких искр.
— Надо, Таня, надо. Время пошло.
— О, Боже!
— Верный настрой. Но будут ли вопросы и предложения? Или сразу мир?
И на этом месте он снимает с себя ветровку. А затем и футболку, пока я в шоке смотрю на его идеальное тело.
— Квартира на Ордынском тупике? — почти в полубреду выговариваю я.
— Новая она. Я не врал! Там никого не было, кроме тебя, — и после этих слов пуговица на его джинсах расстегнулась.
— Почему ты не рассказал мне все, как есть? Сразу?
— Боялся, что опять потеряешься для меня, — потянул меня к себе, скидывая и с меня одежду.
А между тем самолет начал свое движение и голос командира корабля сообщал нам, что через пар минут мы взлетим и будем следовать по маршруту Москва-Занзибар.
— Африка! Ты с ума сошел?
— Давно, Тань, — кивнул он и, удерживая мое лицо в своих ладонях, начал осыпать его невесомыми поцелуями.
— Почему отключал телефон?
— Лиана могла нам помешать. Я этого не хотел, только тонуть в тебе бесконечно…
Легкий укус верхней губы. Сердце пропускает удар. Жаркая молния лупит в низ живота.
Прицельно.
Бах! Бах! Бах!
Ах!!!
Все, трусики мокрые. Я так по нему соскучилась.
И мурашки покрывают девяносто девять процентов моей кожи.
— А на работе зачем надо было прятаться, Марк? — мой голос упорно трансформируется в томный шепот.
Выгибаюсь кошкой в его руках. Опять! Снова!
— Хотел сначала закрыть пит-стопы с Разумовской. Хотел все сделать правильно, чтобы тебя не задело по касательной. Хотел как лучше, в общем, а получилось, как всегда. Прости, Тань.
И его рука уверенно расстегнула ремень на моих джинсах.
— Как тебе не стыдно…, - придерживаю его руки.
— Не стыдно. Нам обоим нужно эта терапия, — улыбается исподлобья, прикусывая нижнюю губу.
Чуть толкает меня в грудь, а в следующий момент и вовсе подхватывает под задницу.
Два шага и я падаю навзничь на кровать.
Джинсы в сторону. Белье с треском исчезает с нас.
Горим!
— Скажи еще раз, — всхлипываю, с каким-то отчаянием.
— Никто не нужен. Все ориентиры ведут к тебе, Таня. Все дороги закольцованы. И я рад этому до безумия, потому что наконец-то могут дышать. Могу быть счастливым. С тобой. Только с тобой. Потому что я люблю тебя.
— Марк…
— Вот здесь, — берет мою руку и прижимает ее в том месте где суматошно бьется его сердце, — есть место только для тебя. А здесь…
И его губы скользят по моей левой груди.
— Есть место только для меня. Я туда никого не пущу.
— Зачем ты выгнал меня тогда из кабинета, Марк? — падает последний бастион защиты.
— Защищал тебя от Лианы, Таня моя. С первых ее слов я понял, что она пришла объявить войну. Я спасал самое дорогое. Как мог… как умел…
— Пожалуйста, не делай так больше…
— Пожалуйста, верь мне. Я всегда буду прикрывать тебя. Не оставляй меня одного на поле боя, Таня.
— Марк…
— Я твой! Разве не видишь? Весь…
— И я тоже тебя люблю…
И это — белый флаг. Взрываются звезды. Мир переворачивается.
Наш самолет взлетает, и мы тоже.
— Я так скучал, Таня моя. Не могу сдерживаться…
— И не надо.
И все.
Тормоза отказывают окончательно. Предохранители выбивает. Вместо кожи — один оголенный нерв. Вместо чувств — взрывы. Вместо признаний — биение наших сердец в унисон.
Контроля больше нет.
Марк врывается в меня сразу на всю длину. Рычит, шипит. Поджигает меня еще сильнее, грязно рассказывая мне, как умирал без меня. А я плачу, не понимая, то ли от грусти, то ли от счастья.
— Прости меня, — шепчу между упругими толчками, почти полностью потонув в пожаре страсти.
— И ты прости меня, Таня. Прости за все.
Переворачивает. Ставит на колени, спиной к себе, ощутимо прихватывая за шею и снова вдалбливается в меня, с чувством и расстановкой поучая между толчками.
— Слушаться. Меня. Должна! Доверять! За мной быть обязана! А не сама по себе! Я. Твой. Мужчина. Ты. Моя. Женщина. Мы будем рвать друг за друга. А не топить, Тань! Мы — одно целое. Поняла меня?
— М-м-м, да…
Нервы громко стонут. Тело мелко дрожит по ним. Я вся в его власти. Подчиняюсь. Выдыхаю, отдавая себя в его распоряжение.
Кончаю! Провожаю усталым взглядом грани реальности…
— Умница.
После падаю на кровать совершенно измученная, опустошенная и, в тоже время, наполненная до краев. Дрейфую в объятиях нирваны и сна.
Пока Марк бесконечно целует мое разомлевшее тело. Гладит. Шумно втягивает в себя мой запах. Урчит, словно довольный котяра.
Уплываю.
В рай.