Эпилог
Сабина
Прошло пять лет с того дня, когда моя жизнь изменилась навсегда. Лето, я стою на просторной кухне нашего дома, залитой мягким утренним светом. За окном, во дворе, звенит смех нашего сына Артема, которому уже четыре года.
Он носится по траве с золотистым ретривером по кличке Бим, пока няня пытается уследить за этим вихрем энергии. Артем бросает мячик, Бим с лаем прыгает за ним, а я невольно улыбаюсь, глядя на эту картину.
Мой живот, уже заметно округлившийся от второй беременности, напоминает о новой жизни, что растет внутри. Кладу руку на него, чувствуя легкие толчки, и сердце сжимается от нежности.
Разговариваю с Марианной, моей лучшей подругой, ее голос, как всегда, бодрый и полный энтузиазма, несмотря на то, что она тоже ждет второго ребенка.
— Сабин, ну что, в субботу идем по магазинам? Надо купить что-то для малышей пока мы с тобой можем передвигаться. Ты тоже на подходе, так что не отвертишься!
— Ох, Марианна, ты как всегда права, — смеюсь, поправляя выбившуюся прядь волос. — Моя малышка уже вовсю пинается, чувствую, будет такая же непоседа, как Артем. Давай в субботу, погода обещает быть чудесной. Встретимся в центре, побродим по магазинам, поболтаем. Давно не выбирались вместе.
— Договорились! — отвечает она. — Только, пожалуйста, не опаздывай, как в прошлый раз, когда мы полчаса ждали тебя у фонтана!
— Обещаю, буду вовремя, — хихикаю, представляя ее возмущенное лицо. — И захвачу с собой хорошее настроение.
Собираюсь добавить что-то еще, но в этот момент чувствую, как сзади ко мне подходит Матвей. Его сильные руки обнимают меня, обхватывая талию, ощущаю тепло его тела. Он наклоняется, касаясь губами шеи — нежно, но с той самой звериной ноткой, которая до сих пор заставляет мое сердце биться быстрее.
Его дыхание горячее, и по коже пробегает дрожь, как будто электрический разряд.
— Какая ты малышка? — шепчет на ухо, его хриплый голос, как всегда, действует на меня как наркотик.
Чувствую, как соски твердеют под тонкой тканью свободного летнего платья, а внизу живота разливается жар. Он знает, что делает со мной, и этим наслаждается.
— Матвей, — шепчу, пытаясь убрать телефон, но его руки уже скользят по моей груди, лаская через ткань. Колени слабеют, я тихо стону, прикусывая губу. — Прекрати, нас могут увидеть…
— Пусть смотрят, — хмыкает, прикусывая кожу на шее, от чего я вздрагиваю. — Ты же знаешь, мне плевать. Ты моя, и я хочу тебя прямо сейчас.
Его рука скользит ниже, ласкает выпирающий живот, а потом задирает подол платья. Пальцы проходятся по ткани трусиков, которые уже промокли от возбуждения. Он натирает клитор через эту тонкую преграду, и я задыхаюсь от удовольствия, цепляясь за столешницу, чтобы не упасть.
Мое тело дрожит, а оргазм накрывает меня так быстро, что я едва успеваю сдержать крик. Ноги подкашиваются, я опираюсь спиной на его грудь, чувствуя, как он крепко держит меня.
— Ты всегда пользуешься моим положением, — шепчу, задыхаясь, но в моем голосе нет упрека, только желание. — Знаешь, что я не могу сопротивляться, когда ты так делаешь.
— И не надо сопротивляться, — рычит, отодвигая трусики в сторону.
Слышу, как он расстегивает ремень, и через секунду чувствую, как его твердый член медленно входит в меня — аккуратно, но глубоко, заполняя меня полностью. Выгибаюсь, прижимаясь к нему, уже не сдерживаю стонов.
Руки мужа сжимают грудь, перекатывая соски между пальцев, я теряю связь с реальностью. Глаза закатываются, а тело движется в такт его толчкам, каждый из которых отдается во мне волной невыносимого удовольствия.
— Тише, малышка, — шепчет он, но я знаю, что ему нравится, когда я кричу. — Или хочешь, чтобы няня услышала?
— Это ты виноват, — выдыхаю я, цепляясь за столешницу. — Ты всегда делаешь со мной такое…а-а-а…
Он ускоряет темп, член внутри меня становится еще тверже. Мы движемся в одном ритме, и когда он кончает, изливаясь глубоко внутри меня, я следую за ним, содрогаясь от оргазма.
Теплая сперма стекает по моим бедрам, часто дышу, пытаясь восстановить дыхание. Мы стоим так несколько секунд, приходя в себя, и я не могу сдержать улыбку.
— Помнишь, как ты украл меня на той свадьбе? — шепчу я, поворачиваясь к нему. — Порвал мое платье, зверь. Я тогда думала, что умру от страха… и от желания.
— И кричала так же громко, — ухмыляется, целуя в висок. — Это было чертовски страстно. Я бы повторил.
— Ты неисправим, — смеюсь, поправляя платье. Мы быстро приводим себя в порядок, потому что в кухню врывается Артем, его щеки раскраснелись, а глаза сияют от радости.
— Мам, пап, хочу блинчиков! — кричит он, бросаясь к Матвею. — С вареньем!
— Сейчас сделаем, чемпион, — смеется Матвей, подхватывая сына на руки. — Пойдем, покажем маме, как мы умеем готовить.
Я смотрю на них — на своего мужа, который с улыбкой месит тесто, на Артема, который хохочет, размахивая ложкой, — и мое сердце переполняется. Я люблю их так сильно, что, кажется, оно вот-вот лопнет.
Скоро наша семья станет еще больше, и я знаю, что с Матвеем рядом мне ничего не страшно.
Он мой зверь, мой защитник, моя любовь.
Вспоминаю те дни, когда все начиналось. Тот холодный декабрь, когда меня вырвали из моей собственной свадьбы, из той жизни, которая казалась мне правильной, но была лишь иллюзией.
Я тогда не понимала, что происходит, боялась, что меня убьют, что я никогда не выберусь из той клетки. Но в той тюрьме, в той камере, я нашла свою настоящую любовь.
Матвей был диким, необузданным, но он был моим. И я была его.
Мы прошли через многое. Я узнала правду о своем отце и Славе, об их предательстве, о том, как они подставили Матвея, чтобы убрать его с пути. Они лгали мне, заставляли думать, что Матвей — монстр, но я знала его лучше.
Знала, что за его звериной яростью скрывается сердце, которое бьется только для меня. И я выбрала его. Выбрала нашу любовь, несмотря на все.
Когда я оказалась в его доме за городом, под присмотром Нины Дмитриевны, я боялась, что он не вернется. Но он вернулся, как и обещал. И принес с собой новую жизнь — нашу жизнь.
Артем родился через девять месяцев после той ночи в камере, и я до сих пор помню, как Матвей смотрел на меня, когда узнал о беременности. Его глаза, полные нежности и удивления, — я никогда не забуду этот взгляд.
Теперь, глядя на него с Артемом, я понимаю, что все было не зря. Каждый момент боли, страха, страсти привел нас сюда — в этот дом, полный тепла и любви. Глажу свой живот, чувствуя, как малышка шевелится, и представляю, как скоро она будет бегать по этому двору вместе с Артемом, дергать Бима за уши и требовать блинчиков у папы.
— Мам, смотри, я сам мешу! — кричит Артем, размахивая миской, и тесто чуть не летит на пол.
— Осторожно, маленький повар, — смеюсь, подходя к ним. Матвей перехватывает миску, подмигивает мне, и я чувствую, как тепло разливается по груди.
— Ты как, малышка? — спрашивает он, глядя на меня с той самой хищной улыбкой, от которой у меня до сих пор подгибаются колени. — Не устала?
— С тобой? Никогда, — шепчу, целуя его в уголок губ. Артем хихикает, тычет пальцем в нас и говорит:
— Папа, не целуй маму, лучше блинчики делай!
Мы смеемся, сажусь за стол, наблюдая, как Матвей учит Артема переворачивать блинчики на сковороде. Мое сердце бьется в такт их смеху, и я понимаю, что это и есть счастье. Настоящее, живое, такое, о котором я даже не мечтала пять лет назад.
Марианна права — я бежала от себя, от своих чувств, когда согласилась на тот брак со Славой. Но Матвей нашел меня, вытащил из той клетки, которую я сама себе построила. И теперь я здесь — с ним, с нашим сыном, с нашей будущей дочерью.
И я ни за что не променяю эту жизнь на другую.
— Люблю тебя, — шепчу, глядя на Матвея, и он отвечает мне взглядом, в котором столько нежности, что я снова чувствую, как внутри все загорается.
— И я тебя, моя малышка, — я знаю, что это правда. Он мой зверь, мой спаситель, мой дом. И я счастлива.