7

На следующий утро по дороге в агентство Катя не знала, как рассказать о щедром клиенте, предложившем составить кампанию в Гоа, и теперь ей понадобится загранпаспорт, от которого она так непредусмотрительно отказалась. Она стояла у входа в агентство, поджидая Викторию Валерьевну.

— Доброе утро, Катя! Почему не открываешь. Ключи Елены Николаевны ещё у тебя.

— Доброе утро, Виктория Валерьевна. Мне нужно с вами поговорить.

— Говори, слушаю. Что случилось?

— Вчера один клиент, купил тур в Гоа. Он предложил мне, как дочери, полететь с ним. Короче, я не отказалась. Может, нужно было отказаться? Теперь не знаю, что делать. Вдруг он какой-нибудь бандит?

— Предоплату он всё внёс, как положено?

— Он оплатил полностью, всё сразу за двоих за себя и за меня. Деньги в сейфе, — ответила Катя, входя в помещение, вслед за начальницей.

— Мы поступим так. У нас есть все его паспортные данные, я попрошу знакомого проверить, что это за человек, связан ли он с криминалом, и если ничего страшного нет, скажу Елене Николаевне, чтобы тебе паспорт и визы сделала втайне от Дианы Андреевны, чтобы меньше пересудов и кривотолков было. Да, Катя, вот ещё, Елена Николаевна сегодня до обеда задержится.

Виктория Валерьевна сегодня не спешила, занялась просмотром содержимого сейфа, а Катя просмотром электронных носителей. Ближе к обеду Виктория Валерьевна покинула офис, но скучать Екатерине не пришлось, вначале она занималась клиентами, а затем нарядно одетая и загадочно улыбающаяся, поглотила её внимание.

— Я выхожу замуж. Мы подали заявление. Его родители простые, хорошие люди.

— Поздравляю.

— Диане Андреевне пока не говори, я скажу сама попозже.

— Насчёт свадьбы решили? Думали, какое платье хотите.

— Мы на свадьбу не будем тратиться. Понимаешь, у него это второй брак, у меня, конечно, первый, но мне уже тридцать через неделю.

— Не уже тридцать, а только тридцать, — вставила Катя, радуясь за сослуживицу.

— Диана только на два года старше, а её Рите уже девять. Зарегистрируемся и просто отметим дома в кругу семьи, платье не буду покупать, просто возьму напрокат и то ради фотографий, а в свадебное путешествие поедем обязательно в Европу, сразу как ты выйдешь из отпуска.

— А почему в Европу, там прохладно будет?

— Я не хочу лететь самолётом, поедем поездом. Да и я каждый год, сколько здесь работаю, путешествовала, в Египте, в Таиланде, два раза в Турции была.

Катя поделилась с Еленой Николаевной своей предполагаемой поездкой и посоветовалась, что ей необходимо купить для этой цели. Список покупок она положила в сумочку к купюрам, оставленным Сергеем Александровичем. Для Кати сумма казалась огромной, её три зарплаты, тем более, что шиковать она не собиралась. Елена Николаевна подсказала, где ей можно купить, два не дорогих, но красивых купальника, чемодан, несколько красивых футболок и шортов, пляжные шлёпанцы тоже входили в этот список. Екатерина всегда удивлялась деловитости, хозяйственному подходу старшей коллеги.

Просматривая списки разговоров в телефоне, она натыкалась на прошлые вызова Никиты. Вспоминания о нём вызывали у неё желания секса, к регулярности с определённой частотой, к которой он её приучил. Она так и не смогла ни удалить с телефона его контакт, ни заблокировать. Екатерина ждала его звонка, надеялась и ловила себя на мысли, что если он позвонит и предложит встретиться, то она не сможет отказать не ему, а скорее себе, и не только во встрече. Катя хотела взрослой любви и много секса.

Середина сентября выдалась сухая и солнечная. Все говорили о наступлении бабьего лета, радовались дивным, тёплым денькам. Катя совсем не замечала погоды, она жила предстоящей поездкой, тщательно выбирала и подбирала покупки, несколько раз ходила в магазин, рекомендованный Еленой Николаевной, прежде чем купила два красивых дешёвых купальника. Постепенно её чемодан пополнялся недорогими, но яркими и интересными обновками.

В прошлый выходной она ездила к дедушкам и бабушкам, которые узнав о её поездке, не могли не настоять на своей помощи. Только Екатерина сказала им, что едет на отдых с сослуживицей и путёвками их наградили за хорошую работу. Всю правду об особенностях поездки, кроме как Виктории Валерьевны и Елены Николаевны Катя не открыла никому. Вышедшая из отпуска Диана Андреевна, была в неведении от предстоящего замужества Елены Николаевны и удивлялась новостью о Катиной поездке: «Говорила, что денег нет, а сама не в Египет или в Турцию, а на Гоа собралась. Что ты, Катерина, или банк ограбила, или спонсора нашла?

— Родственники помогли и бабушки с дедушками, и мама с папой.

Про мать Катя сказала неправду, но отец через бабушку, украдкой от матери, передал набольшую сэкономленную сумму.

Любовь Петровна, узнав от своей матери о грядущей поездке дочери, сразу позвонила и начала интересоваться, нельзя ли премиальную путёвку взять деньгами? Если нет, то нельзя ли её переписать на Алексея, который по её словам, последнее время плохо себя чувствовал и отдых пошёл бы ему на пользу.

Катя пробовала донести до матери, что брат начал выпивать, каждый раз, кода она звонила или заходила, он был пьяным. Любовь Петровна обиделась на замечание дочери, высказав, что та с её чёрствой натурой не понимает брата, который не может себя найти.

Екатерине было жалко Алексея, но она не могла на него подействовать, потому, что никогда не была для него авторитетом. Алёша с детства делал, что хотел. Если в детские годы его друзей за некоторые шалости ожидал отцовский ремешок, то такого права отец Лёши не имел. Любовь Петровна всегда вставала между мужем и сыном, быстро усмиряя пыл старшего из двоих, и выделяя денежный эквивалент младшему, за только, что пережитый стресс. Ещё недавно прятавшийся на материнскую юбку, Алексей хвастался перед наказанными друзьями денежной подачкой.

Ни отец, даже сама и Любовь Петровна не была для него авторитетом, но она ему была нужна, как служанка или кошелёк, который оказывался с каждым годом всё меньше и меньше, по мере роста Лёши и его запросов.

Близости, какая бывает в семье между братьями и сёстрами, у них не было. Если кто-то из мальчиков обижал Катю, брат никогда не вставал на её защиту, а лишь поощрительно выкрикивал обидчику. На замечание бабушки, матери отца, однажды ставшей свидетельницей такого поведения внука, коротко ответил: «Да пошла она». Катюша, как ласково называла её добрая бабуля, долго не могла обижаться и бежала делиться с братом полученной от бабушки Нины шоколадкой.

Не обижалась Катя и на Никиту, но хотелось ему доказать, что он сделал огромную ошибку расставшись с ней, что и без него она может быть счастливой и не переживает по бывшему парню. Она поступала, как советовала ей мудрая Елена Николаевна, при походах по магазинам Катя делала счастливое лицо, улыбалась, фотографировалась на телефон и выкладывала на свою страницу. Но делала не в отместку бывшему возлюбленному, а скорее, чтобы привлечь его внимание. Но Никита не звонил. Он позвонил значительно позже, когда до перелёта оставалось два дня.

В этот день Катерина выложила на свою страницу фотографию, где она, довольная и жизнерадостная держит в руках авиабилет. Подпись под снимком гласила: «Наконец, отпуск. До скорой встречи Гоа».

Последний рабочий день, перед первым отпуском был суматошным. Все дела, по распоряжению Виктории Валерьевны, она передавала Елене Николаевне, которая давала последней возможность подзаработать перед свадьбой, на что обижалась всё ещё бывшая в неведении Диана Андреевна, все осенние и зимние месяце получающая оклад без премий. На все старания начальницы, в виде рекламы на местном телевидении, звонков от желающих поехать на новогоднюю ёлку в Москву или Устюг было мало. Кто имел средства, желал новогодние праздники провести за границей, а те, кто их не имел, подсчитывал предстоящие траты на праздничный стол и подарки близким.

Услышав мелодию телефона, установленную на контакт помеченный, как любимый, она была удивлена, после полуторамесячного молчания, но особой радости не почувствовала. «Да, слушаю, — коротко ответила, не зная, что ещё сказать, зачем и почему он позвонил после долгого своего молчания, а её ожидания.

— Привет, Катюх. Узнала? Как дела, что нового?

— Привет. Всё нормально. Последний день работаю. Вот в отпуск собралась. А ты как?

— Да, так себе. А я вот, в аварию попал. Сам ни одной царапины, а машина. Разбираюсь со страховкой, не ходят выплачивать, придираются, да я только два коктейля и выпил.

— Я не знала, что ты машину купил.

— Ну, да, было дело. Ещё в конце августа. Мать помогла.

— Понятно. Ну, желаю удачи.

— Стой, стой. Подожди. А ты, что в отпуск куда-то лететь собралась?

— Да. Вот, Гоа решила осчастливить своим посещением.

— Где бабосики взяла?

— Хорошее наследство получила. Приеду, буду квартиру подыскивать. Надоело снимать.

Выдумывала она на ходу, в обиду купленной им машины и на помощь матери в этой покупке. Она поняла, какое условие ставила мать.

— Катюх, как там твоё предложение, жить вместе. Я, в принципе, готов.

«И зачем я солгала, он сам предложил съехаться, как скажу, что солгала», — лихорадочно думала она и понимала, что признаться во лжи и сказать правду не сможет.

— Не знаю. У меня сейчас все мысли об отпуске, поэтому ничего не могу сказать конкретно.

— Я позвоню через пару недель.

— Хорошо. Пока.

«Ну, почему у меня всегда так, вначале делаю, затем думаю, уже третий десяток, совсем, как дедушка Петя про маму говорит, что мудрость приходит с возрастом, а иногда он приходит один. Так и у меня». Звонок Сергея Александровича прервал её самобичевание.

— Как настроение, Екатерина Сергеевна.

— Боевое.

— Как я понял самолёт у нас поздно вечером.

— Да, перелёт ночью. Прямой рейс. Приземление примерно через восемь часов в аэропорту Даболим.

Как мы и договаривались, до аэропорта нас отвезёт водитель, регистрация и до Москвы пять часов, поэтому будьте готовы к одиннадцати утра.

— Обязательно. Я уже готова.

«Скорее бы завтра, а потом, что будет, то будет», — решила Катя.

Завтра было или суматошным, или нудным.

Долгая поездка до московского аэропорта, регистрация, первый в жизни Кати перелёт, отель, их заселение. Сергею Александровичу его номер казался хоть и уютным, и со всем необходимым, но небольшим. Екатерине после комнаты Веры Павловны он казался просторным.

Сергей Александрович по-отечески заботился о попутчице и во время перелёта, и в отеле, а в ресторане он был настоящим предупредительным кавалером. Незаметно для себя девушка поняла, что ей нравиться этот мужчина своей заботой, которую в жизни она чувствовала только во время каникул, когда гостила у дедушек и бабушек, мать не баловала, а отец постоянно был в рейсе.

В редкие от поездок дни домой он возвращался поздно вечером, был постоянно или по ремонту на работе, или после работы на гараже. Мать занималась Алексеем, не замечая Катю.

Ей нравилось разговаривать с Сергеем Александровичем, спорить, он умел слушать и выслушивал её точку зрения, давал дельные советы по житейским вопросам. Он не кричал на неё, и она не боялась, что за лишнее слово получит пощечину. Их общение во время прогулок, пляжа, бассейна или трапезы ограничивалось друг с другом. Они проводили время вдвоём, даже если вокруг было много народу. Одного общения девушке не хватало, у неё давно не было секса.

Екатерина незаметно для себя рассказала Сергею Александровичу, без утайки и приукрашиваний, короткую историю своей жизни, про любовь к Никите, расставание и о последней своей лжи и его предложении, прося совета, как поступить.

Он посоветовал назад не возвращаться, а идти вперёд. Сергей Александрович рассказывал о проблемах, которые и на отдыхе волновали. О дочери он мог говорить часами, после смерти жены с десятилетнего возраста он сам занимался воспитанием Лизы.

С женой, весёлой и добросердечной девушкой, он начал встречаться, учась в институте. Катя видела, как он боролся со слезой, рассказывая о студенческой свадьбе, незапланированное, но радостное рождение дочери, короткое семейное счастье и про долгие четыре года борьбы молодого организма жены с болезнью.

— Очень переживал, самому жить не хотелось, хотя исход был ясен, врачи предупреждали, но я надеялся и в неё надежду вселял. Дочь мне тогда помогла, если не она, наверно запил. Встречались мне женщины, которые хотели меня и которых хотел я, когда Мила умерла, мне тридцать один было. Лиза в штыки воспринимала женщин, которые появлялись в моей жизни и доме. Некоторые смогли бы заменить ей мать или хотя бы сгладить её отсутствие, я не раз пытался. Но после ссоры Лизы с последней из женщин, которых я приводил в дом, стараясь создать семью, Лиза сбежала, тогда её искали больше суток, понял, что самое страшное потерять ещё и дочь, оставил все попытки на семейное счастье. Лиза отлично училась, не создавала никаких проблем, старалась убираться, готовить. Настоящая маленькая хозяйка. Когда уехала учиться, каждый раз спрашивала, не поселил ли я кого в наш дом. Я боялся её потерять. Вот так и жизнь прошла. Встречи с женщинами на стороне, чтобы Лиза ничего не заподозрила. Она выросла, встретила никчемного парня, ушла к нему.

— Если она его так любит, может вам смириться, позвать их к себе, парня устроить на работу, может, как вы говорите толковым, старательным окажется, и с Лизой отношения наладятся.

— Пробовал, водил, показывал, старался заинтересовать. Человек не хочет ничего делать и менять в жизни.

Чтобы его поддержать накрывала свой рукой его руку, второй рукой он накрывал её, они сидели и смотрели на красоту природы, на океан.

Вечерами, возвращаясь с прогулки, после посещения ресторана, они делились впечатлениями и вспоминали интересные моменты за прошедший день. Темами для разговора были экскурсии в Васко-да-Гама и музей Аюрведа в Керале или просто говорили о природе, климате, здешних обычаях, заходили в Катин номер, Сергей Александрович рассказывал смешные и увлекательные истории из предыдущих своих поездок, строили планы на следующий день, печалились, что быстро пролетают дни отдыха. Потом он уходил к себе в номер, пожелав спокойной ночи.

После его ухода Катя долго не засыпала, она пробовала читать, пересматривала отснятые на телефон кадры, чтобы выкладывать их по возвращению. Думала о себе, о родственниках, о подарках, оплаченных Сергеем Александровичем, и почему он никогда не делает попытку остаться у неё на ночь?

Этим вечером, видя его готовность встать и попрощаться до утра, она произнесла: «Не уходите».

Он сразу перестал шутить, стал серьёзным, вопросительно посмотрел на неё.

«Я хочу, чтобы вы остались!» — прошептала она. Протянув руку, он начал гладить волосы, провёл пальцами по щеке, подбородку, губам, затем осторожно и нежно коснулся их своими губами.

«Ты очень красивая, хрупкая, как стебелёк, худенькая, когда смотришь на тебя — хочется накормить. Ручки тоненькие, как у маленькой девочки, тебя можно принять за девочку- подростка, если не грудь».

«Да, она третьего размера». Она взяла его руку и положила себе на грудь.

Он потянул её к себе на колени, начал целовать Кате руки: ладонь, а потом каждый пальчик в отдельности. Непривычная к таким нежностям Екатерина не знала, как себя вести. Взяв, обцелованными им пальчиками за футболку, она встала с колен мужчины и потихоньку потянула в сторону кровати, не зная, где он этим хочет заняться.

Сергей Александрович повиновался, подошёл к кровати, девушка, толкнув его на постель, одним движением сняла с себя платье, и последовала вслед за мужчиной. Она провела языком по своим, а затем по его губам. Он жадно принял поцелуй, прижавшись губами до боли.

Шнурок на его шортах мешал, проворным рукам девушки, развязав его, она быстро стянула их вместе с плавками. Увидев корень Сергея Александровича, Катя не могла больше терпеть, она хотела секса и ни о чём больше думать не могла, кроме как о своём желании.

Сбросив с себя ненавистные трусики, она уселась на член и застонала. Он казался холодным в её горячем лоне. Партнёр притянул её к себе, попробовал расстегнуть бюстгальтер, но после неудачной попытки вытащил вначале одну грудь, затем другую и начал целовать посасывая. Она стонала, поглаживала его своим животиком.

Мужчина, как ненасытный младенец не отпускал её грудь, будто никогда её не видел, или не имел к ней доступа. Резким движением Екатерина освободила свои упругие полушары, выпрямилась и начала быстрые движения наездницы. Мужчины под ней стонал, пытался извиваться, Катя продолжала свои неистовые движения, непроизвольно пощипывая его, пока не почувствовала внутри извержение вулкана, и горячая лава наполнила её изнутри.

Девушка, не отпуская из лона член, прилегла и начала целовать его шею, уши, лаская его тело грудью. Он пытался стонать, будто просить пощады, она подавила стон, прижавшись к его губам своими. Он целовал её так неистово желанно и сильно, что подразумевал, что делает ей больно, ему хотелось этого молодого тела, его хрупкости и темпераментности.