Глава 5

Сергей.

Твою ж мать! К черту все. Я гребаный, больной извращенец, маньяк. Я залип на младшей сестренке лучшего друга. Да она же еще совсем ребенок. Хотя какой ребенок? Ей двадцать один. Многие в ее возрасте ведут довольно активную «взрослую» жизнь. И все бы ничего, если бы я не помнил, как помогал ей с домашними заданиями в школе, как бесился, когда тот недоросток, ее дружок Димка, всюду таскался за ней, не сводя с нее этих преданных щенячьих глаз, выполняя каждое ее желание по-первому щелчку маленьких пальчиков. Одно меня радовало – она совсем не замечала его, как бы он не крутился у ее ног.

Я помню прекрасно тот день, когда понял, что наша малышка выросла. На свои шестнадцать она упросила Яра взять ее с собой в клуб. В то время мы везде таскались с ним вместе, и я конечно же составил им компанию. И в тот момент, когда увидел ее, спускающуюся с лестницы, в том коротеньком белом платье, я вдруг понял, что до ужаса хочу ее. Хочу так, что становится больно. И не только от дикого возбуждения в штанах, а от того, что я реально понимал, что через несколько лет какой-то мудак, который окажется просто рядом с ней будет обладать ею. Просыпаться с ней в одной кровати жадно хватая безупречный аромат ее тела, и засыпать, сжимая ее в руках. Он будет целовать ее, касаться ее там, где я никогда не смогу себе позволить. И моя девочка даже будет счастлива с ним. Она будет улыбаться тому, другому и заливаться краской вспоминая откровенность, произошедшую ночью.

Я напился в тот вечер до чертиков, трахнул какую-то крашеную куклу прямо в туалете клуба, чтобы избавиться от болезненного возбуждения, но даже это не помогло. С того дня, я не мог не думать о ней. Я подвозил ее в школу по утрам, словно случайно проезжая мимо ее дома, только бы чтобы рядом быть, выслушивая ее планы на день, а потом мучиться в дикой ломке, от того, что меня нет в этих планах.

Да и не может быть. Мы с ней с разных полюсов. И это не только огромная разница в возрасте. Когда мой Лисенок росла словно маленькая принцесса в своем розовом коконе, я зубами прогрызал себе место под солнцем. Мать умерла, когда мне было десять лет, оставив меня с пятилетней сестрой на руках и вечно пьяным отцом. Его совершенно не заботила жизнь двух маленьких детей, и, если бы не бабушка, которая забрала нас к себе, боюсь даже представить, что стало бы с нами. Денег вечно ни на что не хватало, но мы были окружены любовью. Вера тогда еще была совсем маленькой и много не понимала. Я же видел, как бабушка считает последние копейки, пытаясь дожить до пенсии. Я как мог тогда пытался заработать деньги, после школы разгружал вагоны, помогал на мойке машин. Учиться, конечно, времени совсем не оставалось, и, с трудом закончив девять классов, я пошел работать в автомастерскую, продолжая разгружать вагоны по ночам. Владельцем мастерской был бывший боец, теперь уже мой друг и наставник Саныч. Именно он тогда заметил меня и предложил заниматься борьбой, увидев во мне «упертую выносливость» по его словам. После этого к моим подработкам прибавились еще и ежедневные тренировки. Саныч не щадил меня в попытке показать на что я способен. И ему удалось. Уже спустя полтора года я выиграл свой первый бой, затем еще один, и понеслось. У меня началась новая жизнь. Мы вылезли из-за черты бедности. Вера получала понравившие ей игрушки, а бабушка начала спать по ночам, не беспокоясь, как прокормить нас. Затем повестка в армию, где я и познакомился с Яром. Не понятно было, что могло связать таких разных людей, но мы стали неразлучны. Он стал мне настоящим другом, которого у меня никогда не было. Но после службы наши пути разошлись, и если бы он не пришел в мой клуб заниматься, может, так бы и потерялись… На тот момент, в довольно узких кругах, я уже был известен как Волк, выигрывая один бой за другим. Огромные для меня, мальчишки с улицы, суммы выигрыша позволили открыть спорклуб и отойти от боев. Я реально понимал, что такими темпами я долго не протяну и фортуна однажды отвернется от меня.

Спустя пару лет умерла моя бабушка и мы остались одни с сестрой. Но я уже крепко стоял на ногах, обеспечив будущее своей сестре, выдав ее замуж за довольно нормального парня, с которым она была безумно счастлива и растила маленького сынишку. Жизнь налаживалась. Но судьба та еще стерва. Я увидел Алису Градову, и бешеный Волк, разрывающий на ринге своих противников, превратился в озабоченного кобеля. Я хотел ее, хотел, как никогда и никого в своей жизни, понимая, что поступаю, как последняя сволочь. Позже, я научился жить с этой мыслью. Мне было достаточно, что она рядом, что она улыбалась мне, искренне радуясь каждому моему приезду. Яр даже в шутку говорил, что она любит меня больше родного брата. Лисенок смеялась от его слов, а меня ломало, от мысли, что это могло бы быть правдой.

Но в один вечер, меня действительно сломило. Я мчался на дачу к ее дружку, который так и норовил залезть ей под юбку. Где были мозги Яра, когда он разрешил ей поехать, да еще и отправил с ней этих идиотов с охраны. Я тогда задержался, решая вопросы по пожарной безопасности в спортивном комплексе. Если бы я знал заранее, что произойдет, то пусть бы лучше мой комплекс сгорел бы к чертовой матери, чем произошло то, что я увидел позже.

Она лежала в моей кровати в разодранном в клочья платье. Маленькая, беззащитная, словно сломанная фарфоровая кукла. На щеке уже появился бордовый синяк, а кровь на ее руках и ногах размазанным пятном выделялась на белоснежном белье кровати. Эти трусливые ушлепки решили, что если привезут ее сразу к Яру, то он пристрелит их на месте. Идиоты. Они еще не понимали, что быстрая смерть от руки Яра это лучшее, что могло произойти с ними после того, что они не досмотрел ее. На тот момент, я уже был известен как Волков Сергей Германович, но мой зверь рвался показать им, за что я получил кличку Волк. И только наивный мог считать, что это просто созвучие с фамилией. Меня останавливала лишь мысль о том, что сначала надо узнать подробности, чтобы лично прикончить тех отморозков, которые сделали это с ней.

- Твари, суки. Какого хрены вы стоите тут? Врач где?

- Серый, мы позвонили. Он уже подъезжает.

Я помню только как меня оттаскивали от храбреца, который осмелился открыть рот. Я, наверное, сломал ему тогда челюсть. По крайней мере, характерный звук, и потеря сознания говорили об этом. Я дождался врача и, оставив их наедине, пошел звонить Яру. Честно, я не знал тогда, что скажу ему. Да и что я должен был сказать? Что его сестру чуть не изнасиловали какие-то отморозки и сейчас она без сознания лежит у меня дома.

От безумного разговора меня спасли просто нечеловеческие вопли из моей спальни. Не разбирая дороги, я кинулся туда. Но меня будто парализовало на пороге комнаты от увиденного. Моя малышка, мой маленький Лисенок забилась в угол кровати и дико кричала выставив перед собой руки, в надежде оградиться от произошедшего. Тогда мое сердце впервые грохнулось, будто тяжелый камень об землю. Я впервые увидел сумасшедшее отчаяние в ее глазах. Она словно затравленный зверек, переводила взгляд на окружающих и тряслась от безумного страха. Я не понимал, что творю, но мне надо было обнять ее, забирая весь ее страх, всю ее боль себе. Она не сопротивлялась, и вскоре, совсем расслабившись, обмякла в моих руках. Я тихонько гладил ее спутанные волосы и шептал всякие глупости, сжимая в руках маленькое продрогшее тело, мечтая защитить ее от всего грязного мира.

Ярослав застал нас именно в таком виде. Я не знал сколько он стоял в дверях и смотрел на нас. Боюсь даже представить, что он слышал все те слова, что я говорил ей, но подняв на него взгляд, я впервые увидел слезы в его глазах. Грозный мужик, которым все считали его, и не напрасно, сейчас был просто разбит. Он уже знал. Ему сказали.

- Я убью их. – Одними губами, чтобы не испугать Лисенка, сказал я.

- Нет, - услышал я жестко в ответ, - они сядут. Ты не будешь марать руки.

- Но…

- Серый, прошу. Я сам решу это. Она МОЯ сестра.

И я дал ему это право. Их действительно очень быстро нашли и посадили, но спустя пару месяцев каждый из них повесился в своей камере. Самоубийство. Карма. Такое часто бывает в тюрьмах.

Помню Яр тогда пришел ко мне, и мы напились с ним в усмерть. Никто из нас не проронил ни слова тогда, но каждый знал правду. Я не смогу остаться в стороне.

Лисенок уже тогда проходила лечение с кучей психиатров. Они так и не нашли причину того, что только мои прикосновения не вызывают у нее дикого страха. Сослались на то, что я был просто первым из знакомых ей людей, кого она увидела, придя в себя. Яр же сходил с ума от беспомощности, видя все ее страдания. А я стал противен себе лишь за то, что посмел желать ее, когда она, словно тростинка, жалась ко мне в поисках защиты.

Я согласился с ее переездом в Англию, и даже лично уговорил Ярослава принять это. Во-первых, я понимал, что смена обстановки ей поможет. Да и все ее врачи твердили это, не переставая. И еще я боялся, что сорвусь. Не смогу сдержаться и сломаю ей жизнь до конца. Я чувствовал, видел, что она тянется ко мне. Может я даже интересовал ее как мужчина. По крайне мере мне было приятно в это верить. Но что может понимать маленькая девочка. Ей надо подрасти еще, встретить мужчину своего возраста и завести семью с кучей детишек. А что я мог ей дать? Я старше ее на четырнадцать лет. Я часто напоминаю себе, что это не просто цифры, это наш приговор. Это именно то, из-за чего я не могу и никогда не посмею. Иногда возраст - это не только опыт и мудрость. В нашем случае – это целая пропасть.

Но сегодня я не удержался. Моя идеальная выдержка дала трещину. Лисенок расслабилась в моих руках и, устроившись на мне, уснула. Я почувствовал тот миг, когда ее дыхание стало спокойным и равномерным. И я не смог. Не смог сдержать себя. Я осторожно, притянул ее ближе к себе и уткнулся в ее волосы, жадно вдыхая ее личный аромат тела. Нет, это не запах дорогущего парфюма, это ее личный аромат, смесь нежности и дикой чувственности. И мне до дрожи захотелось коснуться ее кожи. Такой мягкой, нежной, такой родной. И я решил украсть у нее свое желание. Похитить едва уловимое касание, но она как дурман, как наркотик, въелась в мою кожу. И я уже не принадлежу себе. Меня просто нет рядом с ней. Я не смог остановиться даже тогда, когда она заметила, почувствовала мои касания. Я испугался. Испугался того, что не нашел в ее глазах страха или даже испуга. Она будто позволяла мне все это, разрешала, даже просила продолжить. Она предлагала мне то, чего я жаждал больше всего в жизни. Того, чего я так боялся. Боялся, что не смогу удержаться и замараю ее жизеь своими руками.

Но я просто не имею на это права. Такие, как я не имеют права на счастье. Да я же знаю, что не прощу себя, если смогу разрушить ее жизнь.