Глава 11.

— Думаю, твоя мама оценит, — шипит Вова. — Как и все наши родственники и друзья, которым ты лично рассылала приглашение на свадьбу.

Марк шумно выдыхает и, хищной тенью метнувшись к Вове, наносит по челюсти удар, от которого он падает и роняет телефон.

— Сученыш, — усаживается на живот жалобно охнувшей жертвы и награждает его еще одним ударом.

Если Марк Вову не убьет, то серьезно покалечит и сделает инвалидом. Жестокость его чистая, звенящая и может привести к трагедии. Под хруст костей, рык и хриплый стон, я в отчаянии вскрикиваю, вцепившись в волосы:

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

Марк оглядывается на меня с окровавленным и занесенным над Вовой кулаком. В гримасе злобы он обратился из красивого мужчины в зверя с оскалом ненависти.

— Прошу… — сипло всхлипываю я с почерневшим от страха сердцем. — Марк… Остановись…

Он поскрипывает зубами, но все же поднимается на ноги и отступает на несколько шагов, которые, судя по его напряженным мышцам и вздутым венам на шее, даются ему очень тяжело. С костяшек падают несколько капель крови.

— Уходи, Вова… — хрипит и сжимает кулаки, — иначе убью…

Вова, пошатываясь, встает, и с нечеловеческим клекотом волочится прочь, прижав ладонь к лицу, а за ним тянется след из кровавых клякс. Телефон на полу с треснувшим экраном в тишине коротко вибрирует один раз…два… три… четыре… словно истерично отсчитывает секунды до моего обморока… пять… шесть…

— Как он вошел? — тихо спрашиваю я между оповещениями о новых сообщениях.

— Он знает код замка, — Марк разъяренным быком смотрит на дверь. — Он же мой помощник… — сглатывает и добавляет, — был…

Я вздрагиваю от очередной вибрации, и Марк наклоняется к телефону. Подхватывает его окровавленными пальцами, распрямляется и листает сообщения, потирая бровь.

— Что пишут?

— Ничего хорошего.

Прячу лицо в ладони и бубню в них:

— Первый вопрос. Фото или видео?

— Видео, — глухо отзывается Марк.

— Прекрасно, — в липком отчаянии усмехаюсь. — Второй вопрос. Кому?

— Ммм… Ну… Чат “Семейный”, — Марк коротким кашлем прочищает горло, — Чат “Только свои”, но "своим" лишь фото. Одно, но довольно четкое. Моего лица не видно, а вот тебя узнали.

Пусто в груди и даже кричать не хочется или плакать. Я равнодушно тянусь к миске с фруктовым салатом и выковыриваю из него кусочки клубники.

— Вот как так, а? — я поднимаю взгляд на Марка. — Ты доволен? Жениха меня лишил и свадьбы.

— Господа и дамы, — он подносит телефон ко рту, что искривлено то ли оскалом, то ли улыбкой, записывая аудио, — пальчики свои от экранов убрали и ушки открыли. Свадьба будет, но не с Вовой, а со мной. Меня зовут Елизарова Марк Максимович и предупреждаю, вежливо и воспитанно, что за каждое последующее сообщение с оскорблением в сторону моей невесты повлечет личную беседу со мной. Уяснили?

— Что? — я замираю с вилкой, с зубчиков которой сползает кусочек банана.

— Секунду, Ди. Перешлю “своим”, — он указательным пальцем почесывает кончик носа и тапает по экрану, — готово.

Я медленно моргаю и накалываю на вилку то ли яблоко, то ли грушу, недоуменно причмокнув. Мозг отказывается воспринимать абсурдную реальность, поэтому я лучше поем десерт, хоть и не чувствую вкуса.

— О, как оперативно подчистили сообщения, — Марк хмыкает, небрежно швыряет разбитый телефон на стол и разворачивается ко мне, спрятав руки в карманы. — Я решил твою проблему.

— Прости? — я все еще плаваю в пространстве растерянной и оглушенной рыбой.

— Жених есть и свадьба будет, — Марк, похоже, тоже не совсем понимает, что натворил, потому что он все еще взбудоражен, — на какую дату вы планировали свадьбу с Вовой?

— На семнадцатое сентября, — проглатываю разжеванный в кашицу банан, — на этой неделе заявление подаем… — я опять медленно моргаю, — должны были подать.

— Отлично, — пожимает плечами, — меня устраивает.

Я подпираю лицо ладонью и перевожу взгляд на окно, за которым сквозь тучи пробиваются лучи солнца. Красиво, словно сейчас через прорехи в небесах вылетят ангелы.

— Марк, — я откладываю вилку и делаю глоток остывшего кофе, — может, тебе к психиатру?

— Я просто в курсе, насколько важна для девушек свадьбы, — он перекатывается пяток на носки, — и вот будет тебе свадьба. Что опять не так?

— Ты, случаем, на веществах не сидишь? — делаю я очередную догадку.

Если он не сумасшедший, то вполне вероятно, что употребляет какую-нибудь ерунду, которая ему разъела мозги.

— Это оскорбительно, Ди. Нет, не сижу, — Марк садится за стол. — Сигары иногда покуриваю.

— Тогда ты в детстве серьезно ударился головой, — я со спокойствием старого и мудрого монаха смотрю в его глаза. — И с сигарами завязывай, а то мало ли. Я бы на твоем месте не рисковала.

— Я, кажется, Вове челюсть сломал, — Марк игнорирует мой совет и поглаживает окровавленные костяшки, — но нос точно. Давно забытые ощущения.

— Я не пойду за тебя замуж. Марк, зайчик, ты что творишь?

— О, я уже стал зайчиком? — он усмехается, глядя на меня исподлобья. — Но я предпочту быть котиком.

— Ты меня слышишь, нет? — мысленно прихожу к выводу, что Марк родился без мозгов.

И не котик он, и даже не зайчик, а баран. Упрямый, высокомерный и вспыльчивый баран, а я овца, которая чуть не вышла замуж за крысу.

— Ди, я слов на ветер не бросаю, даже если их сказал по глупости. Я, в конце концов, тебя обесчестил однажды на пляже, — он скалится в недоброй улыбке, — а сегодня стал причиной твоего позора. Я мужчина, Ди, и это моя вина, что Вова снял нас на видео. Кстати, у него неплохо получилось. Не хочешь взглянуть? Очень заводит.

Должна же быть какая-то стратегия взаимодействия с Марком, которая бы позволила мне избавиться от него. Например, если я его зарежу, то в суде должны меня оправдать по состоянию аффекта. Меня проиграли, опоили, похитили и жизнь моя прежняя растоптана ногами богатого урода и подлого труса.

— Давай разойдемся с миром, а? Я как-нибудь позор и слитое видео близким и друзьям переживу. Уеду в глухую деревню. Нет у меня к тебе претензий. Ты чего, Марк? — из меня вырывается нервный смешок. — С кем не бывает, да?

Я сглатываю ком в горле, и чувствую, как по щекам текут слезы, и слова мои обрываются истеричными рыданиями. Я с воем падаю на стол грудью, накрыв голову руками. Если я не захлебнусь собственными слезами и слюнями, то точно поеду крышей и дорога мне в дурку и в изолятор с мягкими стенами.

— А ну, иди сюда, — Марк подхватывает меня на руки, а я от него отбиваюсь, но выходит какая-то возня. — Как громко ты плачешь от счастья, Ди. Ты меня смущаешь.

— Ненавижу тебя, — я отпихиваю его лицо пятерней. — Ненавижу! Ненавижу! Что я тебе сделала?!