= 42 =

Бывший муж выглядел подавленным, но, в целом, держался неплохо. Маше даже показалось, что он несильно переживает из-за сломанной руки. Насколько она знала характер Толика, тот должен был или психовать, или скатиться в депрессию. Он же вроде как грустил, но слегка, и крутился вокруг Маши. Даже в магазин с ней пошел, чтобы нести сумку здоровой рукой. Впрочем, возможно, она слишком строга к бывшему мужу, и он просто помнит о беременности.

- Так как это ты? – все же спросила она, кивая на руку в гипсе. – Шел, упал, очнулся?

- На тренировке, - помрачнел Толик. – Да там пустяки, трещина.

- Правда? Это хорошо, потому что я скоро уеду.

- Ма-а-аша… - Он посмотрел на нее умоляюще. – Останься.

- Назови мне хоть одну причину, по которой я должна остаться, - фыркнула она, аккуратно снимая пенку с бульона. – Мы в разводе, у тебя всего лишь трещина. Ты и до гипса не умел готовить, но как-то справлялся. Помогал кто? Впрочем, не отвечай, меня это не интересует.

- Маша, останься насовсем.

- О-о-о… - протянула она. – Тем более, назови причину.

- У нас будет ребенок.

- Не аргумент, Толь. Хочешь быть отцом – будь, я не стану лишать тебя этого права. Но это не повод жить вместе.

- Я тебя люблю.

- Не ври. – Она даже не рассердилась. Зря приехала, от этих разговоров она устала. – Когда любят, так себя не ведут. Давай уже перестанем врать друг другу, ты не любишь меня, я не люблю тебя. Все, точка.

- Маша, я хочу начать все с начала…

- Хоти, Толя, кто ж тебе запретит. Но одного твоего желания мало, правда? А я ничего не хочу с тобой начинать.

- Тем не менее, ты приехала сюда, - упрямо возразил Толик, - а не поспешила к Михаилу.

- Уже жалею, - отрезала Маша. – Лучше оставь меня в покое, а то вдруг суп отравлю и не замечу, как.

Толик повздыхал, но ушел из кухни в комнату. На самом деле Маша не жалела, что откликнулась на просьбу. Невелик труд, суп сварить, да котлеты пожарить, а побывать в квартире, где они вместе прожили столько лет, оказалось полезным. Теперь она чувствовала себя здесь чужой. Толик ли следил за чистотой, наняв уборщицу, или это делала какая-то из его женщин, но грязью ничего не заросло. Просто отсюда исчезла сама Маша, без следа. И никакого сожаления об утраченных «благах»!

«Все, я больше не выдержу… - думала она, переворачивая котлеты на сковороде. – Как только вернусь к себе, позвоню Мише. И будь что будет!»

Она изнывала от нетерпения, пока кормила Толика обедом. По его настоятельной просьбе поела и сама, а потом засобиралась домой.

- Маша, ты можешь переночевать…

- Все, хватит! – прервала она очередную «песню». – Не могу, потому что не хочу.

- Ладно. – Толик вздохнул. – Прости. Можно тебе попросить еще об одной услуге? Ничего такого…

- Попробуй.

Маша смотрела на бывшего мужа: красивый, высокий, холеный. Даже рука в гипсе на перевязи добавляла ему шарма. А она ничего по отношению к нему не испытывала, даже боль от измены растворилась без следа. Все просто, не любила она его по-настоящему. Все правильно, здесь ей больше не место.

- Твоя матушка жаждет накормить меня своим фирменным холодцом. Ну, ты помнишь…

- А, да. Это логично, тебе полезно, при переломе. Ой, прости, трещине. Мне сказать, чтобы она не суетилась? Толь, она не послушает. Смирись и прими холодец.

- О, нет, я помню, что твоей матушке нельзя отказывать. – Толика передернуло. – Она хочет его завтра занести, а я на работе буду. Передашь ей ключи? Пусть уж без меня приходит.

- На работе? – удивилась Маша. – А тебе больничный не положен?

- Какой больничный! Оперировать не смогу, но бумажные дела никто не отменял.

- Хорошо, передам.

Родители живут неподалеку от Колиной квартиры, передать ключи несложно. Маша решила сделать это сразу, и назвала таксисту адрес родительского дома. Маме она позвонила с дороги, чтобы та спустилась во двор. Заходить в гости Маша не планировала.

Мама спустилась… и села в машину, водрузив рядом с собой хозяйственную сумку.

- Мам, ты куда? – удивилась Маша. – Возьми ключи, а я – домой, очень устала.

- Машенька, съездим вместе к Толику. Холодец уже готов, зачем ждать до завтра?

- Мама-а-а… - простонала Маша.

А что тут скажешь? Не спорить же с ней при таксисте? Или демонстративно выходить из машины?

- Иди сама, я подниматься не буду, - пробурчала Маша, когда они остановились у дома Толика.

- Машенька, пойдем со мной, - засуетилась мама. – Пожалуйста. Мне там цветочки забрать надо, в горшках. Ты возьмешь один, он не тяжелый, иначе дважды ходить придется.

На звонок в дверь Толик не отреагировал. Маша ухмыльнулась про себя, вот тебе и «больной». Едва она за порог, как он сбежал. Она открыла дверь ключами.

- Мама, неси свой холодец в холодильник, давай горшок, - поторопила она мать. – Я сейчас упаду от усталости.

- Ой, да-да… Я сейчас…

Мама метнулась на кухню, потом отправилась в спальню. Там была лоджия, на которой Маша когда-то разводила цветы. Услышав сдавленный крик, Маша перепугалась и рванула к маме. Ушиблась, что ли?

Мама медленно сползала по стенке, держась за сердце. В спальне на кровати лежал Толик – голый, без гипса, накрывая своим телом обнаженную женщину.

Маша расхохоталась. Как замечательно, что мама настояла на этой поездке!

- Думаю, цветочки ты потом заберешь, - сказала она, подхватывая ее под руку. – Пойдем, пойдем, не будем мешать.

В такси Маше удалось немного отпоить маму водичкой, но та все равно испуганно таращилась в никуда и то и дело повторяла:

- Как же так… Как же так…8c847c

Легко! Как всегда, в общем-то. Даже вранье с гипсом идеально характеризовало Толика. Маша в очередной раз поблагодарила судьбу, что рассталась с этим человеком. Горбатого могила исправит. Или… любовь. Может быть, когда-нибудь он встретит женщину, которую полюбит по-настоящему. Может быть…

Домой к родителям Маша заходить не стала, в двух словах объяснила все папе, передала ему маму и уехала на том же такси. Вышла раньше, чтобы зайти в магазин за хлебом и йогуртом, - вспомнила, что в квартире у Коли еды кот наплакал. Во дворе присела на скамейку, рядом с детской площадкой.

Осень дарила последние теплые дни – солнечные, пронзительно синие, с золотым отливом. Даже в московском дворе пахло листвой и пожухлой травой. В деревне, наверняка, запах еще слаще. И лес, и озеро сейчас потрясающе красивы.

Маша достала телефон, провела ладонью по экрану. Номер Михаила она давно выучила наизусть, чтобы уже никогда не забыть. Восемь… Девять… два…

Номер высветился на экране, и Маша не сразу поняла, что это входящий.

Миша?!

- Миша?! – крикнула она в трубку и чуть не задохнулась от счастья, когда услышала родной голос.

- Маруся…

Она заплакала, совершенно не стесняясь слез.

- Миша…

- Маруся, прости… Как я сразу не догадался, что ты заменишь симку, как потерянную! Я дурак…

- Ми-и-и-иша…

- Ты плачешь? Маруся! Маруся, где ты?

- А ты? – всхлипнула она. – Где ты?

- Да я это… у подъезда Колькиной квартиры. Если ничего не перепутал. В клинике сказали, тебя выписали, я подумал, может…

Маша подскочила и бросилась к подъезду. Как же она сразу не заметила, не посмотрела! Вот же он, вот…

Миша стоял к ней спиной и что-то говорил в телефон.

- …да где… - услышала она, подбегая.

Хотя какой там бег с таким животом! Как смогла, так и дохромала.

- Миша!

Он резко обернулся. В голове у Маши мелькнуло, что нельзя ему так резко, что спину надо беречь. И все мысли исчезли разом, едва Миша заключил ее в объятия.

- Маруся, девочка моя…

Они долго стояли обнявшись, и целовались у подъезда, как подростки, у всех на виду. Маша только всхлипывала от счастья, а он смотрел на нее таким взглядом, что подкашивались ноги.

- Куда… теперь? – наконец спросил Михаил. – Вернемся в деревню или… - он кивнул на подъезд.

- Домой, - ответила Маша. – А мой дом там, где ты.