Глава 38.

Чтобы убедить меня, что тема с Турцией не подстава, Ева звонит маме посреди ночи. Ведь я опять начинаю сомневаться, трусить и деньги жалеть.

— Ма! Мы летим в Турцию! — Ева делает глоток вина. — Теть Нюша подберет путевки? Звони ей, ма! Мы готовы!

— Да слышу, солнышко, что ты точно уже готовенькая, — сонно бурчит мама Евы.

— Здрасьте, Злата Ильинична, — я с трудом выговариваю отчество и выдыхаю. — Да, мы готовенькие, но культурно готовенькие. Вино, сыр, оливки… А давайте вы к нам? У нас тут еще одна бутылочка есть.

— Ди, ты Еву у себя оставь ночевать, хорошо?

— Хорошо, — решительно киваю и икаю. — Запру и никуда не выпущу.

— И, Ди, наплюй ты на этого Вову. У тебя таких Вов будет вагон.

— Не надо мне вагон Вов, — испуганно шепчу я. — Спасибо, но нет. Вы что! Какой вагон?!

— Мы тут не из-за Вовы, ма. А из-за Марка.

— Какого Марка?

— Того, что на видео, — хмурится Ева. — Я же тебе показывала.

Я перевожу возмущенный взгляд на Еву. Она маме показала видео, на котором меня обжимает Марк? Хотя… Уже все равно.

— Ааааа, — хитро тянет Злата Ильинична, а потом охает, — а он что натворил?

— Ой, мама, — качает головой Ева. — Он просто козел. И все тут.

— Принято, девочки, — вздыхает голос в телефоне, — мы с теть Нюшей что-нибудь подберем.

В общем, неделю Злата Ильинична вместе с Евой и теть Нюшей подбирают тур с “все включено”. Меня отстранили от выбора, потому что все фотографии, которые мне скидывают, кажутся одинаковыми. Красиво и солнечно. Большего сказать не могу, потому что на меня напала апатия.

Марк не появляется. Не пишет и не звонит. И меня бесит его молчание. Я хоть удалила его номер, но запомнила его наизусть и каждую чертову минуту борюсь с желанием напечатать ему “Привет! Как Витязь? Живой? Ты его кормишь?”. Я не буду унижаться. Мы разошлись, и дело с концом. Пусть Марк мне и снится ночами.

Снится в эротических кошмарах, после которых я со стонами просыпаюсь в мокрых насквозь трусах и с испариной на лбу. В каких только он позах меня не берет и какие гнусности не шепчет! Я после пробуждения часами отхожу от ночных фантазий, поскуливаю в подушку и пальцами снимаю болезненное напряжение.

К концу второй недели тур выбран, а я из дома даже в магазин выходить не желаю, а нам через пять дней вылетать. Ева мне и чемодан собирает, и сама цветастое бикини покупает, потому что я отказываюсь шариться по бутикам и радоваться жизни. Я ночами почти не сплю, а днями клюю носом и хочу умереть.

Кстати, забавно, что за все эти почти три недели мама и папа молчат. Обиделись. Я тоже молчу, потому что не буду спускать им хамское поведение и попытки меня вновь свести с тем, кого теперь и по имени не хочу называть, потому что противно.

— Как тебя накрыло, Ди, — вздыхает Ева и складывает мои вещи в аккуратные стопочки и их отправляет в чемодан. — Ты все-таки втрескалась в Марка.

— Нет.

Так и подмывает вломиться к соседке и сказать, что ее красная нитка и заговоры не сработали, но она же Марка привораживала, как клиента, а он не пойми кто для меня. И не жених, и не любовник, и даже не клиент.

— Принятие — первый путь к исцелению, — деловито говорит Ева и лезет в шкаф, — я вот приняла, что свадьбы не будет и успокоилась.

— Не так много времени прошло, чтобы я влюбилась.

— Технически вы друг друга знаете два года, — швыряет на матрас несколько легких платьев. — Никто тебя не осудит за то, что ты влюбилась в мудака. В мудаков приятно влюбляться, они ведь такие… уххх! А твой Марк забирает ветвь первенства в мудачестве.

— А Вова?

— А Вова просто крыса.

В аэропорту я чувствую запах предстоящего отпуска и немного выдыхаю. К черту Марка. Меня ждет солнце, море, песок и кошачья деревня, где я перетискаю всех котов, кошек и котят. Я буду пить коктейли у бассейна, завтракать с видом на голубую гладь и спать на огромной кровати на белых простынях.

— Ой, девочки, я так волнуюсь! — шепчет Злата Ильинична. — Нехорошее предчувствие. Очень нехорошее! Девочки, всё! Я домой!

Она разворачивается и семенит прочь.

— Ма!

— А вдруг самолет упадет? — она оглядывается. — Сердце не на месте. Прям игла в груди!

— Ма, да все нормально будет, — Ева шагает к ней.

— Слышишь! Колесико на чемодане скрипит! Точно знак! Девочки, я жить хочу!

— А я хочу на море! — Ева топает ногой. — На песочек! Ма! Все будет хорошо.

— Я же еще молодая, чтобы умирать, — Злата Ильинична тяжело дышит, и я лезу в сумку за бутылкой воды.

Мне как-то тоже не по себе после скрипучего колесика, но стараюсь вида не показывать. Я боюсь перелетов. Десять минут уговариваем, успокаиваем, обнимаем, вместе дышим, чтобы успокоиться и даже медитируем. Люди и персонал косятся на нас с подозрением, и мне зябко от их взглядов.

— Ладно, — Злата Ильинична поправляет шляпу на голове и медленно выдыхает, — я готова. И к отпуску, и к смерти.

— Ма, — Ева закрывает глаза. — Хватит нагнетать.

Решительными тигрицами шагаем среди толпы. Стоим смелыми воительницами в очереди и уверенно сдаем багаж, а затем плывем королевами к стойкам паспортного контроля. Я, как самая смелая, беру на себя роль предводителя нашей компании. Протягиваю пограничнику через окошко паспорт и вежливо улыбаюсь, а сама вся внутри сжимаюсь, будто я преступница.

Усатый пограничник озвучивает стандартные вопросы, внимательно смотрит на меня, на паспорт, сканирует его и раздается тревожный писк. Ко мне шагает охранник и отводит в сторону.

— Что? Что происходит?

Чуть ли не волоком тащит прочь от очереди, которая встревоженно наблюдает за нами. У меня сердце в груди трепыхается, в горле пересыхает, а язык к небу прирастает от страха.

— Эй! — возмущенно восклицает Ева и идет к нам. — Руки убрал! Не трогай ее! Ты меня слышишь?! Э?

В очередной раз удивляюсь тому, как Ева из кокетливой красотки обращается агрессивную и набыченную гопницу.

— Гражданочка, спокойно!

— Чего это спокойно?! — охает Злата Ильинична. — Объяснитесь! Чего вы нашу девочку куда-то тащите!

Люди в очереди косятся, пятятся и испуганно переглядываются. Теперь мне не столько страшно, а сколько неудобно перед незнакомыми людьми, которые тоже нервничают перед полетом.

— Я не террористка, — тихо и жалобно шепчу я в мрачное лицо охранника. — Честно.

Я грешным делом думаю, что у меня раздвоение личности. Вдруг я по ночам… Хотя нет. По ночам мне снится Марк и жаркие неистовые совокупления. Лучше бы я в темное время суток занималась преступностью, а не рукоблудием.

— Ваши документы недействительны, — к нам подходит статная и грудастая тетка и протягивает мне мой паспорт. — Держите.

— Как недействителен? — я листаю его и проверяю дату окончания и все с ней в порядке. И страницы целые, не рваные и гладкие. — Как это?

Я перевожу взгляд на строгую тетку.

— Это старый паспорт, — говорит она.

— Ничего он не старый!

— Но вы его сменили, — она хмурится. — Как и фамилию. В базе пробит другой документ.

Я открываю рот и обескураженно поднимаю брови. Ева и Злата Ильинична стоят бледные и тоже ничего не понимают. Вытираю мокрую вспотевшую ладонь о подол сарафана и едва слышно уточняю:

— А какая… у меня теперь фамилия?

— Елизарова, — чеканит тетка и повторяет по слогам. — Е-ли-за-ро-ва.