Глава 13
С родителями всё решилось даже быстрее, чем обещал участковый, потому что в этот раз система сработала почти образцово, словно сама устала от их вечных пьянок, приводов, скандалов и жалоб соседей. Мать отправили в ЛТП на год, отца, учитывая прошлые заезды, предупреждения и его «богатую» трудовую биографию, закрыли на два года. Когда мне об этом сообщили, я не почувствовал ни радости, ни облегчения, и уж тем более жалости. Просто поставил мысленную галочку — одна проблема временно убрана.
Квартира после их отъезда выглядела так, будто там не люди жили, а несколько лет зимовало стадо свиней, причём свиней, обиженных на жизнь и специально гадивших в самых неожиданных местах. Старую мебель, пропитанные перегаром матрасы, разбитые табуретки, рваные занавески, коробки с непонятным хламом и какие-то тряпки, происхождение которых я даже выяснять не хотел, мы вынесли за один день. Мне помогали нанятые грузчики и соседи, при чем они сами с радостью предложили свою помощь. Дворничиха сначала ругалась, потом, узнав, чья это квартира, махнула рукой и даже показала, куда лучше сложить мусор, чтобы он не мешал и его можно было быстрее вывезти.
Через кооператив я нанял двух отделочников из строительного треста, мужиков лет под сорок, не слишком разговорчивых, зато с руками, растущими из правильного места. Они посмотрели на фронт работ, переглянулись, назвали цену, после чего я без особого торга согласился, потому что сам прекрасно понимал, за какой адский труд они берутся. Им предстояло ободрать стены, снять старую краску, выровнять потолки, поменять сгнившие полы, переделать кухню и санузел, а потом сделать обычный, без всяких буржуазных излишеств, но чистый ремонт.
Макс, когда увидел квартиру моих родителей впервые, аж присвистнул.
— Серый, тут не ремонт нужен, тут нужно всё спалить напалмом.
— Согласен. Если вся лишняя живность что тут живет соберется вместе, то, пожалуй, даже мы с тобой не отобьемся. Сейчас главное, чтобы от этого всего ужаса работяги не сбежали.
Не сбежали. Видимо, аванс я дал правильный.
Сами мы с Максом в квартире почти не появлялись, потому что всё основное время по-прежнему уходило на участок. Забор мы наконец закончили, и теперь моя дача выглядела как вполне обозначенная частная территория, куда просто так уже не зайдёшь. После забора взялись за бытовку. Делали её просто, крепко и без лишней красоты, из того материала, который удалось достать. Стены собирали из доски, крышу крыли волнистым шифером, внутри сразу прикидывали место под инструмент, лежак, маленькую печку и стол.
Отдельная бригада, нанятая через кооператив, занималась оврагом. Мужики лопатами и кирками срывали часть склона, выбирали грунт, готовили площадку под будущий фундамент. Грунт выбранный из стены, мы использовали для выравнивания дна оврага. Работа была тяжёлая и грязная, зато с каждым днём я всё яснее видел очертания будущего дома и площадки для отдыха перед ним, и это грело лучше любого костра.
В один из дней, когда я с уровнем и отвесом ползал по склону и проверял качество работ сделанной за день, Макс принёс радостную новость. Он появился на участке довольный как слон, и с ходу огорошил меня известием.
— Нашёл.
— Что нашёл?
— ЗИЛ, автокран и компрессор.
Я отложил в сторону уровень, и вытер руки о рабочие штаны.
— Где?
— В строительном ПТУ.
Несколько секунд я просто смотрел на него, а потом начал смеяться.
— В моём? Где я учился?
— Наверное в твоем, у нас одно такое ПТУ в городе. Да и вообще, какая разница? Главное, что там эта техника есть, и мне сказали, что её можно купить.
Подробнее расспросив Макса, я вскоре понял, о чем он говорит. Техника оказалась бывшими учебными пособиями, и я даже её помнил. Старый ЗИЛ стоял без нормальной резины, с убитой проводкой и разбитыми фарами. В его кабине, похожей на ржавый сундук, мы периодически прятались от преподавателей, и даже бухали. Автокран КС-1562 на шасси ГАЗ-53А выглядел ещё печальнее, хотя стрела была целая, а это уже вселяло надежду. Компрессор вообще напоминал ржавый ящик на колёсах, но я видел и хуже. Всё это официально списали на металлолом, а значит, при правильном подходе можно было купить за смешные деньги, если найти общий язык с директором.
В ПТУ я поехал на следующий день. Здание почти не изменилось. Ремонта оно не видело давно, хотя ПТУ выпускало широкий профиль рабочих строительных специальностей. Вот, казалось бы, летнюю практику учащихся можно было провести не на предприятиях города, а в родном ПТУ, но почему-то до этого никто не думался, или не сделал так по другим, неизвестны мне причинам. Обшарпанные стены производили гнетущее впечатление, и почему-то казалось, что из этого мрачного заведения ничего хорошего выпуститься не могло.
Директор меня узнал не сразу, хотя в своё время я был в его кабинете частым гостем. Когда я зашел, он долго щурился, пытаясь вспомнить где меня видел, и вдруг оживился.
— Серёгин? Ты?
— Я.
— А я думал, ты сидишь.
Сказано это было без злобы, почти с профессиональным интересом, словно человек просто сверял ожидаемый результат воспитательной работы с фактическим положением дел.
— Не угадали, — спокойно ответил я. — Слава богу от тюрьмы меня спасла армия.
— Ты служил? Где?
— В Афганистане.
После этого тон разговора заметно изменился. Директор ещё раз посмотрел на меня, уже внимательнее, потом попросил документы. Я был к этому готов, так и знал, что, зная меня прошлого, на слово мне никто не поверит. Я показал военный билет и орденские книжки, не выкладывая всё на стол как ярмарочный товар, но достаточно, чтобы у него исчезло желание отпускать старые шуточки.
Директор долго молчал, будто переосмысливая что-то, потом с задумчивым видом выдал.
— Значит, всё-таки человеком стал.
— Работаю над этим.
Директор хмыкнул, но уже с уважение, потом выслушал моё предложение по технике. Официально всё было просто: кооператив покупает списанное имущество по остаточной стоимости, ПТУ получает деньги, двор освобождается от железного хлама, все довольны. Неофициально директору тоже хотелось быть довольным, и я это прекрасно понимал.
Сумма получилась небольшая, но достаточная, чтобы разговор пошёл веселее. Мы ударили по рукам, но у директора было ещё одно условие.
— Придешь первого сентября на линейку, расскажешь ребятам про армию, про Афганистан, про то, что никогда не поздно перестать заниматься хернёй и взяться за ум. Ордена свои надеть не забудь. Всё же ты теперь гордость нашего ПТУ, возможно мы твоё фото даже в вестибюли повесим.
— Ну последнее, наверное, лишнее, — скривился я.
— Это моё условие. — Упрямо сжал губы директор — Не так уж много у пацанов примеров для подражания, тем более что ты сам с такой же судьбой как у них.
Я согласился. Встреча с учащимися и фотка на стене стоили дешевле лишней сотни рублей, да и, если честно, мне самому было интересно посмотреть на нынешних пацанов, которые ещё не понимали, в какую странную кашу скоро попадёт вся страна. Может и правда, смогу кого-то на путь истинный направить, уберечь от криминала и тюрьмы,
Документы оформили к концу дня. Когда я вышел во двор и ещё раз посмотрел на наш будущий автопарк, настроение у меня было почти праздничное. Да, и ЗИЛ и автокран надо было тащить на буксире. Да, они требовали серьезного ремонта, а компрессор вообще мог оказаться грудой металлолома, если внутри всё умерло окончательно. Но это была техника. Своя техника. Пусть ржавая, битая и списанная, зато наша.
Вечером мы с Максом стояли возле машин, которые с трудом перетащили к гаражам, так как другого места для её хранения у нас не было, и он с уважением хлопнул ладонью по крылу автокрана.
— Ну что, председатель кооператива принимает наш первый автопарк? — Спросил я, смотря на счастливое лицо Макса.
— Принимает, — важно кивнул он. — Правда, автопарк пока больше похож на свалку.
— Ничего, отремонтируем. — Вздохнул я — с чего-то же надо начинать. А с Петровичем я договорился, пока тут машинки постоят, а он поспрашивает мужиков, где можно найти запчасти, и кто готов взяться за ремонт. Найдутся желающие, не бесплатно ведь. Поднапряжемся и сделаем, надо сделать. С техникой, уж поверь мне, всё у нас пойдет куда веселее.
Петрович, как и обещал, поспрашивал своих гаражных мужиков и уже через пару дней свёл нас с двумя водителями с автобазы. Мужики приехали вечером, после смены. Они молча обошли ЗИЛ, заглянули под капот, залезли в кабину, потом так же внимательно осмотрели автокран и компрессор.
— Ну что? — спросил Макс, когда молчание затянулось.
Один из мужиков почесал затылок.
— Жить будет, если в правильные руки попадут.
— Запчасти достать можно?
Мужик усмехнулся.
— Всё можно, если знать, у кого спрашивать и чем благодарить. Только вот что мужики, сами мы за ремонт не возьмемся, тут мастер нужен хороший. А вот с запчастями поможем, если договоримся.
Через этих же мужиков мы довольно быстро вышли на склад автобазы, где они работали. Они свели нас с завскладом, получив своё вознаграждение, а уже дальше мы сами договаривались.
Как и у любого нормального хозяина склада, у этого тоже ничего лишнего официально не было. Все детали были учтены. Но неофициально куча всего неучтенного, списанного по бумагам, или якобы установленного на машины, лежало в ящиках, пылилось на дальних полках, перекладывалось из угла в угол и периодически исчезало в неизвестном направлении. Нам удалось купить комплект резины, проводку, фары, ремни, несколько шлангов, тормозные цилиндры, аккумулятор, прокладки, фильтры и ещё кучу мелочи. Вышло дорого, но запчасти были новые, ещё в заводской смазке.
Главным человеком в этой истории стал механик с той же автобазы, дядя Коля. Настоящего имени его, кажется, никто и не знал. Для всех он был просто дядя Коля, человек лет пятидесяти, спокойный, неторопливый, с лицом усталого философа и руками хирурга, только вместо людей он лечил машины.
Он приехал вечером, долго смотрел на наш автопарк, потом сказал:
— Сделать можно, но быстро не получиться. И маляркой сами будете заниматься, с меня только двигатель и ходовка. По крану тоже помогу.
— Нам быстро не надо, — ответил я. — Нам надо, чтобы ездило.
— Тогда договоримся.
Договорились просто. Днём дядя Коля работал на автобазе, а вечерами приезжал к нам в гаражи и занимался ЗИЛом с автокраном. Мы с Максом были у него на подхвате, таскали инструмент, крутили гайки, чистили детали и держали фонарь.
Дядя Коля оказался человеком своеобразным, он постоянно разговаривал с техникой, как будто она его слышала, и даже иногда отвечала.
— Ну чего ты, родная, упрямишься? — бормотал он, выкручивая закисший болт. — Тебя же не в лом сдают, тебя обратно на дорого отправить хотят. Давай, не сопротивляйся.
ЗИЛ первым начал подавать признаки жизни. С него сняли старую проводку, поменяли свечи, перебрали карбюратор, прочистили бак, промыли топливную систему и поставили новую резину. Когда дядя Коля впервые крутнул стартер, мотор сначала только хрипло кашлянул, словно старик после тяжёлой болезни, потом чихнул, плюнул сизым дымом и вдруг завёлся.
Макс радовался так, будто у него родился первенец.
— Живой! Серый, он живой!
— Пока не радуйся, — невозмутимо сказал дядя Коля, прислушиваясь к мотору. — Дел ещё выше крыши.
Следующие два вечера ушли на тормоза, рулевое и сцепление. После этого ЗИЛ уже мог ехать сам, пусть небыстро и выглядел он до сих пор как развалина, но для нас это было почти чудом. Ещё надо было привести в порядок кабину, гидравлику кузова, покрасить его, но он работал, и это не могло ни радовать.
С автокраном оказалось сложнее. Его двигатель ещё можно было привести в чувство, но крановая установка требовала отдельного внимания. Тросы надо было менять, перебирать редуктора, а стрела, хоть и была целой, нуждалась в проверке. Дядя Коля сразу предупредил, что спешить с ним нельзя.
— Грузовик сломается — матом поругаетесь и будете толкать. Кран сломается под грузом — кого-нибудь похороните. Так что будем делать нормально.
С этим спорить было глупо., тем более я точно знал, чем может грозить неисправность, или даже не правильная установка автокрана. Я сам в прошлой жизни умер, когда на меня уронили груз и стрелу крана. Моя ошибка, сам не досмотрел, сам и получил по полной программе. Так что с дядей Колей я был полностью солидарен и поддерживал его решение обоими руками «за».
Компрессор наш механик оставил на потом, и когда до него дойдут его золотые руки, было неизвестно. Да и запчастей мы на него пока не нашли. Дядя Коля только поковырявшись внутри, заявил, что пациент скорее жив, чем мертв, и дал нам целый список всего, что нужно ему для работы. Список получился впечатляющий. Мы пообещали поискать нужное, но времени на это катастрофически не хватало.
Вечерами на пустыре за моим гаражом теперь кипела жизнь. Пахло маслом, бензином, горячим металлом и крепким чаем из закопчённого чайника. Дядя Коля любил чай, и просил его часто, так что помимо работы подсобниками, мы с Максом по очереди теперь были и поварами.
Петрович иногда приходил к нам, садился на старый ящик и с умным видом наблюдал за процессом.
— Говорил же я тебе, Серёга, что гаражи — это сила, — важно произносил он, дымя сигаретой. — Тут если знать у кого спросить, можно по частям и трактор собрать, и даже, если не дай бог понадобиться, ракету.
С Петровичем трудно было не согласиться, именно мужики из этой странной и дружной общины, что зовется гаражным кооперативом, нам помогли оживит тот металлолом, что только по недоразумению назывался машиной. В ответ я устало кивал головой, подтверждая правоту слов сторожа. На разговоры сил почти не оставалось.
Мы с Максом работали с раннего утра и до поздней ночи как рабы на фазенде, только вот подгонять кнутом нас было не нужно, мы сами себя подгоняли. Утром был объезд города в поисках нужного дефицита, днем — работа на участке, строительство бытовки и контроль за рабочими, готовящими место под фундамент, а вечером мы шли в гаражи, таскали железо и помогали дяде Коле. Он взялся за дело всерьез, и оговоренный объём работ хотел закончить в назначенный им же самим срок, поэтому работал без выходных. Но результат был, механик постепенно превращал наш ржавый металлолом в транспорт.
Короче уставали мы так, что иногда, возвращаясь в квартиру к бабушке, я засыпал ещё до того, как моя голова касалась подушки. А иногда, сил ехать в город не оставалось, и тогда я ночевал в гараже, или в недостроенной бытовке. Но это была приятная усталость, после которой утром снова хотелось вставать и бегом бежать делать дело.
К концу второй недели ЗИЛ уже уверенно возил доски, цемент и трубы. Да, кабина всё ещё была ржавая, фары смотрели чуть в разные стороны, а дверца закрывалась только после удара плечом, зато он ехал. И каждый его рейс экономил нам деньги, время и нервы. За рулем сидел счастливый Макс, и уверенно крутил баранку. Пока я был у Равиля в гостях, он успел получить права. В тот день, когда мы привезли на участок первую партию досок уже своим транспортом, он вылез из кабины, хлопнул дверцей, которая тут же снова приоткрылась, и гордо заявил:
— Ну всё, Серый. Теперь мы настоящие капиталисты.
— Где это ты видел капиталиста по уши в бензине и масле, да ещё с глазами красными от недосыпа? — Хмыкнул я.
— У нас есть грузовик, кран и бетономешалка. — Возразил мне Макс.
Я засмеялся.
— То есть почти ничего. Ладно, давай капиталист, лезь в кузов, гидравлика как не работала, так и не работает, борт откинуть не получится, придется ручками как всегда разгружать.
Автокран пока оставался в гаражах, но и он постепенно оживал. Дядя Коля обещал, что через неделю-другую мы попробуем поднять первый пробный груз. Работал он не спеша, но основательно и меня такой подход полностью устраивал. Я смотрел на наш ЗИЛ, на почти готовую бытовку, на расчищенный склон оврага и на рабочих, которые готовили площадку под фундамент, и всё больше убеждался, что мы действительно сдвинулись с места. Ещё недавно все мои планы существовали только в голове, а теперь они на моих глазах осуществлялись. Дело начинало обрастать мясом. И если раньше кооператив «Кунар» был скорее хитрым способом легализовать часть денег и начать стройку, то теперь он постепенно превращался в настоящую фирму, пусть пока маленькую, кривую, но уже рабочую.