Глава 5.

Корабль был готов к отплытию, и я вернулась на драккар ровно так же, как и его покинула, на мужском плече. Сейчас уже мужчины не улюлюкали и не шутили, что-то изменилось, а вот что именно – я не поняла.  Что такого в том, что мы переночевали в лесу? Но, видимо, я чего-то не знала или не понимала, а спросить и не у кого.

Я снова осталась в каюте одна. Торвальд вышел, лишь сверкнув взглядом, словно отдавал молчаливую команду не высовываться. И я послушно кивнула.

Неделя в каюте драккара ощущалась вечностью. Морская болезнь словно поселилась во мне, день за днем выматывая тело и душу. Раньше меня слегка укачивало в дороге, но теперь тошнота и головокружение преследовали неотступно. Я словно горела в адском пламени, чувствуя, как внутренности скручиваются в болезненном спазме. Жидкий травяной отвар, который давал мне Торвальд, приносил лишь временное облегчение. Я почти не могла есть, во рту все время стоял привкус горечи, и лишь изредка смачивала пересохшие губы глотком воды. Остальное время я проводила, неподвижно лежа на жесткой койке, стараясь не думать о завтрашнем дне, который казался еще страшнее сегодняшнего.

Между мной и Торвальдом установилось странное, хрупкое перемирие, словно между пленником и надзирателем. Он приходил в каюту раз в день, чаще всего молчаливый и угрюмый, проверял мое состояние, приносил отвар и уходил, не говоря ни слова о том, что ждет меня впереди. Ни обещаний, ни намеков, ни угроз. Только тишина и его пронзительный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Я почтительно благодарила его, боясь поднять глаза. В такие моменты я чувствовала себя как дрессированный щенок, выучивший правила поведения, чтобы угодить своему хозяину. С одной стороны – ненависть и страх перед воителем, с другой – робкая благодарность за то, что он кормит меня и защищает, хоть и от своих же соплеменников.

Наконец эта бесконечная пытка закончилась. Драккар пристал к берегу. До меня доносились обрывки ликующих криков, сквозь щели между досками виднелись радостные лица викингов, приветствующих возвращение домой. Слышался звонкий смех детей, лай собак, звуки оживленной беседы. Я замерла в каюте, ожидая неизбежного. Что будет дальше? Сдержит ли Торвальд свое слово? Оставит ли меня себе, как обещал, или все же отдаст на суд ярлу? Сердце колотилось в груди от неизвестности.

Дверь в каюту резко распахнулась, и на пороге появился Торвальд. В его суровом взгляде промелькнуло что-то новое, но что именно – я не успела понять,  потому что он отвел глаза.  Меня это испугало не на шутку. Если прячет взгляд, значит, слово держать не намерен. Ну правильно – зачем? Я ж всего лишь рабыня, пленница, женщина.

– Выходи, – приказал он властным голосом. – Мы приплыли.

С трудом поднявшись на ноги, я послушно вышла из каюты и оказалась на палубе. Что бы он там ни решил, а у меня выбора нет.

Яркий солнечный свет ослепил меня, заставив прищуриться. Когда зрение немного пришло в норму, я увидела, что мы находимся в небольшой живописной бухте. Берег пестрел ликующей толпой, встречающей вернувшихся драккаров. Викинги радостно обнимали жен и детей, по-братски приветствовали товарищей, громко смеялись и шутили. И только я стояла в стороне, чужая на этом празднике жизни, испуганная, одинокая, потерянная в этом диком, непривычном мире.

Торвальд крепко взял меня за руку и властно повел к спущенному трапу. Я шла за ним, стараясь не поднимать глаз на ликующую толпу. Кожей чувствовала направленные на меня взгляды – любопытные, осуждающие, враждебные. Меня рассматривали, как диковинную зверушку, тыкали пальцем, перешептывались за спиной.

Когда мы, наконец, сошли на берег, Торвальд не выпустил мою руку из своей. Он сжал ее еще крепче, словно боялся, что я сбегу. Его хватка была сильной и властной, и я, словно покорная рабыня, следовала за своим хозяином.

Я не понимала, действительно ли он намерен меня защищать? А если и будет, то от чего или кого? От гнева ярла? От озлобленной толпы? Или от самого себя, от собственных необузданных желаний?

Он молча повел меня по узкой извилистой тропинке, ведущей вглубь поселения. Я впервые видела настоящий поселок викингов – грубые бревенчатые дома с земляными крышами, плотно прижатые друг к другу, окруженные частоколом, грязные улочки, по которым свободно гуляли свиньи и куры.

Внезапно Торвальд остановился перед самым большим и крепким домом в поселении, возвышавшимся над остальными. Без слов я поняла, что это дом ярла. Сердце снова болезненно сжалось от страха. Неужели он все-таки передумал и решил отдать меня на расправу?

Торвальд глубоко вздохнул, словно собирался с духом, и сжал мою руку еще сильнее. Его костяшки побелели.

– Оставайся рядом со мной, – прошептал он, наклонившись к моему уху. – И помни все, что я тебе говорил. Не перечь ни словом и подтверждай все, что я скажу. Поняла?

Я быстро кивнула, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по спине.

– Поняла, – прошептала я в ответ, стараясь не выдать дрожи в голосе.

Я шла за Торвальдом как тень, испуганно оглядываясь по сторонам. Поселение викингов – это не просто дома и улицы, это живой организм, дышащий в своем собственном ритме. Здесь все пропитано историей, традициями, суровой реальностью выживания. И я чужая здесь, лишняя. Меня бросили в этот мир, как котенка в ледяной ручей, и я отчаянно пытаюсь удержаться на плаву.

Торвальд уверенно вел меня по поселению, словно показывал свою добычу. Нас провожали взглядами, в которых смешивались любопытство, презрение и… даже какое-то подобие страха. Я чувствовала себя маленькой птичкой, попавшей в клетку к голодным хищникам.

Наконец мы достигли дома ярла. Это не просто жилище, это крепость, символ власти и силы. Массивные бревна стен кажутся неприступными, а тяжелая дверь, украшенная искусной резьбой, словно приглашает в царство тьмы и неизвестности.

Торвальд уверенно шагнул к дому и, не колеблясь, постучал в массивную деревянную дверь, украшенную резьбой в виде переплетенных змей. Мое сердце замерло в мучительном ожидании. Сейчас решится моя судьба. Звук гулко разнесся по округе, заставив меня вздрогнуть. На мгновение мне показалось, что я слышу биение собственного сердца, оглушающее своей частотой.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина. Высокая, статная, с суровым лицом, испещренным морщинами. Ее глаза цвета зимнего неба внимательно изучали меня, словно сканировали на предмет слабости и уязвимости. На ее шее красовалось массивное серебряное ожерелье с руническими символами. Я предположила, что это мать Торвальда. А значит, эта  женщина обладает немалым влиянием в этом сообществе.

За ее спиной виднелись очертания большого зала, освещенного мерцанием факелов. Оттуда доносились приглушенные голоса и запах дыма. Дом ярла – это сердце поселения, место, где принимаются важные решения, плетутся интриги и решаются судьбы.

Женщина молча кивнула Торвальду, пропуская нас внутрь. И я послушно последовала за ним, словно меня вели на заклание.

Внутри дома ярла было сумрачно и жарко. Дым от очага стелился по потолку, пропитывая все вокруг своим терпким запахом. Длинный стол, заставленный кубками и тарелками с едой, тянулся вдоль стены. Вокруг него сидели мужчины – суровые, бородатые викинги, одетые в кожаные доспехи. Они молчаливо ели, изредка перебрасываясь короткими фразами.

В дальнем конце зала на высоком троне восседал ярл. Мощный, широкоплечий мужчина с густой рыжей бородой и пронзительными голубыми глазами. На его голове красовался рогатый шлем – символ его власти и силы. Рядом с ним на небольшом табурете сидела молодая женщина. Может быть, дочь? Ее волосы, заплетенные в толстую косу, были украшены серебряными бусинами, а на шее красовалось тонкое золотое ожерелье.

Ярл внимательно наблюдал за нами, не произнося ни слова. Его взгляд был холодным и оценивающим, словно он прикидывал, сколько я стою.

Торвальд остановился перед ним и склонил голову в знак почтения.

– Ярл, – произнес он громким уверенным голосом. – Я вернулся из набега и привел с собой добычу.

Он указал на меня рукой, и все взгляды в зале обратились ко мне. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Эта женщина, – продолжил Торвальд, – была обвинена в колдовстве и знахарстве, и ее хотели сжечь на костре за это. Я спас ее и решил оставить себе.

В зале воцарилось молчание. Все ждали реакции ярла. Я стояла словно парализованная, не зная, что сказать и что делать.

Ярл медленно поднялся со своего трона и подошел ко мне.  Почему-то мне показалось, что он скривился на мгновение, когда поднимался, словно эти действия давались ему с большим трудом, через боль. Но, может быть, мне показалось? Он был выше меня, наверное, на две головы,  и я чувствовала себя перед ним жалкой и беззащитной.

– Значит, ты ведунья и целительница? – то ли спросил, то ли утверждал мужчина, глядя мне прямо в глаза. Я в панике посмотрела на Торвальда, но у того и мускул не дрогнул на лице.

Его голос был низким и хриплым, но в нем чувствовалась огромная сила.

Я сглотнула слюну и попыталась ответить.

– Да, ярл, – прошептала я. – Я… меня… хотели сжечь.

Ярл усмехнулся.

– И как же ты лечишь? Обрядами? Заклинаниями? Какому богу поклоняешься? – повторил он. – Интересно. Расскажи мне обо всем.

Я замялась, не зная, с чего начать и что вообще говорить. А может, сказать, что Торвальд  насочинял? Или солгать? Но я очень боялась завраться и тем усугубить свое положение.

Торвальд пристально смотрел на меня, словно предупреждая. Я вспомнила его слова: “Не перечь ни словом и подтверждай все, что я скажу”.

Что же делать?

Ярл ждал ответа, и молчание становилось невыносимым. В голове метались обрывки фраз, воспоминания из прошлой жизни… Как объяснить этим людям, что я не колдунья и даже не  врач?  Я обычная студентка, никакого отношения не имеющая к медицине по большому счету. Но мои знания, даже самые поверхностные, – это куда больше, чем знают их местные лекари, хотя… Что говорить? Начать сыпать медицинскими терминами? Рентген, антибиотики, асептика – все эти слова были пустой непонятной болтовней в этом диком мире. Да и что вообще от меня ожидал Торвальд? На что он рассчитывал, когда выдавал меня за колдунью?

Но Торвальд, словно почувствовав мою панику, не дал мне времени на раздумья. Он шагнул вперед, заслоняя меня от пронзительного взгляда ярла. Его широкая спина казалась сейчас единственной защитой от надвигающейся бури.

– Ярл, – твердо произнес он. – Алана устала после долгого путешествия. Дорога была нелегкой, и сейчас ей нужно отдохнуть. Дайте ей время, и завтра она расскажет вам все, что вы пожелаете. Она охотно поделится своими знаниями и умениями.

Ярл нахмурил брови, словно обдумывая услышанное. На мгновение мне показалось, что он собирается возразить, но его внимание вдруг переключилось на его бок. Я заметила, как он инстинктивно прижимает к нему руку, словно пытаясь унять боль. Движение было почти незаметным.  Почти незаметным для окружающих, но не для меня. Все же я подрабатывала в больнице. Хоть и санитаркой, но все же. Волей-неволей, но я, вращаясь в медицинской среде, многому научилась, хотя в мои обязанности входила лишь уборка. Что-то явно беспокоило ярла, и это была не просто усталость, а острая мучительная боль. Он будто сдерживал стон, напрягая все мышцы лица.

В этот момент ярл оступился. Неуверенно качнувшись, он едва не упал. На лицах окружающих мелькнул испуг. Женщина, что встретила нас, и девушка, до этого тихо сидевшие рядом, мгновенно вскочили на ноги и подставили свои плечи, чтобы он мог опереться. Ярл тяжело дышал, его лицо приобрело землистый оттенок, его губы посинели. Он казался изможденным, постаревшим на несколько лет.

– Кажется, ты сегодня переборщил с медом, – произнесла жена ярла, ее голос был полон тревоги и заботы. – Тебе пора отдохнуть. Негоже ярлу показывать слабость перед своими воинами. Пойдем, я отведу тебя в твои покои.

Я удивленно посмотрела на нее. Ни малейшего запаха алкоголя от ярла я не чувствовала. Она лгала. Причем лгала искусно, пытаясь скрыть что-то важное. Что-то, что касалось здоровья ярла. Что-то, что, возможно, было известно лишь ей и дочери. Что-то, что отчаянно пытались скрыть от остальных.

– Да, ты права, – прохрипел ярл, опираясь на своих помощниц. Его голос звучал слабо и глухо. – Завтра устроим большой пир в честь возвращения воинов. Должны отпраздновать достойно. А сегодня… сегодня я устал. Старость не радость.

Он бросил на меня мимолетный взгляд, в котором я не смогла ничего прочесть. В нем не было ни гнева, ни любопытства, ни даже раздражения. Только непроницаемая пустота, за которой скрывалась глубокая неизлечимая скорбь.

– Торвальд, – обратился он к викингу, – позаботься о своей… добыче. И приведите ее ко мне завтра. У меня будут вопросы.

Торвальд склонил голову.

– Как скажете, ярл.

Жена ярла и девушка, поддерживая его под руки, повели его прочь из зала. Он шел, с трудом переставляя ноги, и его движения были лишены той уверенности и силы, которые я видела в нем в начале нашей встречи. Я проводила их взглядом, размышляя о том, что я только что увидела. Ярл болен. И его болезнь – это не простое похмелье или старческая немощь. Это что-то серьезное, что-то, что медленно, но верно убивает его.

Торвальд молча повел меня за собой. Мы вышли из дома ярла и оказались на улице. Ночной воздух показался мне особенно свежим после душной атмосферы зала для пиршеств, наполненного запахами дыма и пота. Я облегченно вздохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Я чувствовала, как меня переполняют вопросы.

– Что это было? – не выдержала я. – Почему он так внезапно ушел? И почему его жена сказала, что он перепил, если он даже не пил? Это же абсурд. И что с ним вообще происходит?

Торвальд остановился и взглянул на меня. Его глаза были темными и непроницаемыми, как ночное небо, в них нельзя было ничего прочесть. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня.

– Не задавай лишних вопросов, – проворчал он. – Тебе это ни к чему. Просто делай то, что тебе говорят. И не пытайся лезть не в свое дело. Здесь правят сила и молчание, а не любопытство.

Он снова взял меня за руку и повел дальше по поселению. Я не понимала, куда мы идем, но сопротивляться не стала. Я знала, что сейчас лучше молчать и наблюдать, чем пытаться что-то выяснить.

Мы прошли по узким улочкам, мимо тускло освещенных домов. Из окон доносились приглушенные голоса и смех. В воздухе витали запахи дыма, жареного мяса и моря, смешиваясь с терпким запахом сосновой смолы.

Наконец Торвальд остановился перед небольшим бревенчатым домом, ничем не отличающимся от остальных.

– Здесь ты будешь жить, – коротко сказал он, открывая дверь. – Это мой дом.

Дом Торвальда оказался небольшим, но чистым и уютным. Внутри стояла большая кровать, застеленная домотканым одеялом, стол, несколько табуретов и очаг, над которым висел закопченный котел. На полке у стены стояли глиняные горшки и деревянные миски, словно ждущие, когда их наполнят едой. В углу стоял сундук, обитый железом.

– Здесь безопасно? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

Торвальд усмехнулся.

– Пока ты со мной – да. А завтра… посмотрим. Завтра все может измениться.

Он бросил на кровать олений плащ.

– Можешь спать здесь, – сказал он. – А я переночую у очага. Это ненадолго.

Не сказав больше ни слова, он подошел к очагу и принялся раздувать угли, словно пытаясь разогнать царящую в комнате тьму.

Я молча разделась и легла на кровать, укрывшись плащом. Тело ныло от усталости, но сон не шел. В голове крутились мысли о ярле, о его болезни, о завтрашнем дне. Что он захочет узнать? Как мне вести себя, чтобы не навлечь на себя беду? И главное… как спастись? Ведь я знала, что если ярл умрет, то меня обвинят в его смерти. В колдовстве.

Я чувствовала себя пешкой в чужой игре, и мое будущее зависело от чужих решений. Единственное, что я знала наверняка, – мне нужно быть осторожной. Очень осторожной. И попытаться разговорить Торвальда. Ведь он, как мне казалось, что-то скрывает.

И еще… я должна понять, чем болен ярл. Это не только мой шанс на спасение, но и, возможно, шанс помочь ему, а заодно и себе.