Глава 41

– Привет, маленькая. Как ты чувствуешь себя? Всё хорошо? А то я сейчас же их вызову обратно. Пусть колют обезболивающее.

Она поднялась, но я успела схватить её за руку.

– Света, не надо. Мне хорошо. Как дети? Ты их видела?

– Ну конечно! – мне снова показалось, что она украдкой вытерла слезы. – Такие невозможные крохи. Как ты, девочка, их только выносила.

– Как мой сынок? – я выдохнула с облегчением, потому что знала, что Света не станет мне врать, и сейчас я узнаю правду.

Я вдруг вспомнила, что когда его достали, он был синим. И пяточки у него были такие худенькие…

– Настенька, – она придвинулась ко мне ближе. – Держись, милая. Теперь тебе надо жить. Ты должна быть сильной, как никогда.

– Света…

Я всё поняла по её глазам.

– Поплачь, милая… И давай, собирайся, пойдём смотреть наших девочек.

– Куда? – гаркнула на нас «ледяная» врачиха, которая внезапно оказалась в палате. – Ей нельзя выходить. И плакать тоже нельзя.

– Вышла вон отсюда. Петрович разрешил ей идти к детям. А ты, мамзель крашенная, уже сделала своё дело. И будешь отвечать за случившееся в родзале.

– У меня протокол. Я всё делала, как написано.

– Не беспокойся, будет и на тебя протокол. Ответишь по закону.

Она выскочила, как ошпаренная, из палаты. Но я лишь сильнее заплакала: моему горю не было никакого утешения.

– Плачь, Настенька. Даю тебе полчаса. И мы едем к девочкам.

– Едем? – переспросила я сквозь слёзы.

– Ну да. На каталке… или коляске. Ты знаешь, какие они? Как ягодки-бусинки.

– Ягодки?

– Ага. Бруснички.

– Бруснички? Света, едем! Кати сюда коляску. Сколько времени прошло?

– Сутки.

– Они без меня сутки, – я снова заплакала. – Света, малыша надо похоронить как положено.

– Само собой разумеется.

– А Петрович пришёл?

– Пришёл. Руки в гипсе, весь перебинтованный. Эх, как всё нелепо…

Светлана Фёдоровна

Чёртовы дядьки и тётьки. И приспичило им в мой отель приехать. И девка эта нерасторопная, уволю. Уволю без выходного пособия. Даже рука не дрогнет. Эх, Настю никто заменить не может.

Как только мне позвонила санитарка, с которой договаривалась накануне, я сразу же примчалась в больницу. Ведь знала, если что, Настя постесняется меня побеспокоить. Знает, что на работе завал.

Горе-то какое, не уберегли деточку. Ерунду нарассказывали: роды начались стремительные, малыш глубоко недоношенный. Что-то мне лепетали про всего шестьсот грамм. Я хорошо помню, что Настя говорила о том, что вес перевалил за килограмм. Завтра напишем заявление в прокуратуру. Пусть разбираются. Этим горю не поможешь, но если была допущена врачебная ошибка и халатность, хочется, чтобы она не повторялась на других людях.

Как я Насте в глаза посмотрю? Как вспомню, в каком состоянии её увезли в операционную. Что они с ней сделали? Пойду хоть девочек проверю, пока Настя в отключке.

Привязалась я к этой девчуле, как к родной. Уверена, что и мои дети полюбят эту искреннюю и добрую девушку. Жаль её, никого у неё нет. И этот балбес Варшавский не смог разобраться, что за бриллиант держал в своих руках.

А вот и он… Ничего себе, собственной персоной. Что он здесь делает? Неужели Настя решилась позвонить. Ну и правильно сделала, может, сейчас совесть у человека проснётся.

Фотографирует кого-то. Зачем ему это?

– О, Светлана Фёдоровна, добрый день. А вы здесь почему? – в его глазах читалось удивление.

– Привет, Макар. Пришла навестить подругу. А ты? – осторожно поинтересовалась у него.

– Жена родила.

– Жена? – мои глаза полезли на лоб.

– Ну да, а что вас удивляет? Кстати, папа просил вас заехать к нему.

– А сам почему не позвонит?

– Да некогда ему.

– Я не буду вступать в его новую сеть. Мне это не интересно. Так и передай. Кто у тебя родился, если не секрет? – киваю на малышей, которых он фоткает за прозрачным окном.

– Сын. Не успел на роды. Сегодня хоронили парня с нашего потока.

– Это кого? – я чуть не прокололась, что знаю почти всех, но было уже поздно, вопрос сам вырвался.

Но Варшавский ничего не заподозрил:

– Акима. Попал парень в ДТП.

– А это…

– А это… просто прикольные личики у этих деток. И лежат они вместе, совсем маленькие. Подумал, сейчас сына привезут. А я пока пофоткаю, кто с ним рядом будет в отделении. Пройдут года. Вдруг заинтересуются, с кем он был первые минуты своей жизни.

– Хм… А где ваш сын сейчас?

– Пока решают: сюда везти или оставить в реанимации.

– Что-то случилось?

– Преждевременные роды, шесть месяцев всего. Вырастут, наверное, красавицами, – кивает он на деток за стеклом. – Ягодки. Бруснички.

Я проследила за его взглядом глазами и чуть не подскочила на месте. Это же Настины девочки. Неужели у Варшавского ничего не ёкнуло в груди?

Так и есть, из-под пледика торчит маленькая ручка, а на ней повязочка с датой и начало фамилии «Кир…».

Откуда не возьмись, рядом с нами появилась толстая, неуклюжая женщина в синем халате:

– Вы кто такие? Что здесь делаете?

– Моя фамилия Варшавский. Мне сказали, ожидать здесь.

– Не здесь, а на втором этаже, молодой человек. Здесь здоровые детки лежат.

Я выдохнула: значит, девочки в полном порядке.

– Ну я пойду? – обратился он почему-то ко мне.

Млин, что же делать? Сказать ему правду? Он так близко, рядом с дочками. Что делать-то? У него сын родился, и с ним большие проблемы. Алька сейчас скандал устроит, если всё узнает. Настя своего сына потеряла… Начнёт нервничать, а у неё и так стресс сильный. Что бы сделала Настя на моём месте?

– Ты беги, папаша, жену-то твою с ребёночком уже на «скорую» погрузили, – предупредила женщина в синем халате.

Варшавского как ветром сдуло.

– И когда молодёжь внимательно слушать будет? А вы – Светлана Фёдоровна?

– Я. Впустите меня, пожалуйста.

– Идём. Я так и поняла. Это вы там разнос устроили по поводу мальчика?

– Ну как так-то? – слёзы снова полились ручьём. – Как Настенька переживёт это?

– Переживёт. Девочек надо на ноги поднимать. Смотрите, какие милашки. Всё отделение любовалось. Никогда таких красавиц не видела.

Настя

– Света, они в реанимации? – интересуюсь я, пока мы поднимаемся на лифте.

– Ты что… они настоящие бойцы. В обычном отделении лежат. Сейчас увидишь.

Света выкатывает меня в коридор, а у меня уже бешено колотится сердце. Я почему-то стопроцентно была уверена, что дети будут в реанимации. Ведь они тоже крохи, какой у них там вес ещё.

– Настя, только не плакать. Они всё-всё понимают.

Я, сжав челюсти, согласно киваю.

– А то молоко не появится…

– Света, спасибо тебе.

– Ну что ты, милая. Смотри.

Света вкатывает меня в плату и останавливается рядом с маленьким кувезиком, где тихо копошатся две крохи.

Я замираю. Аккуратно разворачиваю малюсенькие свёрточки.

– Ягодки. Бруснички.

Две пары огромных голубых глаз смотрят как будто сквозь меня. Просто космос, они действительно всё понимают.

Носики, губки. Бусинки мои. Хочется их прижать к себе крепко-крепко. Я плачу.

– Эй, – дёргает меня Света и разворачивает к себе кувез с малышами. – Привет. Ваша мама к вам пришла, Бруснички. Ну что, идём на ручки?

Света о чём-то думает и говорит:

– Подождите, сейчас фото сделаю на память. Как назовёшь дочек?

– Ксюша и Катюша.

– Отлично. Ты проделала большую работу, Настя. Я тебя поздравляю.

Конец первой части