Глава 4. Четвёртый выход.

Рен не спала.

Она сидела на полу, привалившись спиной к стене, и смотрела, как за окном медленно плывут тени. Где-то там, внизу, Элвария жила своей обычной ночной жизнью — мерцали фонари на мостках, перекликались запоздалые прохожие. Обычная ночь. Почти.

Она в сотый раз прокручивала в голове сегодняшний Совет. Трое советников. Три безупречных лица. И ни одной зацепки — только гладкая, отполированная вежливость, в которой тонули любые вопросы, как камни в болоте. Они не спорили с ней — они её просто аннулировали.

Кто из них предатель? Или все трое? Или правда где-то совсем в другом месте?

Рен потёрла виски. Голова гудела от бессонницы и бесконечных расчётов. Карты отца лежали перед ней — те, что она успела забрать из библиотеки. Тонкие линии на пожелтевшем пергаменте складывались в узор, который она теперь знала наизусть.

Сумка стояла собранная у двери. Через несколько часов рассвет, повозка и долгая дорога обратно в Сольвейг.

Домой.

Рен криво усмехнулась. Сольвейг давно не был домом. Просто местом, где её никто не ждал. Полукровка, дочь человека, который бросил семью ради эльфов. Ни своя, ни чужая.

«Нигде не своя».

Мысль была старой, почти не больной. Но сегодня она саднила сильнее обычного.

Рен провела кончиками пальцев по карте северного сектора, будто пытаясь нащупать то, что ускользало от глаз.

Тишина.

Первый удар она почувствовала не ушами — всем телом. Где-то глубоко под городом, в самой толще корней, что-то глухо ухнуло. Звук был похож на вздох великана — низкий, утробный, протяжный. Пол дрогнул, жалобно скрипнула стена, и с потолка посыпалась мелкая древесная труха.

Рен вскочила, инстинктивно прижимаясь спиной к углу. Второй удар — сильнее. Где-то далеко зазвенело разбитое стекло. А потом дверь распахнулась без стука.

Эйлон.

Он стоял на пороге, тяжело дыша, и впервые с момента их знакомства его идеальная маска ледяного спокойствия дала трещину. Волосы растрепались, пара прядей упала на лицо, на лбу блестела испарина, а плащ был в пыли — он явно не шел, а бежал сюда. В глазах плескалась отчаянная решимость человека, который понял, что время вышло.

— Уходим, — выдохнул он. Голос сел, сорвавшись на хрип. — Сейчас же. Ждать утра нельзя.

Рен не стала тратить время на лишние слова — его вид пугал больше, чем дрожь под ногами. Она рванула с крючка куртку, на ходу подхватила сумку, а карты отца сунула во внутренний карман, прижав к самому сердцу.

Эйлон уже стремительно шел по коридору. Рен нагнала его в несколько прыжков и мертвой хваткой вцепилась в его рукав, едва не сбивая с шага. Ей нужно было хоть какое-то объяснение, чтобы этот хаос перестал казаться кошмаром.

— Да стой же ты! — выдохнула она, пытаясь осознать, как ночь за минуту превратилась в катастрофу. — Что происходит? Почему такая спешка? Город… он будто стонет.

Эйлон не остановился, лишь на секунду обернулся. Его лицо в белом свете ламп казалось каменным, лишенным всяких эмоций.

— Северная граница, — бросил он, и голос его был жестким, как удар металла. — Лесные эльфы пошли на прорыв. Полномасштабно. Наши войска уже на марше. Через час здесь будет мясорубка.

Он не стал ждать её реакции. Резко протянул руку, перехватил её запястье и потащил за собой, заставляя влиться в его бешеный ритм.

Они выскочили на мостки. Ночная Элвария изменилась. Фонари пульсировали тревожным белым светом. По переходам бежали стражники, звенело железо, где-то внизу надрывно заржала лошадь.

Воздух гудел. Под ногами дрожало само дерево — лес издавал глубокий, вибрирующий стон, идущий откуда-то из самых корней.

— Я выведу тебя к южным воротам, — Эйлон прибавил шагу, его ладонь всё так же крепко сжимала её руку, не давая потоку бегущих солдат их разлучить. — Там тише. Дам коня, уходи к ближайшему поселению и не вздумай оборачиваться.

— А ты?

— У меня долг, Рен.

«Долг». Одно слово, которое ставило точку во всех спорах. Эйлон собирался идти в эту мясорубку, прекрасно зная, что в Совете сидит предатель, и это бесило. Рен смотрела на его прямую спину, понимая: он не передумает. Город просто вышвыривал её, как лишнюю деталь, и времени на протесты не оставалось.

Они вылетели на широкий мост. Впереди показалась та самая развилка — третий и четвертый выходы.

— Третий выход — к югу, — бросил Эйлон, на секунду сбавляя шаг. — Если вдруг…

Он не договорил.

Земля под ними вздыбилась с таким скрежетом, будто город разрывали пополам. Мост качнулся, уходя из-под ног. Рен потеряла равновесие, пальцы мазнули по скользким перилам, и она начала заваливаться назад, в пустую черную пасть между ярусами.

В следующую секунду её дернуло так сильно, что в плече что-то хрустнуло. Эйлон рванул её на себя и буквально впечатал в настил, накрывая своим телом. Рен успела заметить только его лицо — искаженное, с плотно сжатыми челюстями — прежде чем он прижал её голову к своей груди, закрывая собой.

Над ними с оглушительным, костяным треском рухнуло дерево. Ударная волна выбила воздух из легких. Рен зажмурилась, чувствуя, как по спине Эйлона градом сыплются щепки и обломки веток, как вибрирует мост под весом рухнувшего исполина. Он не шевелился, принимая на себя всё, что летело сверху. В этом жесте было что-то большее, чем долг куратора. Словно он защищал не просто свидетеля, а свой последний шанс на искупление.

Когда грохот стих, Эйлон медленно отстранился, но рук не убрал — лишь сместил ладони к её плечам, лихорадочно вглядываясь в лицо.

— Ты как? — голос его сорвался. — Задело?

— Нет, — выдохнула Рен, — В порядке. А у тебя… — она потянулась к нему. — Твоя щека.

На скуле темнела ссадина, из которой сочилась кровь. Эйлон даже не поморщился, перехватив её ладонь и не давая коснуться раны. Он резко обернулся, всё еще сжимая её пальцы.

Перед ними, в каких-то двух шагах, лежал ствол молодого дуба, в щепки разнесший настил. Третья развилка — путь к южным воротам — исчезла под грудой искореженной древесины. Дорога к спасению превратилась в гору мусора.

Эйлон выругался сквозь зубы. Коротко, зло, на древнем эльфийском. Рен уже понимала интонации — это не было молитвой.

— Путь отрезан, — он рывком поднял Рен на ноги, крепко удерживая за руку. Его движения стали резкими, хищными. — Идем в обход, через нижние ярусы. Дольше, но нам нужно уходить, пока мост не сложился окончательно.

Он потянул её за собой, но Рен уперлась ногами в дрожащие доски и резко вырвала ладонь. Эйлон обернулся, вскинув брови, готовый снова схватить её и утащить силой, но она не двинулась.

— Эйлон.

Она стояла, глядя на завал, пока в голове лихорадочно состыковывались обрывки: север, атака, пленные и те трое в каморке. Лесные эльфы со связанными руками. И взгляд той женщины — темный, глубокий. Она смотрела на Рен не как на врага. Как на свидетеля.

— Рен, нельзя медлить! — он снова шагнул к ней, протягивая руку.

— Они идут спасать своих, — сказала она, игнорируя его жест.

— Что?

— Лесные эльфы. Они напали не ради города, Эйлон. Они идут вызволять пленных. Тех, кого ваши стражники держат на северном посту.

Эйлон замер. В белом тревожном свете ламп его лицо казалось каменным.

— Я видела их тогда. Женщина и двое мужчин. — Рен сама шагнула к нему, вцепившись взглядом в его глаза. — Ты говорил, они активизировались в последние недели. А теперь — полномасштабный прорыв. Почему? Потому что у них забрали своих. Они в отчаянии.

Эйлон молчал. Он смотрел в сторону, туда, где за завалом угадывался путь к безопасности.

— Допустим, — наконец выдохнул он. Голос звучал глухо, будто слова приходилось выдирать из-под обломков. — Допустим, ты права. Но сейчас не время для дипломатии. Там уже идет бой, Рен. Мои люди гибнут, их люди гибнут...

— Эту бойню можно остановить.

Она схватила его за запястье. Эйлон не отстранился, но она чувствовала, как напряжено его тело — он всё еще был настроен на бегство, на её спасение.

— Если мы освободим пленных, — быстро заговорила Рен, — если они вернутся к своим, атака захлебнется. Им не нужна война, Эйлон. Им нужны свои.

— Ты не можешь знать, что они отступят.

— Могу. — Она шагнула вплотную, почти касаясь его груди. — Потому что я видела их лица. Это не захватчики. Это люди, у которых забрали самое дорогое. Ты бы не пошел за своими в огонь?

Он дернулся, будто от удара. Рен понизила голос, и в нем появилась та сталь, которая когда-то помогла ей выжить в портах Сольвейга:

— Кто-то из вашего Совета годами ломал барьер, провоцируя это. Если мы сейчас уйдем, этот кто-то победит. Виновник останется в тени, будет греться у камина и смотреть, как горят леса и гибнут твои солдаты. Ты этого хочешь?

Эйлон замер. В гуле рушащегося города эта тишина между ними казалась неестественной. Он закрыл глаза, и Рен увидела, как разгладились морщины у его лба, как выровнялось дыхание. На смену лихорадочному поиску выхода пришла холодная, ясная решимость человека, который принял смертный приговор и наконец успокоился.

Когда он открыл глаза и пронзительно заглянул в её лицо, Рен не отвела взгляда. Он искал в ней сомнение или тень страха, но наткнулся на ту самую ледяную жесткость, которая только что прозвучала в её словах. Эйлон словно заново пересчитывал риски, глядя на эту женщину, которая внезапно оказалась готова идти до конца.

— Ты понимаешь, что назад дороги не будет? — голос его стал сухим и деловым. — Даже если мы доберемся до поста, пленные могут прирезать нас первыми. Гарантий нет.

— Нет, — согласилась Рен. — Но есть шанс.

Ветер трепал её волосы, выбившиеся из узла, но она даже не пыталась их убрать. В её осанке, в том, как она стояла на дрожащем настиле, была уверенность картографа, который наконец нашел верный путь на испорченной карте.

Эйлон долго молчал, и в его лице что-то дрогнуло — стена официальности окончательно рухнула. Он медленно протянул руку. Теперь это не было захватом конвоира. Его пальцы осторожно накрыли её ладонь, сжимая почти нежно, с каким-то горьким уважением. Это была благодарность за то, что она не выбрала бегство, и молчаливое признание: теперь они в этом вместе.

А затем его хватка снова стала крепкой и надежной. Это был негласный договор.

— Четвертый выход, — он кивком указал на черную арку в толще дерева, которую они только что пробежали. — Техническая зона. К посту выйдем через пять минут, если я правильно помню уровень корней.

Больше не теряя ни секунды, он развернулся, увлекая её за собой. Теперь их бег не был похож на спасение — они целенаправленно двигались в самое сердце катастрофы.

* * *

Тоннель оказался узким — когда-то ствол расщепило молнией, и эльфы приспособили полость под технический лаз. Стены сочились густой, липкой смолой, которая цеплялась за одежду, как живая. Пахло старой пылью и застоявшейся сыростью. Рен бежала за Эйлоном, почти касаясь плечами шершавой коры, и считала шаги по привычке —шестьсот три, шестьсот четыре... С каждым метром воздух становился тяжелее, в нем появилась странная, электрическая плотность.

Звуки битвы сюда не проникали, но Рен чувствовала их костями. Глухие вибрации шли по корням, заставляя землю под ногами мелко дрожать. Казалось, сам великий лес бьется в судорогах, не в силах вынести то, что творят на его коже люди.

— Мы под корнями, — бросил Эйлон, не оборачиваясь. Голос в тесноте звучал непривычно гулко. — Совсем рядом с Узлом.

— Точка питания барьера? — Рен на ходу коснулась стены. Пальцы обожгло магическим холодом. — Слушай, а у вас все эвакуационные выходы пахнут как старый подвал с протухшими заклинаниями?

Эйлон на секунду замер, и Рен почти увидела, как он закатил глаза в темноте.

— Это технический лаз для инженеров, Рен. Прости, что не распорядился расстелить ковры и зажечь благовония. В следующий раз выберем катастрофу попрестижнее.

Тоннель резко ушел вверх. Корни сплетались в крутые ступени. Рен карабкалась следом, обдирая ногти и чувствуя, как липкая смола окончательно губит её куртку. Когда над головой наконец забрезжил свет, они выбрались наружу, и ночной лес ударил в лицо запахом гари.

Элвария здесь заканчивалась. На севере небо полыхало мертвенно-белым — там купол принимал удары. Эйлон замер в тени, и Рен невольно хмыкнула, глядя на него. Секунду назад он по уши в смоле полз по корням, а теперь одним движением поправлял воротник и одергивал плащ так, словно только что вышел из кареты. На свет извлекли тяжелую серебряную цепь Совета.

— Как ты это делаешь? — шепнула она. — Только что был похож на дезертира, а теперь — хоть на прием к королю.

— Годы тренировок, — отозвался он, и в его голосе мелькнула сухая усмешка. — Эльфийское высокомерие — лучший способ скрыть пятна грязи на камзоле. Главное — смотреть на стражу так, будто это они виноваты в твоем внешнем виде.

Он снова стал ледяным чиновником.

— Стой здесь, в тени, — приказал он уже без тени улыбки. — Входи только тогда, когда я дам знак.

Он пошел к посту, не таясь. Стражники у входа вскинулись мгновенно. Двое в легких доспехах синхронно подняли арбалеты, а третий, сидевший на крыльце, вскочил, роняя болты. Напряжение было таким густым, что Рен казалось — она слышит, как скрипят их зубы.

— Стой! — выкрикнул старший, целясь Эйлону в грудь. — Сектор закрыт! Назад!

Эйлон даже не замедлил шага. Он шел прямо на нацеленные болты с таким видом, будто арбалеты были детскими игрушками.

— Советник Серраэль, — его голос прорезал гул канонады, ровный и властный. — Уйми своих людей, пока я не списал их в расход за неподчинение высшему чину.

Он вскинул руку с печатью. Серебро тускло блеснуло в свете пожаров. Старший стражник прищурился, не опуская оружия. На его лице смешались страх и злая подозрительность.

— Приказ Аэрвина — никого не пускать, — хрипло бросил он. — Идут бои, господин советник. Мы ждем прорыва.

— Именно поэтому я здесь, — Эйлон сократил дистанцию, почти упершись грудью в наконечник болта. — Пленные из лесного клана. У Совета есть данные, что их группа — лишь авангард, и основные силы ударят по флангу. Мне нужны их имена и связи сейчас, а не когда ваши головы полетят с плеч. Ты хочешь рискнуть безопасностью сектора ради соблюдения протокола?

Стражник колебался. Он посмотрел на товарищей, потом на полыхающее небо. Еще один взрыв где-то в лесу заставил землю качнуться.

— У нас нет распоряжения на допрос... — начал он, но Эйлон перебил его коротким, яростным жестом.

— Распоряжение — это я. Открывай, или завтра будешь объяснять Совету, почему город пал из-за твоей медлительности.

Это сработало. Стражник выругался, сплюнул и махнул рукой своим: «Отставить».

— Заходите, господин советник. Но охраны внутри нет — все на периметре. Если эти лесные твари дернутся...

— Разберусь.

Эйлон бросил короткий взгляд в сторону кустов, где затаилась Рен. Она поняла без слов. Скользнув за его спиной, она нырнула в открывшуюся дверь. Стражники проводили её тяжелыми взглядами, но в царящем хаосе фигура в капюшоне за спиной важного чина выглядела логично — помощник, палач или дознаватель.

Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая вонь гари и крики. Внутри поста пахло мокрой шерстью и дешевым ламповым маслом.

И тишиной. Гнетущей, подвальной тишиной, от которой закладывало уши.

Рен перевела дух и только сейчас заметила, что её колотит мелкая дрожь. Внутри поста было тесно и душно. Одна масляная лампа на столе отбрасывала рваные тени, выхватывая из темноты троих эльфов, прикованных к стене.

Рен узнала её сразу.

Женщина сидела в центре, прислонившись спиной к шершавой стене. Даже в пыли и копоти, со спутанными волосами, она казалась неподвижной скалой посреди шторма. Те же глаза, что смотрели на Рен сквозь узкую щель окна — тёмные, глубокие, с пугающим спокойствием внутри. Рядом с ней сидели двое мужчин: один совсем молодой, с затравленным взглядом и сбитыми в кровь костяшками, и второй — постарше, чьё безразличие граничило с оцепенением мертвеца.

При звуке шагов женщина медленно подняла голову. Её взгляд полоснул по Эйлону, оценивая плащ и печать, а затем переместился на Рен.

Рен сделала шаг вперёд, и каморка мгновенно наполнилась яростным скрежетом металла. Оба мужчины дернулись, насколько позволяли цепи, закрывая женщину своими телами. Молодой оскалился, в его горле зародился глухой рык, а старик выставил вперед скованные руки.

Рен замерла, вскинув ладони. Она кожей почувствовала исходящую от них угрозу — даже избитые, они оставались хищниками.

— Мы не стража, — быстро произнесла она, — Мы не причиним вам вреда.

Женщина несколько секунд изучала Рен — молча, с тем тяжелым, немигающим вниманием, с каким смотрят на неожиданную преграду посреди знакомой тропы. Едва заметный кивок — и мужчины отступили. Гнев не исчез, но они замерли, превратившись в две напряженные тени.

— Ты вернулсь посмотреть на тех, кто завтра станет прахом? — её голос был низким и сухим, как треск обгорающей коры. — Или хочешь что-то спросить перед смертью?

За тонкими стенами поста донесся глухой, вибрирующий рокот. Где-то совсем рядом уже горело.

— Я пришла не за ответами, а чтобы освободить вас, — Рен опустилась на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Ваши кланы ломают ворота, думая, что мстят за лес. Но город не объявлял вам войну. Кто-то внутри Совета годами планомерно искажал плетение барьера, чтобы выжечь ваши земли и выманить вас сюда. Вы здесь не преступники. Вы — детонатор.

Женщина криво усмехнулась, и эта гримаса обнажила её мертвенную бледность.

— Красивая сказка. Только наши рощи умирают по-настоящему. А городские чиновники... — её взгляд, острый, как обломок кремня, хлестнул по Эйлону, замершему в дверях, — смотрят на это, попивая вино в своих садах. Зачем тебе это, полукровка? Спасаешь свою совесть?

— Я картограф, — Рен не отвела взгляда. — Моя работа — видеть мир таким, какой он есть, со всеми его изломами. И я вижу, как он рушится, когда в его основу вкрадывается ложь. Сейчас эта ложь убивает и моих, и ваших.

Рен подалась чуть вперед, понизив голос, чтобы слова звучали максимально веско:

— Мы откроем двери. Но если вы просто уйдете в лес — резня продолжится, а тот, кто стравил нас, добьется своего. Вам нужно остановить кланы и дать нам время. Мы найдем виновного. Мы заставим его восстановить то, что он разрушил в барьере. Но это возможно только в том случае, если сегодня здесь не начнется большая война.

Молодой эльф с разбитыми костяшками подался вперёд:

— Элиан, если есть хоть один шанс остановить огонь в лесу…

Женщина — Элиан — оборвала его взглядом. Она словно проверяла слова Рен на излом, взвешивая выгоду и риск. Затем её взгляд переместился на Эйлона, на его расшитый плащ и рукоять меча.

— Допустим, я верю твоей правде, дитя. Но почему я должна верить ему? — она кивнула на Эйлона. — Он носит цвета тех, кто затянул на нас эти петли. И ты просишь у меня время для него?

Рен коротко оглянулась. Эйлон стоял в дверном проеме, загораживая тусклый свет факела из коридора. Он сжимал рукоять меча так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

— Потому что он здесь, в этой дыре, — просто ответила Рен. — У него был выбор: остаться в Совете и смотреть, как всё горит, или стать предателем и попытаться всё исправить. Он свой выбор сделал. Если он не найдет того, кто исказил плетение, — он первый пойдет на плаху.

Элиан молчала. В тишине было слышно, как за стеной надрывно гудит лес и как во дворе поста кто-то истошно закричал. Эльфийка медленно выдохнула, и её плечи чуть опустились.

— Я старейшина Северного Клыка.

Рен невольно затаила дыхание. Она ожидала встретить здесь измученную жертву, но столкнулась с той, чье слово ведет за собой кланы. Масштаб игры мгновенно вырос: теперь она спасала не просто трех пленников, она держала в руках единственный ключ к миру. Ответственность легла на плечи холодным, почти физическим грузом.

— Если ты лжёшь, дитя, я найду тебя даже за гранью. Если нет… — Элиан повела плечом, и тяжелая цепь, удерживающая её за лодыжку, сухо звякнула о металлическую скобу в полу. — Тогда открывай.

Рен коротко кивнула, подавляя дрожь в пальцах. Эйлон, не тратя ни минуты, рванулся к выходу, бросив через плечо:

— Ждите сигнала. И не смейте высовываться.

Его голос снаружи мгновенно изменился. Теперь это был голос власти — высокий, лязгающий, не допускающий возражений. Рен слышала, как он рявкает на солдат, усылая их на северный периметр под свою личную ответственность. Когда топот сапог наконец стих, Эйлон влетел обратно, швырнув ей тяжелую связку ключей и нож.

— Скорее! У нас меньше двух минут, пока они не опомнились.

Рен упала на колени перед Элиан. Первым делом нужно было освободить ноги от скоб. Металл ключа казался ледяным и скользким от её собственного пота.

— Спокойнее, — Элиан протянула к ней скованные веревками руки. Грубая бечевка глубоко въелась в её запястья, кожа под ней воспалилась, но ладони старейшины оставались абсолютно неподвижны. — Дыши, дитя. Дыши.

Первый замок на ножной кандале щелкнул с оглушительным звуком. Рен судорожно перешла ко второму. И в этот же миг за тонкой дверью снова раздались шаги. Медленные. Уверенные. Совсем не похожие на бег напуганных солдат.

— Эйлон! — прошептала Рен, не оборачиваясь, её пальцы замерли на связке.

— Я вижу, — он уже обнажил меч. Сталь вышла из ножен с едва слышным, опасным пением. — Заканчивай.

Второй замок поддался. Цепи с грохотом упали на доски. Элиан мгновенно перехватила инициативу — пока Рен судорожно пыталась разрезать веревки на руках мужчин, старейшина сама подхватила ключи. В её движениях, несмотря на истощение, проснулась пугающая грация хищника.

В коридоре послышался топот тяжелых сапог и неразборчивые крики. Кто-то из стражников, не сбавляя шага, пронесся мимо двери каморки.

— Четвертый пост смят! — донеслось снаружи. — Все на стену! Скорее!

Эйлон сильнее сжал рукоять меча, почти полностью перекрывая собой обзор в комнату. Он замер, превратившись в неподвижное изваяние, готовое нанести удар любому, кто решит притормозить у входа. Но суматоха снаружи играла им на руку: солдаты, одуревшие от грохота и страха, видели в советнике лишь преграду, которую проще обежать, чем расспрашивать.

— Уходят, — одними губами выдохнул Эйлон, не оборачиваясь.

Последняя веревка лопнула под ножом Рен. Эльфы вскочили — безмолвные, стремительные, словно тени, слишком долго томившиеся в клетке. Рен бросила быстрый взгляд на неприметную, обитую железом дверь в углу, которую приметила еще в ту минуту, когда они переступили порог. Профессиональная привычка картографа — всегда искать на плане выход, прежде чем войти в тупик.

— Там, за дверью, — она указала рукой на узкий проем, — тропа ведет прямо к оврагу. Уходите!

Элиан задержалась лишь на секунду. Её тяжелая, жесткая ладонь легла на плечо Рен. Пальцы сжались, почти причиняя боль, закрепляя их негласный договор.

— Ты не просто рисуешь карты, дитя. Ты меняешь пути. Я запомню запах твоей храбрости.

Три тени растворились в ночном лесу так быстро, что Рен на мгновение показалось, будто каморка всегда была пуста. Она привалилась к стене, чувствуя, как внутри всё превращается в лед. Эйлон стоял рядом, его меч был опущен, но он всё еще тяжело, со свистом дышал.

— Мы сделали это, — выдохнула она, глядя на брошенные цепи.

— Нет, Рен, — он повернул к ней бледное лицо, на котором свет лампы рисовал глубокие, болезненные тени. — Мы только что вычеркнули себя из списка живых. Теперь мы — государственные изменники.

Земля под ногами вздрогнула — на этот раз так сильно, что масляная лампа на столе перевернулась и погасла. Мир погрузился в плотную тьму, которую через секунду прорезало белое, болезненное сияние над лесом. Оно пульсировало в ритме лихорадочного сердца.

— Корона, — прошептал Эйлон, и в его голосе Рен впервые услышала настоящий, ничем не прикрытый ужас. — Началось.