ГЛАВА 28.1

несколько месяцев спустя… Тася – Я сама! – вскрикиваю и, забравшись на кровать, встаю во весь рост и нависаю над нахмурившимся мужем. В моменты наших перепалок предпочитаю быть выше, грознее, хотя обычно моё мнимое превосходство не особо помогает. Как котёнок против льва. Хищного, сильного, но очень терпеливого и нежного. В такие моменты муж называет меня… – Самочка моя, давай не будем рисковать, – урчит притворно ласково и, шагнув ближе, пытается поймать за руку, осуждающе ворча: – Не прыгай ты так. Опасно. – Тамир, я рожу сама, – повторяю упрямо и, с трудом увернувшись от его выпада, отступаю, надув губы. – Ангел мой, ты же слышала, что говорят врачи, – продолжает терпеливо убеждать муж. – Ты маленькая, а ребёнок крупный. А операция не опасная и… – Нет, – в моём голосе прорезаются плаксивые нотки и, состроив жалобную рожицу, я выдаю свой главный страх: – Не хочу зависеть хоть от кого-то. Мой ребёнок сразу же будет со мной. Никому не отдам. – Тася, – хмурится Тамир и, вздохнув, обещает: – Нашего малыша никто не украдёт. Я буду рядом, охрана тоже, и твой отец позаботился, чтобы всё было очень… Его слова прорывают плотину моей сдержанности. Всхлипнув, прикладываю ладони к щекам. История моего похищения отложилась фобией, многократно подпитываемой собственным состоянием. Маме тоже делали кесарево, и пока она приходила в себя после операции, меня украли. Не помогла ни охрана, ни строгие правила частной клиники. Сейчас я представляю, что ей пришлось пережить. Накрываю живот руками в защитном жесте и, опустив взгляд, невольно вздрагиваю. Не допущу! Страх перед родами ничтожен по сравнению со страхом за своего ребёнка. Пользуясь моим потерянным состоянием, Тамир шагает вплотную и, притянув к себе, обнимает и прижимается щекой к животу. Малыш отзывается чувствительным толчком, а муж приглушённо смеётся. Сгребает меня на руки и, сев на кровать, устраивает на коленях. Прижимает крепко и, удерживая одной рукой, второй перебирает мои волосы, пытаясь успокоить. – Чего ты боишься? – выдыхает на ухо. – Я буду рядом. Обещаю. Никто и близко не подойдёт. – А вдруг… – фраза застревает в горле и, всхлипнув, я прижимаюсь лицом к груди мужа. – Не бойся, – урчит Тамир. Подняв моё лицо за подбородок, ласково целует и впервые сознаётся: – Не представляешь, как мне страшно. – Ну вот!.. – выпаливаю, вскинув на него прищуренный взгляд. – Не за это… – усмехается, но посерьёзнев, добавляет: – За тебя. Роды… Это опасно. – Не опаснее полостной операции, – ворчу, понимая, что почти готова сдаться и, погладив живот, выдвигаю последний аргумент: – Ничего со мной не случится. Все рожают, и я рожу. – Ну булочка моя, – напирает Тамир. – Раньше котёнок, а стоило чуть поправиться, сразу булочка, – фыркнув почти грациозно спрыгиваю с коленей мужа, а он заразительно смеётся. – Котё-ё-онок, – тянет, намеренно поддразнивая и, встав, снова притягивает к себе. Смотрит в глаза и, сведя брови на переносице, напоминает: – Самия далеко, Дамира больше нет. Мы уничтожили всех возможных врагов. Ну же, соглашайся. – Я подумаю, – обещаю, показательно закатив глаза. – Подумай, – кивает муж, – Но недолго. – Время есть, – отмахиваюсь, но тут же ойкаю, чувствуя, как по ногам течёт тёплая влага. – Что не так? – напрягается Тамир. – Кажется, времени больше нет, – лепечу растерянно и, подняв край подола, демонстрирую случившееся, тихо добавив: – Началось… Тамир в момент становится серьёзным. Звонит папе, охране, доктору, в процессе успевая собрать вещи. Помогает мне привести себя в порядок и переодеться, а потом, взяв на руки, несёт к машине. Вокруг суета, а муж остаётся невозмутимым. Успокаивает меня, раздаёт короткие команды прислуге, водителю и сопровождающим нас людям. В дороге до клиники схватки усиливаются, и, вцепившись в руку мужа, я тихо вою и постанываю. Боль нестерпимая, но я боюсь показать свою панику. По приезде в клинику меня осматривают и снова рекомендуют кесарево. Времени на принятие решения мало и Тамир берёт на себя роль главнокомандующего. Почти без возражений подписываю нужные бумаги, и меня тут же начинают готовить к операции. Когда ставят капельницу и закрывают живот небольшой ширмой, ощущаю вернувшийся страх, но стоит в комнату зайти Тамиру, паника отступает. Муж тут же берёт меня за руку и, не позволяя отвести взгляд, ласково воркует. Отвлекает, что-то рассказывает… Даже не замечаю, что врачи уже суетятся за ширмой, перекидываясь непонятными мне терминами и фразами. Слышу лишь бряканье инструментов, писк аппаратов и ласковый голос мужа. Его глаза не отпускают, из-под шапочки по вискам стекают капли пота и впитываются в защитную маску. Он очень бледный и заметно дрожит, но продолжает повторять, что всё будет хорошо, и скоро наш малыш будет с нами. Когда раздаётся плач, больше похожий на писк котёнка, муж впервые за время операции переводит взгляд за ширму. Вижу, как вокруг его глаз собираются мелкие лучики морщинок, выдающие спрятанную под маской улыбку. Мы заранее договорились не узнавать пол ребёнка и сейчас готовы к встрече с… – Поздравляем вас с дочкой, – радостно сообщает одна из медсестёр. Плачу от счастья, а Тамир сцеловывает слезинки, шепча нежности. Дочку уносят для стандартных процедур, и муж тут же идёт контролировать процесс. Вытянув шею, ревниво наблюдаю, как малышку обтирают, взвешивают и измеряют. Она возмущённо пищит, демонстрируя всю силу лёгких, а Тамир, обернувшись, подмигивает. Накатывает эйфория и усталость. Пока врачи завершают операцию, позволяю себе расслабиться. Лежу с закрытыми глазами и просто улыбаюсь, мысленно сообщая маме о своём безмерном счастье. В полудрёме почти не замечаю, что меня куда-то везут, перекладывают, меняют систему. Всполошившись, оглядываю палату, но заметив Тамира, успокаиваюсь. Дождавшись, когда медперсонал выйдет, муж подходит с кряхтящим свёртком на руках и, присев на край кровати, кладёт малышку мне на грудь. Сняв маску, склоняется и целует меня в губы. – Спасибо за дочку, родная, – шепчет чуть охрипшим голосом. Разглядываю сморщенное личико и, закусив губу, судорожно выдыхаю от нахлынувшей нежности. Светлые волосики торчат воздушным облачком, голубые глазки смотрят очень серьёзно. Муж гладит её пухлую щёчку, разглядывая повлажневшими глазами и, переведя на меня взгляд, улыбается: – Копия своей мамы, – замечает тихо. – Ты рад? – уточняю осторожно. – Нет, – усмехнувшись, качает головой и, разжав маленький кулачек, даёт дочке стиснуть свой палец. Целует её в лобик и, подняв на меня глаза, делится, расплывшись в улыбке: – Я не просто рад, я счастлив. Теперь у меня два котёнка, два ангела.