Глава 6

— И что, ты подошла к взрослому мужчине и спросила, не нужна ли ему помощь? — улыбнулась Марина, заинтересованно оглядев Катю после ее рассказа.

Закончилась последняя пара по истории, и они с одногруппницей двинулись к выходу из университета. Марина была погружена в себя, Катю тоже не покидали мысли о немце, с которым она попрощалась пять дней назад.

— У меня сестра ведь замужем за немцем. Вроде, у них все хорошо… — напомнила Марина с намеком, но Катя было глубоко в своих мыслях.

Девушка не знала, уехал ли Максимилиан в Германию или еще нет, и этот вопрос мучил ее время от времени.

— А что такого? Судя по нему, он был интеллигентным мужчиной, ему явно была нужна моя помощь. Оказалось, что он просто…

— Что просто? — недоуменно спрашивает Марина, а затем переводит взгляд туда, куда смотрит Катя.

А Морозова уже и забыла, о чем рассказывала подруге — совсем рядом, у ворот университета стоял Макс, поджидавший Катю.

— Это он, — тихо прошептала Катя, а затем вспомнила, что немец все равно не понимает русский язык.

Непослушные ноги замерли на месте, но затем сами же понесли ее к мужчине, к Нойманну. Марина двинулась следом, а что делать?

— Здравствуй, Катья, — протянул Макс на немецком, и вскоре в его руках возник большой букет цветов, — я же сказал, что я еще вернусь.

Прохладная улыбка тронула губы голубоглазого мужчины, а Марина тут же испарилась из виденья этих двоих. Все равно ни черта не понимала немецкий, да еще и звучит он пугающе.

— Здравствуй. Спасибо за цветы… Но разве ты уже не должен был улететь?

Макс опустил руку на плечо девушки, но все лишь на секунду — он хотел подтолкнуть ее к выходу. Кате тоже не понравились чересчур любопытные взгляды идущих мимо одногруппниц, и она двинулась следом за Максом.

— Мне пришлось задержаться в Москве, Катья. К тому же, я обещал тебе вернуться.

А Катя совсем ничего не понимала. Зачем он пришел? К чему эти цветы? И что делать, что говорить? Разве не из-за чувства благодарности Макс позвал Катю на свой день рождения? Разве не должны были закончиться их приятельские отношения, даже не начавшись?

— Зачем ты пришел?

— Ты мне не рада?

Вопросом на вопрос. Пересечение взглядов, которое Катя не выдержала. Она опустила взгляд первой.

Может быть, в глубине души она и рада их встрече. Только не рада Катя привязываться к тому, кто скоро покинет ее страну. Она совсем не рада тем чувствам, что пока легонько стучатся в ее сердце.

Пока — стучатся, но вскоре, когда Катя пошлет их куда подальше и решительно не откроет дверь, чувства назло ворвутся внутрь, устроив там вихрь и ураган. Она этого боялась.

А еще внутри нее почему-то все расцветало от знакомого немецкого акцента «Катья», который она не слышала уже пять дней. Преподаватели немецкого языка — не в счет.

— Я счастлив, что ты знаешь немецкий. Между нами нет барьера, и это прекрасно, Катья.

Прижимая немаленький букет к груди, Катя взглянула на задумчивого Макса. До дома оставалось идти порядка часа, ведь навряд ли Макс хочет испытать на себе все прелести московского метро в самый час пик.

— Да… Учила ради того, чтобы спасти незнакомца на периферии Москвы, — усмехнулась девушка.

Он посмотрел на Катю, улыбчивую и красивую девушку в чуть обтягивающем платье до колен, и совсем сошел с ума. Макс чувствовал, как ее улыбка затягивает его в омут, как закрывается сеть, в которой Макс остался лежать пойманным, но ничего не мог с этим поделать. Его руки, конечно, были развязаны, в них даже был нож — Макс, черт возьми, был способен разрезать эту сеть и выплыть на свободу из оков этой девушки, но было одно большое НО: Макс не хотел.

— Учила, чтобы со мной говорить, — поправил Макс после продолжительной паузы.

— Еще с Эрихом и Александром, а также с другими твоими друзьями. Только я забыла их имена, если честно, — призналась Катя, и они ступили на аллейку.

— Их имена тебе ни к чему. Я приехал сюда только из-за Эриха, остальные — мои приятели. У меня мало друзей, больше товарищей и приятелей, Катья.

— Почему? — немного удивилась девушка, приноравливаясь к широким шагам Макса.

— Я работаю там, где нельзя заводить друзей. Только товарищи, — уголки губ Макса приподнялись.

«Вот же, проболтался…», — чертыхнулся немец.

— Где ты работаешь? — Катя умело подхватила тонкую нить.

— Я расскажу. Чуть позже, — коротко и прохладно осведомил Макс, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

Катя отвела взгляд, больше не став задавать вопросы. Конечно, ей стало не по себе от его холодного тона, и Макс это понял. А еще Макс понял, что он не расскажет: ни завтра, ни сегодня, и даже чуть позже Макс не сможет рассказать, где он работает. Катя не станет его, она не улетит с ним в Германию — точно не улетит, а это значит, что он ей не расскажет.

— Жизнь не знает языковых барьеров, — задумчиво протянул Макс, направляясь рядом с Катей по аллее, где встречалось множество людей.

Уже вечерело, все шли с работы.

— Если бы ты не знала, я бы научил.

Катя только рассмеялась, и Макс улыбнулся в ответ. Еле заметно. Она перевела в шутку его слова, но Нойманн был серьезен. Он подозревал, что, если бы им пришлось встретиться в иных условиях, он бы непременно обучил ее немецкому языку. И Катя бы так же сильно завлекла его и в других условиях. Как девушка. Непременно.

— Я уезжаю двадцать пятого сентября, — внезапно произносит Макс.

«Как же ничтожно мало времени осталось, она точно не уедет со мной. Домашняя девочка, с ними не все так просто», — подумал Нойманн.

«Как же чертовски много времени осталось. Он не оставит меня в покое, а затем просто уедет», — подумалось Морозовой с сожалением.

— Что ж, — Катя подняла на мужчину свои глаза, — приезжай почаще.

— В Германии вся моя семья, — слышит Катя в ответ и замедляет шаг.

Они преодолели уже половину пути к ее дому, когда он заявил о семье. Открыто. Честно.

«Женат», — удостоверилась Катя.

Девушкам простительно делать поспешные выводы, и Катя их сделала.

— Наверное, твоя семья очень скучает по тебе, Макс. Не оставляй их надолго, — с улыбкой произносит девушка, чувствуя на себе внимательный взгляд Нойманна.

Она чувствовала этот холодный взгляд, даже когда его не было рядом. Двадцать четыре часа в сутках Катя ощущала его…

— Я не женат, если ты об этом, — догадывается Макс, усмехаясь.

Мужчина достал смартфон из кармана своих брюк, проверил время, а Катя думала о его словах. Она ошиблась — он не женат, и почему-то Катя была этому рада.

— Мои родители живут в Лейпциге, там мама с папой познакомились и оттуда они не желают перебираться ко мне в Берлин. Хотя одно время я очень настаивал на этом. Вообще им очень сложно путешествовать и именно не из-за физического состояния. Просто там их малая Родина, там их дом. Но я спокоен за них, ведь в Лейпциге живет мой младший брат с женой, они рядом с родителями и довольно часто видятся.

— У тебя есть брат? — приятно удивляется девушка.

— У меня их два, — улыбнулся Нойманн, и в уголках его глаз показались морщинки.

Они придавали ему мужественность и зрелость.

— Старший тоже живет в Берлине, мы вместе работаем. А у тебя? У тебя есть кто-то?

— Да, — взгляд Кати немного потух, — у меня есть старший брат, его зовут Вадим и он — надежда моего отца, — с печальной улыбкой произносит девушка, — однажды мой отец признался, что сожалеет о втором ребенке. Обо мне.

— Что? — не понял Макс.

Он не понял, как можно было сказать такие слова своей дочери. Как можно было вообще подумать об этом?

— Да. Он хотел второго мальчика, но родилась я… Мой отец желал больше преемников, девочек он не берет в расчет.

Катя не заметила, как Нойманн презрительно поджал губы и сощурился, посмотрев куда-то в даль. Он не понимал, он не мог понять такого отношения к своей родной крови! Нойманн понимал желание родителей привить самостоятельность своему чаду и отправить куда-то подальше от дома, Макс и сам придерживался такого мнения, но чтобы не любить ребенка — такое он вообразить себе не мог.

— Ты знаешь… Нас трое в семье, и все трое — мальчики. Но мой отец очень хотел девочку. Он хотел, чтобы у него была одна дочка, вот только не сложилось. Но, несмотря на это, он никогда не ругал мою маму, да и в чем она виновата? Он хотел дочку, но не до такой степени, чтобы когда-то посметь упрекнуть в этом своих сыновей. К сожалению, последние роды у моей мамы были тяжелыми, и после рождения моего младшего брата они перестали пробовать. И отец не видит в этом трагедии, он всегда благодарит судьбу за нас, сыновей.

Макс немного помолчал. Катя тоже притихла, ей была приятна поддержка мужчины.

— Давай остановимся здесь. Не нужно меня провожать, — шепотом попросила Катя, когда они приблизились к ее дому, — мой брат… Он не потерпит, если узнает о тебе. Я хочу тебе сказать, что у тебя прекрасные родители, Макс. И твоя братья, я уверена, тоже.

Нойманн понимал, что девушка собирается вновь с ним проститься, и он сразу же заметил поползновения Кати к подъезду. Он боялся не увидеть ее больше, а потому несильно, но крепко сжал ее руку повыше локтя и приблизил растерянную девушку к себе.

Никогда в своей жизни он не позволял себе принимать решения, которые не были обдуманы на все сто процентов. Никогда. Но здесь, в сердце России и рядом с этой девушкой, все полетело к чертям.

— Что тебя держит здесь, Катья? — с искренним удивлением спросил Макс, все еще удерживая удивленную девушку рядом с собой.

Немец нутром чувствовал, что она собирается сбежать от него, заведомо попрощавшись.

— Если я правильно понял, то ты одинока. Со стороны друзей, — Катя медленно кивнула, — со стороны мужчины… И, к сожалению, со стороны родителей. Что тебя держит здесь, скажи?

Катя не понимала, куда ведет этот разговор и к чему немец задает эти до боли странные вопросы, а еще она была удивлена тому, какая крепкая хватка была у Нойманна. Она, и правда, собиралась сбежать, не позволив им как следует проститься, но Катя не успела.

Она положила свою ладонь поверх его длинных пальцев и мягко освободила себя из захвата мужчины. Пока Нойманн не понял ее задумки, Катя осторожно вложила свои пальцы в его широкую ладонь и, прошептав возле его губ всего лишь слово «Москва», убежала с букетом цветов в раскрытый подъезд.

Нойманн остался стоять, провожая улыбчивую девушку цепким, пристальным взглядом.

Сбежала. Окутала его, Максимилиана Нойманна, одарила его теплым дыханием и сбежала. Катя не поняла, не разглядела в спокойном мужчине хищника, и откровенно сбежала, тем самым распалив собственнический и разбудив охотничий инстинкты в немце.