Глава 10.

Оставшийся путь проходит в молчании.

Хотя Чернышевский переговаривается с водителем, я не слушаю.

Я просто смотрю, как за окном пролетают сначала деревья, потом начинается город.

Я лью слезы, да.

Потому что могла на мгновение поверить в то, что это чудовище рядом способно на симпатию, чувства, любовь…

Вчера поверила, он кинул меня после секса. Сегодня поверила, а он опозорил меня на весь город…

Теперь еще и обращается так, словно я прожженная блядь, которой раз плюнуть переспать, а потом пойти зашиться.

Но больше меня волнует, что он может начать проверять, или решит забрать девственность варварски второй раз.

Он то и дело поглядывает в мою сторону, обжигает взглядом правую половину лица…

— Приехали во дворец, принцесса. Хотя, какая ты принцесса, да? Но притворяться умеешь, да.

— Замолчи! — прошу, глотая слезы.

Вскрикиваю, когда он резко дергает меня за подбородок, вынуждая посмотреть в свои злые, потемневшие глаза.

— Нихуя… Я только начал.

— Да какое тебе вообще до меня дело?! — отпихиваю руку. — Занимайся своими делами, обменивай меня на деньги, или на что ты там собирался, а потом исчезни из моей жизни, как страшный сон! А, ты же первым хотел быть… А теперь уверен, что я о тебе даже не вспомню, а буду любить Давида и верна буду только ему!

Я готовлюсь к атаке. Напрягаюсь всем телом, готовая подставить руки, если он замахнется или начнет душить.

Но Влад вдруг смеется. Хохочет в голос, кивая на выход.

— Пошли, верная. Ой, рассмешила, — он выходит из машины, а мне открывают дверь с другой стороны. Не могу заставить себя выйти, но подошедший Влад выталкивает меня, грубо выволакивая на улицу, в душный и без моих эмоций воздух. Влад больше не церемонится, словно погоняя скот.

Только сейчас могу мельком оглянуться.

Понять, что мы в центре города, во дворе высотки из стекла и металла. Идем ко входу в единственный подъезд, мимо человека за стойкой, прямо к лифтам.

Есть ли шанс, что тот мужчина мне поможет. Крикнуть?

— Помоги, — начинаю голосить и тут же спотыкаюсь, словно зацепившись платьем за препятствие, и падаю на кафельный пол, больно ударившись коленями.

— Не ушиблась, милая? — спрашивает Влад елейным тоном. Я оборачиваюсь посмотреть в его лицо. Оно лишь маска, без улыбки.

Словно единственное, что я могу вызывать у этого мужчины, злость и ненависть. Словно я виновата во всех его жизненных бедах.

— За мной придут.

— На это и рассчитываю. Мне ты-то без надобности, — поднимает он меня с пола и толкает к лифтам. Своего водителя внезапно тормозит и отправляет на другом.

По телу ползет леденящий ужас. Странно, но был шанс, что при других он будет вести себя адекватно.

Мне не нравится в лифте. Эта огромная кабина на тросах всегда вызывала у меня ужас, особенно, когда двери закрываются. Особенно, когда во всех зеркалах личный Дьявол.

— Боишься? — усмехается Влад, а я не отвечаю. Лишь отсчитываю циферки, мелькающие на табло.

Вдруг резкий удар по кнопке, и кабина зависает на высоте десятого этажа.

— Влад! Зачем ты это сделал?! — рвусь к кнопке, но Влад скалой заслоняет ее, хватается за ремень, расстегивает его. — Что ты творишь?! Я должна приехать такой же, понял?! Он поймет, если ты трахал меня!

— Не будешь дергаться и сильно расплескивать изо рта сперму, то даже капель на платье не будет.

— Нет, я не буду, — качаю головой, вжимаясь в угол, стекая по нему на пол. — Я не буду этого делать!

— Я все равно заставлю. Не обольщайся. Но ведь могу и прическу попортить, платье случайно порвать. Ты только пизду шить умеешь или платье тоже?

— Ты чудовище!

— Ага, я слышал, — вываливает он своего монстра, делая свет парой кнопок глуше. — Чтобы ты не смущалась. Давай, Олесь, отсосешь, поедем дальше.

Я борюсь с собой. Страх и гордость вступают в схватку. Перед глазами пелена. Я могу отказаться, да? А завтра он вернет меня так, словно катком проехал. А можно попробовать поверить ему и приехать к Давиду такой же красивой.

— Без рук, — предупреждаю я резко, а Влад тут же поднимает ладони, сцепляет их за головой в замок. Аккуратно приподнимаю платье, чтобы сеть на колени, резко хватаю член, сжимая у основания.

— Эй, поаккуратнее, — усмехается Влад, втягивая носом воздух, когда я обхватываю крупную, налитую кровью головку губами, сразу скользя вперед, создавая вакуум.

Надо просто закрыть глаза и не думать о том, что я делаю. Это просто плата… Плата за мое светлое будущее без Дьявола.

Стыд окрашивает щеки в красные цвета.

Жар распространяется от самой головы до живота.

Внутри крутит, тянет…

Мне бы откусить этот толстый отросток, но вместо этого я захватываю его губами глубже, чувствую небом каждую венку. Словно плетение, тугое и сильное. Плоть внутри пульсирует, становится горячее. Обжигает почти.

Я на миг поднимаю взгляд. Ошарашена увиденным.

Влад не трогает меня, но его взгляд похлеще любых плетей. Особенно в темноте.

Взгляд порочного Дьявола, которым он бы рвал мое платье на части, портил прическу, превращая нежный, трепетный образ в шлюший.

Я задыхаюсь от того, с какой черной похотью он рассматривает мое лицо, внимательно следит за реакциями, как член то появляется изо рта, то теряется там до половины.

Неожиданно возникшее возбуждение.

Оно постыдно пульсирует между ног. Сводит гормоны с ума.

Приходится немного тереться промежностью о собственные бедра. Трусики, такие приятные к телу полчаса назад, становятся неудобными и тесными.

Влажными и липкими. Влад подгоняет. Двигает бедрами с оттяжкой, вынуждая принимать эти толчки, не дергаться, чтобы не задеть платье или прическу. Хотелось бы ровно дышать, не показывать, какие эмоции вызывает этот ненавистный процесс. Но чем чаще фрикции, тем чаще ловлю носом воздух. Жадными глотками, словно под водой. Словно тону.

Различаю сдавленное шипение, когда я нажимаю на корень члена пальцами, сдавливаю у самых кожаных мешочков.

— Теперь яйца сожми пальчиками.

Я качаю головой, пока в моем рту так и ходит поршнем член.

— Ну, смотри, я хочу кончить, а для этого либо ты трогаешь меня, как надо, либо я трогаю тебя.

Сволочь! Скотина!

Но я поднимаю руку, накрывая мягкие мешочки, сдавливая их в кулаке.

Влад дергается, одной рукой цепляется за стенку, словно упасть готов. Словно слабеет от таких простых действий. Словно ему очень нравится, как я делаю этот самый минет.

— Язычком головку оближи, — новое требование, и я, подчиняясь, позволяю себе окунуться в этот омут порока и смотреть, как из сильного и властного бандита Влад превращается в нечто странное. Словно слабеет. Словно не может держать себя на ногах.

— Ох, бля. Хватит, соси давай, — рыкает он, дергая бедрами, толкая член в самый корень языка.

Кажется, эта игра закончилась. Слабая прелюдия к тому, что скоро член будет, словно рабочий станок, проникать в самое горло, вынуждая сглатывать рвотный рефлекс и слюну, чтобы не замараться, не потерять внешний лоск.

— У тебя слюна течет, наклонись ниже, — давит он на голову, заставляя чуть опустить ее, чтобы обильная слюна стекала на пол. Ее так много, как и во рту. И член уже хлюпает, скользит во рту чаще.

Влад словно жалел меня, но и этот момент кончается. Он шипит.

— Рот шире открой и горло расслабь.

Словно я умею. Словно могу принять этого пульсирующего гиганта до конца. Качаю головой, когда он давит бедрами, толкая член в горло.

— Или сама, или я.

Киваю, лишь бы руками не трогал. Лишь бы хоть в этот раз обещание выполнил.

— Головой работай активнее. И губы сильнее сожми, — учит он так, словно забыл, что, по его мнению, я закостенелая шлюха, которая сосет чуть ли не каждый день.

Стараюсь. Принимаю член глубже. Сосу так, как просит. Головой двигаю остервенело, до боли в горле. И это ладно, с этим можно смириться, а вот с тем, как грудь наливается под платьем, как соски ноют, а ткань платья натирает, сложно.

Сложно смириться с тем, как тело реагирует на это унижение. Позволяет себе представить, что это не насилие, а прелюдия супружеской пары после тяжелого дня.

Внезапно широкая ладонь опускается на мою шею сзади, пальцы жестко фиксируют голову. Влад сильно давит, толкая член в самое горло...

На инстинктах пытаюсь остановить его, вдавившись в хлопковую ткань брюк на бедрах. Бесполезно. Кажется, Влад сейчас просто убьет меня. Разорвет на двое, двигая членом размашисто и грубо.

— Да не дергайся, я почти кончил. Сперму только глотай, чтобы не замараться, — хмыкает он, беря меня и дальше, двигаясь жестко и безжалостно.

Замираю, пытаясь расслабиться и не впадать в панику. Но это сложно. Особенно, без возможности сделать вдох... Особенно, когда член внутри двигается все чаще.

— Носом дыши. На меня смотри. Давай, давай, дрянь, я почти кончил. На меня смотри! — рявкает он, а я, наконец, пытаюсь поднять взгляд, пока по щекам стекают горячие слезы. Дышать все сложнее. Нос закладывает.

Тело горит агонией. Скулю, чувствуя, как горят легкие от нехватки кислорода...

Кажется, я сейчас просто умру.

Но стоит так подумать, как в горло стреляет терпкая струя, тут же стекая в желудок.

Член со смачным звуком выходит, даря мне нереальное облечение, почти эйфорию. Словно меня долго топили, а теперь дали подышать.

Слизываю капли слюны и спермы с губ, все еще втягивая воздух. Как же хорошо! Сейчас мне просто хорошо от того, что это закончилось.

Я не могу понять, почему же он теперь молчит? Не двигается. Только застегивает ремень. Но вдруг садится, дергает меня за подбородок, рассматривая лицо с подтеками от слез и туши.

В его помутневшем взгляде слишком откровенная животная похоть, черты лица жесткие, безжалостная маска безумства.

Какая-то неадекватная и всепоглощающая степень возбуждения, которой невозможно не проникнуться самой.

Просто не получается не заразиться этой дикой пугающей страстью! Внутри крутит слабость, становится жарко, и невыносимо свербит между ног.

Он молча тянет руку под мое платье. Без слов, без оскорблений. Забирается под подол, накрывая отвратительно мокрую ткань трусиков, вызывая под ними электрический импульс, растягивающий нейроны по венам.

— Похотливая сучка. Понравилось у меня сосать!

Качаю головой, но он шлепает меня по промежности, и даже через трусики это как удар током. Я на грани. Качаю головой.

— Скажи, что понравилось.

Нет, нет, нет. Он снова бьет меня по половым губам. Вспухшим от возбуждения. В глаза смотрит и шлепает, и шлепает, удерживая за шею.

— Скажи, что отсосешь еще. Сама.

— Нет, нет, нет, — выплевываю ему в лицо, а он вдавливается в мой лоб и вдруг резко, остервенело начинает шлепать по клитору, тут же вызывая оглушительный оргазм, от которого закладывает уши.

Я хватаю ртом воздух, напрягаясь всем телом, пока оргазм бьет меня по нервам раскаленными плетьми. Словно грешницу. Словно ту, что только что предала себя.

— Лгунья. Вставай, приехали, кстати.

Я даже не заметила, как двери лифта открылись.