5

После обеда опять начал накрапывать надоедливый дождик, то затихал на короткое время, то снова напоминал о себе. Клиенты турагентства с досадой бурчали недовольные прохладной и дождливой погодой. Входили, отряхивая зонты, не отказывались от чашки кофе или чая. В июне все напрасно рассчитывали на солнечный и тёплый июль, а на улучшение погоды в последнем месяце лета никто уже не надеялся.

У Кати вернувшейся с обеда настроение было, как у природы, она сдерживалась, чтобы с глаз не начали капать слёзы, которые, как и у погоды могли обернуться ручьями или потоками рек.

Коллегам, с их бесконечными расспросами и неподдельным любопытством, она объяснила просто, но слегка схитрив, не сказав всей правды:

— Я, как будущая невестка не устраиваю Людмилу Михайловну. Вот она и попросила бывшего зятя, приударить за мной, в надежде, что я поддамся его обаянию, и он сумеет меня соблазнить, чем скомпрометирует перед Никитой. Он мне никогда измены не простил бы. Геннадий Владимирович сознался и объяснил истинную причину такого своего поведения.

Дамы поохали, пожалели Катю, попили дружно чаю и решили подаренные не от чистого сердца розы разобрать на три букета. Выделенную ей часть цветов Екатерина, в отличие от коллег, намеривалась оставить на работе.

К вечеру дождь усилился, небо потемнело и, казалось, опустилось ниже к земле, давя её своей силой, мощью и превосходством. Настроение у девушки значительно улучшилось, она гостеприимно усаживала пожилую пару, пододвигая им кресла, предлагала кофе или чая, подбирала им тур, то и дело, поворачивая монитор то в свою, то в их сторону, демонстрируя красоту и комфорт выбранного места для отдыха.

Нетрудно догадаться, что настроение Катерины улучшилось после звонка Никиты, назначившего как всегда встречу на полпути и раскрывшего уважительную причину своего молчания. Она то и дело посматривала на часы, ожидая конца рабочего дня. Даже вопросы время от времени задаваемые Дианой Андреевной о брутальном импозантном мужчине, как она его охарактеризовала Геннадия Владимировича, не могли ухудшить её душевного состояния.

— Катюш, если у тебя с ним не срослось, нет, случайно, номера его телефончика, — не унималась Диана Андреевна.

— Он давал мне свою визитку, но я её выкинула ещё около ресторана, — честно призналась девушка.

— У вас бывший муж пороги отбивает, и есть мужчина, с которым вы встречаетесь, хвастались, что он щедрый, вам хорошо помогает материально?

— Он женат, и встречаемся украдкой, как преступники. Мы никуда никогда не ходим, он боится, что жена узнает, да и старше меня на пятнадцать лет. Зря визитку выкинула, не мне, так может Елене Николаевне номер пригодился.

— Нет, нет. Спасибо, конечно, за заботу, но мне никаких номеров не нужно. Пора, девчата, по домам собираться, компьютеры выключать.

Диана Андреевна, ничего не зная о личной жизни Елены Николаевны, сгорая от любопытства, несколько раз пыталась вывести её на откровенный разговор, но всё тщетно. Катю не интересовала чужая жизнь, ни чужая любовь, она спешила к любимому человеку, ничего не могло ей помешать, ни лужи, которые приходилось обходить, ни ветер, порывы, которого старались вырвать из рук зонт.

Продрогнув и промокнув, они вдвоём спешили к Никите домой. В прихожей их встретила Людмила Михайловна, скептически осмотрев Катю, громко произнесла:

— Не очень выглядишь. Точно выщипанная, мокрая курица.

Екатерина нанесла ответный, болезненный удар:

— Да и вы тоже не супер. Стареете на глазах. Вам надо беречь себя, возраст всё-таки уже солидный.

— Ты тоже моложе не становишься. Что там у тебя нового? Кого сегодня видела?

— Не поверите, Геннадия Владимировича. Он в агентство заходил.

Услышав знакомое имя, из своей комнаты вышла Олеся.

— И, что ему нужно было?

— Тур просил на двоих подобрать, острова хочет посетить.

— На острова, на двоих? С кем?

— Да откуда я знаю с кем, потом, как оформлять их буду, узнаю, но думаю с невестой. У нас такие туры и номера с огромными кроватями новобрачные заказывают.

Ответила Катя, решив позлить мать с дочерью, хотя вторую ей было жалко. Она юркнула в комнату молодого человека, понимая, что в ванную ей путь закрыт.

В августе вопреки прогнозам погода смилостивилась, наступила по-настоящему летняя погода. Клён ветками по ночам уже не пугал Катю стуча в окно, а при легком дуновении тёплого ветерка своими, ещё не пожелтевшими листьями, лишь слегка поглаживал стекло.

Екатерина, недовольно посматривала на календарь, висевшей на стене напротив её рабочего стола. Она в ожидании переезда и первого отпуска считала недели до конца октября. Её отношения с Людмилой Михайловной ещё стали хуже. Она считала, что Екатерина претендует на проживание и прописку, заставила Никиту забрать у Кати ключи от квартиры, каждый раз злилась, стараясь посильней обидеть и оскорбить девушку, которая всегда парировала её замечания и упрёки.

Никита, напрасно надеявшийся, на повышение, которое полностью зависело от Геннадия Владимировича, и последнее время часто был не в духе, срывал на Екатерине плохое настроение, а потом просил прощение. Его родители и сестра несколько раз пытались пригласить Геннадия Владимировича в гости, чтобы «в семейной обстановке поговорить о дальнейшем карьерном росте их сына», но прежде всегда доброжелательный и уважительный бывший зять, говорил коротко, холодно и отстранённо, ссылаясь на постоянную занятость, от приглашений и различных встреч категорически отказался. Никита во всём обвинял сестру, которая так не дальновидно развелась с его боссом. Сестра с матерью обвиняли Екатерину, у каждой на этот счёт были свои аргументы и соображения. Олеся высказывала их вслух, считая Катю разлучницей, Людмила Михайловна о мотивах своей ненависти не высказывалась, поддерживая поводы дочери.

Катю он больше не беспокоил, она радовалась, что он не помешал её отношениям с Никитой. Она не знала, как сказать доброй Вере Павловне о скором её съезде с комнаты, чтобы не обидеть её. Хозяйка, видя у Кати нехватку денег, часто брала только часть суммы за проживание, старалась угостить её чем-нибудь вкусненьким или накормить свежеприготовленным борщом или супом. Екатерина понимала, что должна предупредить Веру Павловну за пару месяцев до съезда, чтобы та смогла найти новую квартирантку до её переселения, что и сделала в конце августа.

— Как ты сказала, парня твоего зовут? Завтра с утра раскину на вас карту, — ответила она. — Что у тебя старухи сегодня выспрашивали?

— Глупости разные говорили. Они вас боятся, говорят, что вы им наколдовать можете.

— Вот дуры старые, мелют языком, как помелом, тоже мне колдунью нашли, — бурчала Вера Павловна, доставая из закромов холодильника банку со светло-жёлтой мазью. — Сырое, холодное лето в этом году, хронический бронхит одолевает, кашель замучил.

— Фу, как воняет ваша мазь от бронхита.

— Это не мазь, а барсучий жир, у Степановича купила, как в деревню ездила. Он охотой промышляет.

— Вонь какая, я думаю, он не барсука, а скунса порешил.

— Да откуда тут скунс завёлся. Скунсы, там, в Америке на америкосов ссут, у нас они не водятся, внесла ясность Вера Павловна, продолжая вечерний моцион.

Катя прошла в комнату, закрыла за собой дверь и занялась просматриванием в интернете предложений о сдаче жилья. Иногда звонила, узнавая условия проживания и цену. Подсчитывала, сколько денег будет уходить на хозяйство, проезд? Она понимала, что квартира не должна быть слишком далеко от работы Никиты, не дальше, чем в данный момент. Катя боялась, что он может закапризничать и передумать.

Екатерина, в ожидании обеденного перерыва, сидела перед монитором, внимательно изучая предложения на осенние месяцы, когда вошёл курьер с пакетом и назвал её. «Неужели опять от бывшего Олеськиного, никак не успокоится», — мелькнуло у неё в голове.

— Мне ничего не нужно, я не возьму, забирайте свой пакет, и уходите, расписываться нигде не буду.

— Ничего забирать не буду. Я доставил. Не будете расписываться? Меня предупредили, что такое возможно. Не хотите, как хотите, — сказал он, оставив пакет на пустующем столе Дианы Андреевны, вышел.

Екатерина неторопливо подошла и с надменным взглядом заглянула в пакет. В пакете увидела то, что совсем не ожидала, что на несколько секунд привело её в шок. В красивом, бумажном, подарочном пакете с рисунком желтых тюльпанов лежали её вещи с комнаты Никиты: тапочки, халат и несколько личных мелочей. Не понимая происходящего, вопреки запретам молодого человека звонить в рабочее время, девушка дрожащими руками набрала его номер и потребовала объяснения происходящему.

— Никит, курьер принёс пакет, в нём мои вещи, те, что лежали в твоём шкафу. Ты помнишь, тапки, халат?

— Мать, наверно, подсуетилась. Только зачем на доставку тратиться? Я сам мог тебе отдать. Чего ты так переживаешь? Чего-то забыли, не хватает? Они с сеструхой хотят в моей комнате обои поменять. Меня в зал переселили на время ремонта.

— А вещи из шкафа, почему достали? Что после ремонта шкаф новый покупать будете?

— Да, нет, Катюх, просто, чтоб шкаф легче двигать было.

— А зачем она их мне прислала? Положила бы с твоими вещами.

— Да не знаю, я в бабские вопросы не лезу, может, боялась, что затеряются или запылятся за время ремонта. У меня новость хорошая, как-нибудь при встрече расскажу. Всё, Катюх, не звони, я занят, у нас с этим строго, пока.

Катя не понимала, почему он сказал, что сам мог передать вещи и это «как-нибудь при встрече» придавало неопределённость их дальнейших отношений.

Елена Николаевна, ставшая невольной свидетельницей происходящего, качая головой, подытожила: «Что, окончательно отселяют тебя от Никиты? Несостоявшаяся свекровь и золовка перешли к решительным действиям. Похоже и он не против такого поворота событий».

— Похоже на то. И, что мне делать? — спросила она, зачем- то рассматривая присланные вещи.

— Ты совета спрашиваешь? Зачем, Кать? Ты ведь всё равно по- своему поступишь.

— А вы, на моём месте, чтобы делали, как поступили?

— Я бросила бы его первой, чтобы не быть брошенной им. Не звони, не пиши, забудь, короче забей на него, сфоткайся с другими парнями, подругами, обязательно улыбайся на фотографиях и выложи на свою страницу, пусть видит, что ты и без него счастлива, жизнь вокруг тебя бурлит.

— Нет. Он сказал, что у него новость для меня хорошая.

— Что, он так и сказал, что для тебя у него хорошая новость?

— Нет, не так, не для меня, а просто- хорошая новость. Вдруг они для нас ремонт затеяли.

— И вещи тебе прислали? Катя, очнись, сними ты, наконец, розовые очки.

Забежавшая на работу Диана Андреевна с дочерью, принесла много новостей. Она выпросила у Виктории Валерьевне двухнедельный отпуск, чтобы закупить всё необходимое к школе. И теперь с девочкой ходила по школьным базарам и ярмаркам. Худенькая, тоненькая девятилетняя Маргарита с красивыми карими глазками и вздернутым носиком совсем не похожая на мать, не только внешностью, но и характером, критически осматривала Катю, которую видела впервые. В отличие от словоохотливой, и весёлой матери, ребенок был малоразговорчив, коротко и неохотно отвечал на банальные вопросы, задаваемые ради приличия Еленой Николаевной. Диана Андреевна то и дело перебивала этот немногословный диалог своим рассказом, и с нетерпением ждала, когда он закончится и у неё появится ещё один слушатель в лице Елены Николаевны.

— Девчонки у меня столько новостей, не перебивайте, а то клиент какой зайдёт, не успею всё рассказать. Риточка, Котёнок, налить тебе чаю? Сколько денег потратила, зато всё купила. У моей Марго будет в этом году всё новое и красивое. А это чей пакет, кто у нас сегодня тоже с обновками? — отвлеклась Диана Андреевна на злосчастный пакет в жёлтых тюльпанах. — Потом покажите, что купили. Представляете, кого я встретила в кулинарии. Зашли мы пирожных купить. Значит, Риточка выбирает, вдруг входит в кулинарию Виктория Валерьевна с очень интересным мужчиной. Красивый, такой, редкая седина на висках, её под локоточек держит и спрашивает: «Что разрешишь из сладенького мне сегодня купить?» Я как услышала, что он даже, что поесть у неё спрашивает, чуть в осадок не упала, ушла в другой отдел, отвернулась, чтобы она меня не заметила. Да отхватила наша победа себе мужика. Хорош, нечего сказать, такой представительный. Пей, чай, Рита. А позавчера твоего, Катюш, парня днём видела. На обед что ли они ходили, за столиком вчетвером сидели, два парня и две девушки. Он всё за одной старался ухаживать, ты присмотри за ним. Ой, встретили маму с мальчиком из Риточкиного класса, так подрос, вытянулся.

Приход посетителей заставил Диану Андреевну прервать поток новостей.

— Ну, ладно, девчата. Пока. Пойдём, Котёнок.

Пока Екатерина была занята с клиентами, она забыла и о злосчастном пакете и о попытках ухаживания её молодого человека за другой девушкой, но как только покупатель ушёл, она начала понимать, что Ник, её Ник, бросает свою Катюху.

«Нет. Не может быть. Он любит меня, говорил мне два дня назад. Надо встретиться. Поговорить. Сразу позвоню, как его рабочий день окончиться».

Катя то и дело нервно поглядывала на часы. Она сидела и просто смотрела на монитор и не могла себя заставить чем-нибудь заняться. Ей хотелось плакать, но было стыдно, вокруг были люди — Елена Николаевна принимала у посетителей документы для загранпаспортов. Кате нужен был укромный уголок, чтобы, как в детстве, спрятаться от всех. Когда маленькую Катюшку обижали, она никогда не устраивала призывного рёва матери, как делали другие дети.

Мать говорила: «Прекрати ныть, мало тебе, так я ещё добавлю».

И добавляла, ещё больнее, оставляя клок детских волос в руке. Девочка убегала, туда, где никто не мог её увидеть, и давала волю слезам. Плакала она всегда бесшумно, боясь, что её услышит мать и повторной добавки не миновать. Она не шмыгала носом, как подружки, а просто забивалась в уголок и бесшумно горячие капли текли по щекам. Со слезами вытекала обида, несправедливость, боль и становилось легче. Катя успокаивалась, слёзы высыхали, и она прощала своих обидчиков и опять шла к ним за новой оплеухой или пинком.

Чаще всего ей попадало от брата, при ссорах с которым мать всегда занимала его сторону, и ей вдобавок попадало ещё и от матери. Вообще она чувствовала себя ребёнком второго сорта.

Когда её спрашивали, дружно они жили с братом в детстве или дрались, Катя отвечала честно: «Мы никогда не дрались, он просто лупил меня, Лёшка — пацан, сильнее и выше и на два года старше меня. Алёшке всегда перепадал лучший кусок.

Если мама покупала торт, Лёхе разрешалось съедать все цветочки, крем и выбирать первому свою двойную порцию, все ждали, когда он выберет, а он нарочно тянул, думал. Лёшка до десяти лет, на коленях у матери любил посидеть, пока друзья над ним не стали смеяться. Меня мама никогда на колени не брала, так отец иногда, когда мать не видела. Зато бабушки и дедушки меня любили больше, чем Алёшку. Маме это, конечно, не нравилось и мне и за это доставалось от неё». Бабушке Ире или дедушке Пете девочка не жаловалась на мать, потому что те сразу старались приструнить дочь, и в конечном итоге всегда попадало Катюше.

— Катя, ты здесь? — окликнула её Елена Николаевна. — Не переживай ты так. Поверь, не стоит он этого. Будет в твоей жизни и любовь, и верность.

— И предательство.

— И не без того. Помнишь как в песне, то светлая полоса, то тёмная. Вот тёмную переживёшь, потом обязательно светлую жди, и она будет, поверь мне. У меня тоже не всё гладко было, а сейчас- я счастлива. Не буду рассказывать, боюсь, спугну счастье или на человеческую зависть наткнусь. Не переживай, молодая, красивая, родители есть, дедушки, бабушки. А это самое главное. Меня бабушка растила, восемнадцать было, когда и её не стало. Плохо было совсем одной, ничего. Институт не бросила, училась, полы мыла вечерами. А ты нюни распустила, а из-за чего если честно, толстый, некрасивый, приземлённый, да ты его на каблуках, выше сантиметров на пять. Да он потом поймёт, какую королеву потерял. Успокойся и не думай о нём плакать, а то я смотрю, слёзы начали подкатывать. Давай, что ли чайку попьём.

Попив чайку, Катя в ожидании новых клиентов строчила Никите эсемески. Ей хотелось с ним встретиться, поговорить, выяснить всё.