Глава 46

Вера

Его слова звучат, как гром среди ясного неба. А в груди разливается горькое чувство, как будто меня предали.

– Ничего не понимаю…Что-то случилось? С мамой что-то?

– Нет. Просто я так больше не могу, Вера. Мне тяжело. И я не могу с этим справляться. Потому что до сих пор не могу понять, как так получилось, что мой ребенок родился смертельно больным! – с обидой, злостью и раздражением произносит Дима. Его слова, как пощечина – ранят, обжигают, оставляя след. Вот только не на лице, а на сердце. В его словах – невысказанный укор. Как будто вина, что так произошло с Мишуткой, лежит только на мне.

– Но врачи же объясняли, что так бывает. Так случается. Это один случай на много-много тысяч…

– Мне плевать на объяснения врачей! Они мне не вернут сына! Я потерял ребенка, которого так ждал, понимаешь?! Которого любил!

– Я тоже, – шепчу, но уверена – Дима меня не слышит. И даже не пытается понять. – Мы оба потеряли самое дорогое, Дим. И только вместе можем справиться с этим горем.

– Не уверен. Тебе легче, ты – врач, и ты привыкла видеть смерть детей. А я – нет.

И с этими словами широкими шагами Дима уходит из квартиры. И практически из моей жизни.

Он появлялся еще какое-то время, чтобы забрать некоторые забытые вещи. Но мы могли не перекинуться даже парой слов. Стали совершенно чужими. Незнакомыми друг другу людьми.

Возможно, это его защитная реакция на стресс, и так он справляется со своим горем. По-мужски. В одиночку. Внутри себя. Я же так не могу.

Меня все время поддерживают мама и Света, навещая каждый день. Мы разговариваем ни о чем, все время обходя стороной тему моего сына. Но я сердцем чувствую их незримую поддержку.

В состоянии амебы я провожу несколько месяцев. Точнее сказать не могу, потому что давно потеряла счет времени. Я просто сижу в детской и смотрю в окно. Здесь я провожу большую часть времени, потому что кажется, что мой сынок, он рядом, где-то здесь, и обнимает меня, чтобы я не плакала.

Мы с Димой не созваниваемся. Он просил дать ему время, и я терпеливо жду. Буду ждать столько, сколько нужно.

Лишь однажды, не выдержав груза горя и неопределенности, в отчаянии отправляю ему сообщение:

«Между нами все?».

Ответ приходит лишь через несколько часов:

«Я не знаю».

В один прекрасный день я слышу звук открываемой двери. Удивленная и окрыленная надеждой, выхожу в коридор. Я не ошиблась – там стоит Дима. Все такой же отрешенный и чужой, но выглядящий гораздо лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, в его глазах я вижу твердость и уверенность.

– Привет, – произношу с теплой улыбкой, но что-то удерживает меня от того, что подойти и обнять этого некогда родного мне человека.

– Привет.

– Чего стоишь в дверях? Проходи, я сейчас чай поставлю.

– Не надо, Вера. Я ненадолго. Поговорить. Просто подумал, что будет лучше, если я сообщу тебе это лично, а не по телефону. Все же мы не чужие люди.

– Сообщишь что? – осторожно интересуюсь, а внутри уже, как масляное нефтяное пятно, расползается тревога.

– Вера, я подаю на развод. У меня есть другая женщина.

Я оглушена и убита. Сегодня я умерла во второй раз. Хотя говорят, что такое невозможно. Еще как возможно, если тебя предают вот так. Вонзают нож в спину.

– Ты сейчас серьезно?

– Да.

– То есть, по- твоему, нормально поступать вот так: сначала клясться в любви, хотеть ребенка, строить семью, а потом заявить – извини, у меня другая?! В то время, как твоя законная жена ждет тебя дома!

– А что ты хочешь?! – неожиданно взрывается Дима. Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, и это пугает меня и отталкивает, заставляя сделать шаг назад. – Мы не сможем быть вместе, после того, как это случилось с нашим ребенком! А если у нас родится еще один ребенок с таким же диагнозом?

– Тебе же объяснили врачи…

Но Диму уже не остановить. Мне очень хочется надеяться, что в дальнейшем он пожалел о сказанном, но…

– Я не верю больше врачам, Вера! Ты тоже врач, а не смогла вылечить и спасти собственного сына!!

Замираю после этих слов. Жестоко. Часть мозга понимает, что, скорее всего, Дима сказал это все сгоряча и на эмоциях. Но другая часть…расцениваю, как плевок в мою сторону. Как обвинение, что я плохо старалась, что никчемна и зря занимаю должность врача…А еще почему-то после нашего разговора я чувствую себя виноватой в том, что у сына был такой диагноз. И виновата только я. А Дима не при чем…

– Я услышала тебя, – отвечаю, не глядя на мужчину. Незнакомого мужчину. Потому что тот, за кого я выходила замуж, никогда бы не позволил себе так выражаться и, тем более, повышать на меня голос. – Я избавлю тебя от своего общества, Дима. Я дам тебе развод. Будь счастлив со своей новой избранницей.

***

– Ну, а дальше ты все знаешь, – заканчиваю грустно, инстинктивно поглаживая шрамы на запястьях. – Я сделала это осознанно, заперлась на все замки и сделала это профессионально. Но не учла двух вещей: у нас с сестрой особая связь с мамой, она очень тонко чувствует нас со Светой и всегда знает, когда нам плохо или случилась беда. И то, что у Светы есть ключи. Они спасли меня, а сестра заставила ходить к психологу. И хоть я сопротивлялась первое время, сейчас понимаю, что без них я бы не справилась. Они вытянули меня. И после этого у мамы и начались проблемы с сердцем. Это только сейчас я понимаю, насколько эгоистично поступила…

Вытираю слезы, которые невольно выступают на глазах.

– Не плачь, все плохое уже позади. Тебя тоже можно понять: ни один здоровый человек с твердой психикой не вынесет этого в одиночку. Мне вот даже представить страшно, если вдруг что случится с Ангелом…

– Вот и не представляй. Не надо. Все у вас будет хорошо.

– Вера, я хотел бы…

Судя по серьезному выражению лица, Руслан хочет сказать что-то важное, но его прерывает звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь?

– В пять утра? Нет.

–Тогда я сам открою. Сиди здесь.