Полина

Она возвращалась в Хмелевск по темной трассе, едва освещенной на особо опасных участках, и все никак не могла отделаться от мысли, что порой зло принимает очень причудливые формы. Вот Санниковы… С одной стороны, поселок при комбинате развивается, сам комбинат работает, люди обеспечены и зарплатой, и жильем, и всем, что необходимо для жизни. А с другой… Они опутали своими щупальцами и полицию, и жителей, при помощи денег творили что хотели — ну и кому нужны их якобы благие деяния?

«Надо поднять дело об убийстве Воронкина, ведь его наверняка завели, а потом закрыли, хоть почитать, что там было вообще… хотя… если старший Санников был так хорошо знаком с начальником полиции, то и читать там особо нечего будет, стандартные отписки и сфальсифицированная экспертиза, — думала она, вглядываясь в темную дорогу и стараясь держаться обочины. — Если удастся доказать причастность братьев Санниковых, то можно выходить с ходатайством о задержании старшего тоже. Размечталась я, конечно, кто мне позволит на московского чиновника замахнуться, но попробовать-то надо».

Лев только головой покачал, когда она возникла на пороге квартиры в половине первого ночи:

— Ужинать будешь?

— Нет сил, — призналась Полина. — Хочу только в душ, потому что чувствую себя облепленной какой-то грязной паутиной…

Утром она наскоро позавтракала и уже собиралась уходить, когда Лев вынес ей из кухни термос и сверток с какой-то едой:

— Вот, возьми. Мало ли, куда тебя сегодня занесет, ты так совсем упадешь. Кстати, ты ночью разговаривала, — заметил он, глядя, как Полина убирает термос и сверток в большую сумку.

— Много интересного узнал?

— Будешь так близко к сердцу принимать, с ума сойдешь, — сказал муж, притягивая ее к себе за руку. — Поля, ты помнишь о нашем уговоре? Как только сдашь дело, идешь в отпуск, я даже слышать отказов не хочу.

— Лёва, я в этот отпуск не пойду, а побегу галопом, обещаю. — Она поцеловала мужа в щеку и взялась за дверную ручку. — Все, мне пора. Буду поздно, скорее всего.

— Никто уже не удивляется.

Полина очень надеялась, что после вчерашнего ей удастся хоть один рабочий день провести в обычной бумажной работе и не общаться ни с кем, даже с оперативниками, но, разумеется, не сбылось.

На парковке у здания Следственного комитета ее уже поджидал Двигунов, и лицо его выглядело подозрительно довольным.

— Пляшите, Полина Дмитриевна! — заявил он, едва Полина опустила ноги на асфальт.

— Это с чего еще?

— А я вчера нашел-таки мадемуазель Котельникову и задержал. Кто молодец? Я молодец! — постучав себя кулаком по груди, сообщил капитан. — Но девка, скажу я вам, просто мерзкая, давно таких не видел. Семнадцать лет, а пробы негде ставить. Знаете, где я ее отловил?

— Нет, но вы сейчас наверняка меня просветите, — фыркнула Полина, которой почему-то приятно было видеть Двигунова в таком дурашливом настроении.

— Натурально — в постели у преподавателя из ее училища.

— Какая высокоморальная девушка…

— О, не то слово! — с жаром подхватил Двигунов. — Пока везли ее в отделение, она и мне услуги предложила, и парням из наряда, что со мной ездили, и даже водителю. И это в семнадцать лет! А дальше что из нее будет, представляете?

— И даже не хочу пытаться. А я вчера в Лесопильщик ездила. Поверьте — ощущения примерно те же, — призналась Полина, открывая дверь кабинета. — И у меня к вам задание будет.

— А давайте! — покладисто согласился Двигунов, и Полина посмотрела на него с подозрением:

— Вы здоровы, Вадим Григорьевич?

— Вполне. А что?

— Как-то подозрительно быстро согласились.

— А предвкушаю, как вы сегодня с младшей Котельниковой общаться будете. Вот она вам за меня и отомстит, поверьте. Мне после общения с этой девицей хотелось под душем кожу снять, чтобы хоть чуть-чуть отмыться. Так что давайте свое поручение и еще можете парочку, все сделаю, — захохотал оперативник.

— Тогда будете старое закрытое дело в архиве читать. А потом, как закончите, поедете в дом инвалидов под Осинск, найдете там Сергея Котельникова и хорошенько его опросите на предмет нападения на него. Можете поменять порядок действий, это не принципиально, — мстительно произнесла Полина, видя, как довольная улыбка сползает с лица Двигунова.

— Ну, вы меня опять переиграли, — буркнул он, вставая. — Миланочка, конечно, девочка мерзкая, но архивная пыль и поездка в дом инвалидов это с лихвой перекрывают, должен признать.

— Тогда вперед, желаю удачи, — усмехнулась Полина. — А я поеду в СИЗО.

Каргополова почти сразу поняла, что имел в виду Двигунов, когда рассказывал о Милане Котельниковой. Едва та появилась в комнате для допросов, Полину охватило очень странное чувство. Эта девочка была старше ее собственной дочери всего на год, но на лице ее уже лежала печать довольно большого и грязного жизненного опыта, как будто Милана к своим семнадцати прожила бурную и не слишком порядочную жизнь.

Совершенно не стесняясь и не демонстрируя признаков страха, она уселась за стол, забросила ногу на ногу так, что из-под короткой юбки стали видны резинки чулок и трусики, и неожиданно низким для ее субтильной фигурки голосом спросила:

— А курить можно у вас?

Полина едва удержала рвавшуюся с языка фразу о молодом для пагубной привычки возрасте, поняв, что с этой девушкой такой тон не сработает — она давно взрослая внутри. Потому она молча протянула Милане пачку и зажигалку. Та закурила, выпустила дым в потолок и спросила:

— А вы следователь?

— Да. Меня зовут Полина Дмитриевна, я веду дело о нападениях на дальнобойщиков. Вы догадываетесь, почему оказались здесь?

— А что тут непонятного? Сдал кто-то, скорее всего, мамаша, — снова выпуская сигаретный дым, сказала Милана. — Никак не успокоится… а ведь Юра всем сказал, чтоб про меня язык за зубами держали.

— А почему?

— Молодая я еще, чтобы зону топтать.

— Возраст уголовной ответственности у вас давно наступил.

— Ну и что? Там есть из кого выбрать, раз попались, а Юра не хотел, чтобы меня тоже нашли.

— Вы зовете отчима Юрой? — вспомнив рассказ Огнивцевой о возможной связи Миланы с сожителем матери, спросила Полина.

— А он не отчим мне, вот еще. Мы с ним любим друг друга.

— Вам семнадцать, ему тридцать пять.

— А преподу, у которого меня взяли вчера, вообще пятьдесят два, и что? Он от этого мужиком быть не перестал, — фыркнула Милана.

— И вас не смущает, что Юрий муж вашей матери?

— Какой он ей муж? Трахал ее, пока я мелкая была, вот и все, — пожала плечами девушка. — Хотел бы — женился бы давно, а так… она только под ногами путалась все время да ныла, что бабла мало поднимаем.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, что с дела возвращаемся и денег мало приносим, — объяснила Милана совершенно спокойно. — Это ведь мамаша все придумала, чтобы дальнобоев потрошить. Сама с Юрой ходила, сперва вдвоем, потом Огонька подтянули, а он — Чистильщика с его сопляком.

Даниилу было девятнадцать, но Милана, похоже, считала себя намного взрослее, а парня держала за малолетнего и ни в грош не ставила.

— Вы понимаете, что говорите, Милана Сергеевна? — спросила Полина, и та кивнула:

— А то! Лучше я сама вам все расскажу, так дадут меньше. Это же… как оно… — Она защелкала пальцами. — Сотрудничество со следствием, да? И потом — я всего два раза с Юрой ходила.

— Думаете, это как-то смягчает вашу вину? Вы ведь не просто ходили, вы в людей стреляли, отпечатки ваших пальцев обнаружены на одном из пистолетов, которые нашли в тайнике одной из машин.

— Ну и что? — пожала плечами Милана. — Я, может, и не попала ни в кого.

— Это тоже легко проверить. Будет экспертиза пуль, изъятых из тел.

— Вы к чему клоните, я не пойму? — вдруг зло спросила девушка. — Сказала же — идея не моя, а мамашина, а я с Юрой сама напросилась, мне хотелось все с ним разделить… ну, как с любимым человеком, горе и радость, понимаете?

— Бонни и Клайд хмелевского разлива?

— Чего? Кто это?

— Да неважно, — вздохнула Полина. — Как давно вы с Санниковым состоите в связи?

— Сплю я с ним с четырнадцати, — хмыкнула Милана. — Вы не подумайте, он меня не насиловал, я сама хотела, с пятого класса его любила. Он, бедный, два года разрывался, чтобы мать не узнала. Но я сама ей все рассказала, чтоб она лишний раз к нему не лезла.

«Почему мне так противно? — думала Полина, с жалостью глядя на сидевшую перед ней девушку. — Потому, что она так откровенно говорит об этом, или потому, что не понимает, насколько это отвратительно?»

— В общем, я вам так скажу — мать во всем виновата. Это она все придумала, она всем руководила. А Юра сперва просто хотел денег для нее побольше поднять, а потом понял, что надо жить на всю катушку, пока не поймали. В последний раз не повезло просто, очень шустрый этот дальнобой оказался, сумел в лес спетлять, мы не догнали. Это ведь он вас и навел, да? Так бы вы нас ни за что не поймали, мы хотели за границу с Юрой уехать, — покачивая ногой, продолжала откровенничать Милана.

— А как же мать?

— Ой, да что вы вцепились — мать, мать? Пережила бы как-нибудь, мы бы ей денег оставили, да и все. Для нее же ничего дороже не было в жизни.

— Милана Сергеевна, вы действительно не понимаете, что своими признаниями делаете свою мать организатором преступлений? И тем самым увеличиваете ей возможный срок за решеткой?

— Ой, да пусть хоть там и останется, мне же лучше. А мы с Юрой свое отсидим и уедем, как собирались.

«Все, я больше не могу, — подумала Полина. — Меня сейчас точно стошнит…» Она нажала кнопку вызова конвоя:

— Уводите, на сегодня мы закончили.

— А принесите в следующий раз без ментола сигареты, а то эти вредные для сердца, — нахально заявила Милана, выходя за дверь.

Полина, дождавшись, пока дверь захлопнется, скрестила на столе руки, уронила на них голову и закрыла глаза.

«Как мне теперь выкинуть из головы все, что связано с этой девчонкой? Что должна была сделать мать, чтобы дочь так сильно ее возненавидела и воспринимала только как соперницу, как помеху на пути к личному счастью?»

Повинуясь какому-то порыву, она вынула телефон и написала сообщение Инне: «Привет, если ты вечером свободна, может, сходим в кафе?».

Дочь ответила буквально через минуту: «Мама, у тебя все в порядке?»

Полине стало стыдно — дочь не поверила, что она может написать ей просто так, без повода, без того, чтобы что-то не случилось.

«Я просто хочу провести с тобой вечер вдвоем, если ты не занята», — написала она и нажала кнопку отправки.

Ответ пришел почти мгновенно: «Конечно, я свободна. Встречу тебя с работы».

Полина убрала телефон и с каким-то облегчением подумала, что разговор с дочерью поможет ей хоть как-то забыть то, что она выслушала здесь.