Эпилог

Семь месяцев спустя

Роман

- Никогда. Не буду. С тобой. Спа-ать! – гневный шепот переходит в жалобный стон.

Досадно, но не смертельно. Судя по тому, что я прочитал о партнерских родах, угроза Лины самая безобидная. Моя приличная интеллигентная жена сохраняет лицо, даже когда ей больно. Не проклинает меня, не кроет матом, не желает, чтобы у меня отсохло что-нибудь. А я ведь после изучения чужого опыта на просторах интернета ко всему готов.

- Хорошо, - соглашаюсь и придерживаю Лину сзади за талию, чтобы она случайно не слетела с большого резинового мяча и не повредила наш с ней «мячик» поменьше. Скользнув ладонями вперед, аккуратно приобнимаю внушительный животик, стараясь не давить. Затихают и малыш, и Лина. – Мы не будем спать, будем бодрствовать, - подшучиваю и, наклонившись, целую мою мелкую в взмокшую холку.

- Пф-ф, - недовольно фыркает, как взбрыкнувшая лошадка. Пытается демонстративно встать, но в ее положении это нелегко. Так и остается в моих руках, покачиваясь на фитболе. – Подними меня, - приказывает, не оборачиваясь.

- Слушаюсь и повинуюсь, - усмехнувшись, обхожу ее и подаю руку.

Помогаю моей потяжелевшей беременной подняться, беру за локоть, пока она неуклюже прохаживается по помещению. Остаюсь рядом, когда Лина резко взметает ладонь к животу, укладывает под пупком, морщится и опять стонет.

- Схватило снова? – уточняю очевидное и поглядываю на часы. Если я правильно запомнил время, то схватки учащаются. Блин, Царев-младший, ты можешь там как-то нежнее, но шустрее двигаться на выход? Совсем мамку не жалеешь. Да и папку, которому все грехи уже припомнили, перечислили, но не отпустили…

Лина останавливается у шведской стенки и буквально повисает на ней, уронив голову и оттопырив попку. В каких только позах я ее не повидал за эти несколько часов. Камасутра отдыхает.

- Да-а-а, - протяжно ноет, сжав перекладину обеими руками до побелевших костяшек.

Не родзал, а пыточная двадцать первого века, особо изощренная. Я готов взвыть вместе с Линой, но, сцепив зубы, устраиваюсь сбоку и массирую поясницу.

- Дыши, любимая, как учили, - уговариваю, пока она кривится от боли. - «Собачкой», давай, - шумно подаю пример. Надеюсь, на курсах нам правильно показали, а я ничего не перепутал.

Слушается, дышит вместе со мной. Так и стоим некоторое время, пыхтя, будто два чайника.

Схватка ослабевает – и Лина выпрямляется. Целую ее в висок, смахиваю бисеринки пота со лба и пышной, увеличившейся за время беременности груди, приглаживаю мокрую сорочку на животе.

- Не трогай, - капризничает, убирая мои руки. - Я тебя стукну! – грозно мяукает. Похожа на беременную кошку. Арни такой же была, пока не родила выводок рыжиков.

- Бей, если легче станет, - вздыхаю и развожу руками.

- Не ста-анет, - хнычет.

Пару минут бесцельно мечется по родзалу, а я наворачиваю круги и зигзаги рядом. Замирает у окна, упершись руками в подоконник и уткнувшись лбом в стекло. Постояв, разворачивается и уверенно топает ко мне. Ныряет в объятия.

- Ой, - встречает очередную схватку. Да чтоб их!

- Так, я Агату вызову, - набираю ее номер, как только Лине становится легче. – Может, пора, - пожимаю плечами.

- Да ты ее каждые пять минут зовешь, - хихикает Лина, повиснув на мне и прогнувшись в пояснице. – А я все никак, - тихо жалуется.

- Вот пусть не расслабляется, - бурчу, искоса наблюдая за мелкой.

Уставшая, измученная, она льнет ко мне в поисках поддержки. А из меня хреновый помощник – я сам в панике.

- Как дела? – появляется Агата на пороге.

Окинув нас быстрым взглядом, подзывает акушерку, дает ей какие-то распоряжения.

- Еще не родила, - бубню грубо, и получаю слабый хлопок по плечу от Лины.

- Так, шутник, отдавай нам Каролинку.

Мелкую забирают из моих объятий, ведут к креслу. Осматривают, подключают датчики к животу, ставят капельницу. Кружат над ней, колдуют. Не клиника, а шабаш ведьм.

- Умница, прекрасно все, - спустя время ободряюще произносит Агата. Стоит мне гордо улыбнуться, как она выносит нам с мелкой приговор: - Все, рожать будем.

- Как? – кажется, выдыхаем эту глупость одновременно.

Мне позволяют еще немного побыть в родзале, а потом Лина вдруг требовательно вскрикивает:

- Рома, выйди!

Лежит, еле дышит, а все равно командует. Что за девчонка!

- Мелкая, ну чего ты? – непонимающе округляю глаза и поправляю сбившуюся медицинскую шапочку. - Я люблю тебя.

- Я тебя тоже, поэтому выйди и Еву позови, - просит в перерывах между схватками. – Рома-а! Уф-ф-ф, - начинает дышать, как указывает Агата.

В коридоре меня встречает Ева, в полном обмундировании, будто они заранее обо всем договорились. Хотя чему я удивляюсь? Сестры же, близкие люди, а за период беременности Лины стали неразлучными.

- А… почему? – мямлю, кивая в сторону родзала. - Обидел я ее, что ли?

- Нет, она боится, что если увидишь весь… кхм… процесс, то не подойдешь к ней больше. Начиталась в интернете всякого, - отмахивается Ева.

- Надо было следить, по каким она сайтам шастает, - стянув шапочку, вытираю ею мокрое лицо. - Может, я все-таки? – делаю шаг назад.

- Ром, успокойся, нормально все будет, - настойчиво отталкивает меня. - Я же с ней. А ты тут подожди. Тебя позовут, когда можно будет.

Воспринимаю ее слова буквально – и сажусь у двери прямо на пол, опершись спиной о стену. Четко слышу все, что происходит внутри. Среди шума, писка приборов и переговоров медиков – я различаю родной голос, единственный, который имеет сейчас значение.

- Ой, мамочки, - тонко попискивает Лина. И к этому звуку добавляется новый, такой же ценный и любимый.

Я слышу первый крик нашего малыша. Громкий, требовательный, возмущенный. Вредный сын у нас родился, весь в маму.

Подскакиваю на ноги, приклеиваюсь к двери, слегка толкая ее, образуя зазор. Прыскаю смехом.

Сын. Настоящий. А я теперь отец.

Непривычно. Одно дело, когда ребенок в животе барахтается, а совсем другое, когда уже появился на свет.

Человечек. Мы ему и имя придумали заранее.

Олег Царев.

- Девочка. Рост - пятьдесят с половиной сантиметров, вес – три килограмма сто грамм, - вещает в родзале Агата, а я продолжаю смеяться, как идиот.

Мелковат богатырь. Но ничего, откормим.

- Девочка? – переспрашивает Лина осипшим голосом.

Осекаюсь. Не понял…

- В смысле, девочка, - пробубнив себе под нос, шире распахиваю дверь.

- Я не опоздала? – запыхавшись, девчонка подкидывает сверток, чтобы перехватить его удобнее подмышкой, и спешит ко мне. – Успела, - свободной рукой смахивает испарину со лба. – Поздравляю, Роман Львович! Линочка еще не выходила с малышкой? - убирает волосы с лица, широко, искренне улыбается, и я узнаю в ней свою подчиненную.

- Привет, Ксюша, а ты чего на такси? Где Мэт? – растерянно озираюсь. – В ресторане опять застрял?

- Понятия не имею, - ее настроение мгновенно меняется, рухнув под землю. - И знать не хочу, - фырчит, превращаясь в злобную дикарку.

- Э-э-эм, - все, что могу выдать в такой ситуации.

Хотелось бы знать, какая кошка пробежала между ними. Опять. В сотый раз. Я устал следить за их ссорами и примирениями. Но понимаю, что от Ксюши я ничего не добьюсь, поэтому неопределенно мычу и развожу руками. Благо, мою глубокомысленную ораторскую речь прерывает Ева.

- Я к Лине, помогу им с малышкой собраться, - важно отчитывается.

- Можно мне с вами? – просится Ксюша. – Я ее подруга.

Вдвоем они направляются в сторону входа в клинику, но путь им преграждает черный мерс Матвея. Едва завидев его, Оксана демонстративно отворачивается и ускоряет шаг. Ева с трудом успевает следом.

- Ксюнь, - зовет Мэт, открывая окно, но она делает вид, что не слышит. – Ай, на хрен, - глушит двигатель и выходит, с бешенством хлопнув дверью.

С силой пожимает мне руку, будто оторвать хочет, пыхтит яростно, массирует переносицу. Отдышавшись, извиняется и поздравляет меня.

- Эм-м, - повторяю, сам удивляясь своему «красноречию». - Опять поругались?

- Разводимся, - бросает грубо и морщится.

- Пф, вы каждый месяц разводитесь, если не чаще, а потом миритесь, - ободряюще хлопаю его ладонью по плечу. – Видимо, у вас какие-то особые брачные игры, мне не понять…

- На этот раз все серьезно, - перебивает меня и запускает пятерню в волосы. - Она заявление подала…

- Ни хрена себе. Почему? Причину назвала?

- Разлюбила, говорит, и другого нашла. Но я не верю, - заядлый собственник, он вряд ли смог бы это принять. – До этого она меня приревновала, думаю, поэтому и психанула. А теперь изводит.

- Был повод? – выгибаю бровь.

- Ситуация идиотская, она просто все не так поняла, - дышит носом, стиснув губы.

- Все так говорят…

- Рома! – злится и повышает голос. - Ты меня знаешь!

- Я свечку не держал, - не могу обойтись без сарказма.

- Пошел ты, - отмахивается, но я перехватываю его за локоть.

- Не кипятись, - продолжаю серьезнее. - Что делать будешь? Отпустишь ее?

- Да хрен! Есть парочка идей, мне знакомый адвокат помог. Тридцать дней дал нам на примирение…

- Неплохо. А если не простит?

- Еще что-нибудь придумаю. План Б, В – и так до конца алфавита, а потом на английский перейдем, - прячет руки в карманы, гипнотизируя взглядом закрытую дверь клиники.

- Смотрю, ты настроен решительно.

- Как иначе? Я люблю ее, - покосившись на меня, сводит брови. - Вот ты бы что делал, если бы Каролина от тебя ушла?

- Сплюнь, дурак, - отшатываюсь от него, чтоб не сглазил, хоть и не верю в подобную хрень. - Вернул бы и к батарее привязал

Мэт хмыкает, возвращает внимание ко входу в здание, задумчиво потирает подбородок. Надеюсь, не воплотит мою шутку в жизнь, а то я пойду соучастником. Мне нельзя с ним в тюрьму за похищение – мне рядом с мелкими быть надо.

- Хотя я лучше поступил – сделал Лину беременной в первую же ночь, - ухмыляюсь с нежностью. Соскучился по жене за эти дни. Мне не хватает часов посещения – я хочу быть рядом круглые сутки.

- Я бы с радостью, но у нас же проблемы с этим, три года ничего не получается, - тихо признается Мэт. - Может, поэтому все и полетело коту под хвост? Без ребенка семья неполноценная, да и Ксюша так мечтала…

- Если судьба, то вам тридцати дней хватит, чтобы наверстать упущенное, - подмигиваю другу.

- Хм, схема рабочая, - опять погружается в свои мысли. Кажется, он в таком состоянии, что на любую авантюру пойдет. Надо бы мне быть аккуратнее со словами.

– О, прости, мои мелкие появились, - ловлю боковым зрением Лину с розовым комочком на руках, и ноги сами несут меня к ним.

Ветер треплет цветы, но я лишь ускоряюсь, небрежно размахивая букетом. На все плевать. В мыслях только мои девочки, которых хочется скорее забрать домой. Но… не все так просто.

Передо мной вдруг вырастает стена из наших родителей. Они опережают меня, окружают Лину, рассматривают малышку Олю, спорят между собой, кто первый возьмет ее на руки и с кем она поедет. Если мамы ведут себя сдержаннее, то отцы, кажется, готовы вцепиться друг в друга и бороться за наследницу до последней капли крови.

Сейчас… она по-особенному прекрасна. Немного уставшая, но в глазах блеск, а на губах улыбка. Ловит мой взгляд, взмахивает ресничками, безмолвно умоляя спасти ее от излишнего внимания близких. Будто почувствовав ее настроение, Оленька начинает ворочаться в конверте и пищать.

- Так, пропустите папу, - гордо заявляю и пробираюсь сквозь толпу.

Забираю дочку, и она тут же умолкает, впялившись в меня широко раскрытыми васильковыми глазами. Любуюсь ей некоторое время, исподлобья поглядываю на Лину, которая обнимает букет и не сводит с нас теплого взгляда.

- Поехали домой, - обращаюсь к обеим. – Так, все по машинам, - командую громче, и родня с друзьями рассыпается по парковке.

Дома все готово к торжественной встрече нового члена семьи. Если не считать детской, которая выглядит так, будто здесь ждут королевскую двойню: наряду с мальчишечьими вещами и игрушками навалены девчачьи. Все вперемешку.

- Смотри, а ей нравится, - усмехаюсь, укладывая малышку в кроватку. Она тут же находит стену с аэрографией и пристально изучает красную машину.

В комнату осторожно вплывает Арника, а за ней хвостиком топает черно-рыжая кошечка непонятной наружности. То ли слишком мелкий мейн-кун, то ли дворняга-переросток. Гены пальцем не раздавишь, и именно на ней они отыгрались по полной, смешавшись в странный коктейль. Всех котят удалось пристроить в хорошие руки, а это чудо так и осталось у нас. Впрочем, зато Терминаторше не так тоскливо.

Обе кошки садятся у детской кровати, шевелят носами, втягивая воздух и запоминая запах. Привыкают.

- Как будто у Оли есть выбор с такими непутевыми родителями, как мы, - хихикает Лина, прижимаясь ко мне.

- Ничего подобного, просто мы учимся, - целую жену в щеку, крепче обнимаю. – А мы способные, старательные и влюбленные. Заряжены на успех. Еще братика ей организуем.

- Перестань, даже слушать не хочу, - испуганно лепечет Лина. – Дай оклематься.

- Долго?

- Рома! – прикрикивает на меня, и Оля мяукает возмущенно.

- Не ори на папку, - шепчу ехидно. – Малышка на моей стороне.

- Да ну вас, давно спелись, - обижается, но не всерьез.

Нежится в моих руках, молча наблюдая за засыпающей дочкой. Кажется, сама готова отключиться. Сажусь с ней на диван, позволяю удобнее устроиться на своей груди, перебираю волосы, вслушиваясь в мерное дыхание. И сам становлюсь на паузу.

Чуть позже мы спустимся в гостиную, к друзьям и близким, соберемся все вместе за обеденном столом. Будем принимать поздравления, слушать добрые пожелания крохе и болтать о глупостях.

Но это будет потом.

Пока что я даю нам время побыть наедине. Перевести дух. Напитаться энергией друг друга.

Я будто бежал куда-то все это время – и, наконец, достиг финиша.

- Ром, люблю тебя, - бубнит Лина сквозь полудрему.

В душе царит умиротворение. Ощущение, будто я выиграл главный бой в своей жизни и получил ценный приз.

Впрочем, так и есть. Я награжден моими мелкими. И это круче всех кубков вместе взятых.